58

   Пришло время моего отъезда  с  Таити.  Согласно  гостеприимному  обычаюострова,  все,  с  кем  я  здесь  встречался,  преподнесли  мне   подарки:корзиночки, сплетенные из листьев кокосовых пальм, циновки  из  пандануса,веера. Тиаре подарила мне три маленьких жемчужины  и  три  банки  желе  изгуавы, сваренного ее собственными пухлыми руками. Когда почтовый  пароход,по пути из Веллингтона в Сан-Франциско на сутки заходивший  в  Таити,  далпоследний гудок, призывая пассажиров на борт, Тиаре прижала меня  к  своеймогучей груди -  я  точно  погрузился  в  зыблющиеся  волны,  -  и  крепкопоцеловала в губы. На глазах у нее блестели слезы.  И  когда  мы  медленновыбирались из лагуны, осторожно лавируя между рифами, и  наконец  вышли  воткрытое море, на душе у меня было печально. Бриз все еще доносил  до  насчарующие ароматы острова. Таити - дальний  край,  и  я  знал,  что  большеникогда не  увижу  его.  Еще  одна  глава  моей  жизни  закончилась,  и  япочувствовал себя ближе к неизбежной смерти.   Через месяц я был уже в Лондоне; устроив свои наиболее неотложные дела,я написал миссис Стрикленд, полагая, что ей интересно будет послушать  мойрассказ о последних годах ее мужа. В последний раз я виделся с нею задолгодо войны, и теперь мне пришлось разыскивать ее адрес по телефонной  книге.Она назначила  мне  день,  и  я  пришел  в  ее  новый  нарядный  домик  наКэмпден-хилл. Ей, должно быть, было уже под шестьдесят, но она легко неслабремя своих лет, и больше пятидесяти никто бы ей не дал. Лицо ее, худое  ине слишком морщинистое, принадлежало к  тому  типу  лиц,  что  в  старостистановятся особенно благообразными. По теперешнему виду  миссис  Стриклендможно было предположить, что в молодости она была очень хороша собою, чегона самом деле никогда не было.  Волосы,  не  седые,  но  с  проседью,  онапричесывала очень элегантно, и ее черное платье было  сшито  по  последнеймоде. Кто-то мне говорил, и теперь я это вспомнил, что ее  сестра,  миссисМак-Эндрю, пережившая мужа всего на два года, оставила ей свое  состояние;судя по дому и нарядной горничной, которая открыла  мне  дверь,  это  быласумма, вполне достаточная для пристойного существования вдовы.   В гостиной я застал еще одного гостя и, узнав, кто он, понял, что  меняне без умысла пригласили именно на этот час. Миссис Стрикленд  представиламеня мистеру ван Буш-Тэйлору с такой очаровательной улыбкой, что казалось,она извиняется за меня перед этим почтенным американцем.   - Мы, англичане, так ужасно  невежественны.  Вы  уж  простите  меня  завынужденное объяснение. - С этими словами она обернулась ко мне. -  Мистерван Буш-Тэйлор - выдающийся американский критик. Если  вы  не  читали  егокниги, это большой пробел в вашем образовании, и  вам  следует  немедленноего восполнить. Сейчас мистер Тэйлор пишет о нашем дорогом Чарли и приехалко мне с просьбой кое в чем помочь ему.   Мистер ван Буш-Тэйлор был весьма  сухопарый  мужчина  с  большим  лысымчерепом,  отчего  его  желтое  лицо,  изборожденное  глубокими  морщинами,казалось совсем маленьким.  Он  говорил  с  американским  акцентом  и  былнеобыкновенно учтив  и  сдержан.  Глядя  на  его  ледяное  спокойствие,  яневольно  спрашивал  себя,  какого  черта   он   заинтересовался   ЧарлзомСтриклендом.  Меня  позабавила  нежность,  с  которой   миссис   Стриклендупомянула о своем муже, и  покуда  они  оба  разговаривали,  я  рассмотрелкомнату. Миссис Стрикленд не отстала от времени. Шпалеры Морриса и строгийкретон исчезли бесследно, равно как и гравюры Эренделя, некогда украшавшиеее гостиную на Эшли-гарден.  Теперь  здесь  сверкали  яркие  краски,  и  язадавался вопросом, знает ли  миссис  Стрикленд,  что  эти  фантастическиетона, предписанные модой,  обязаны  своим  возникновением  мечтам  бедногохудожника на далеком острове в Южных морях? Она сама ответила мне на  этотвопрос.   - Какие у вас изумительные подушки, - сказал мистер ван Буш-Тэйлор.   - Вам они нравятся? - улыбаясь, спросила она. - Это Бакст.   А на стенах висели цветные  репродукции  с  лучших  картин  Стрикленда,выпущенные в свет неким берлинским издателем.   - Вы смотрите на мои картины, - сказала миссис Стрикленд, проследив  замоим взглядом. - Оригиналы, конечно, мне недоступны,  но  я  рада  и  этимкопиям. Мне прислал их издатель. Это большое утешение для меня.   - Должно быть, очень приятно жить среди этих картин, -  заметил  мистерван Буш-Тэйлор.   - Да, они так декоративны.   - Мое глубочайшее убеждение, - сказал  мистер  ван  Буш-Тэйлор,  -  чтоподлинное искусство всегда декоративно.   Глаза его  и  миссис  Стрикленд  остановились  на  обнаженной  женщине,кормящей грудью ребенка. Рядом с ней молодая  девушка,  стоя  на  коленях,протягивала цветок  не  видящему  ее  младенцу.  На  них  смотрела  стараяморщинистая ведьма. Это была  стриклендова  версия  святого  семейства.  Яподозревал, что моделями для этих фигур служили его таитянские  домочадцы,а женщина и ребенок были Ата и ее первенец. "Но  знает  ли  что-нибудь  обэтом миссис Стрикленд?" - спрашивал я себя.   Разговор продолжался, и мне оставалось только дивиться такту, с которыммистер ван Буш-Тэйлор  обходил  все,  что  могло  бы  смутить  хозяйку,  иловкости миссис Стрикленд: не говоря ни слова лжи, она давала ему  понять,что с мужем у нее всегда были  наилучшие  отношения.  Наконец  мистер  ванБуш-Тэйлор поднялся и стал прощаться.  Держа  руку  миссис  Стрикленд,  онрассыпался в изящнейших и изысканнейших благодарностях.   - Надеюсь, он не очень наскучил вам, - сказала она, едва только за  нимзакрылась дверь. - Конечно, это утомительное занятие,  но  я  считаю  себяобязанной рассказать людям о Чарли все, что могу  рассказать.  Быть  женоюгения - немалая ответственность.   Она посмотрела на  меня  открытым  и  ясным  взглядом,  таким  же,  какдвадцать с лишним лет назад. "Уж не смеется ли она надо мной?"  -  подумаля.   - Вы, конечно, закрыли свое дело? - спросил я.   - О да, - небрежно отвечала миссис Стрикленд. - Я ведь  тогда  заняласьэтим больше от скуки, чем еще по каким-нибудь причинам, и  дети  уговорилименя продать контору. Они считали, что я переутомляюсь.   Миссис  Стрикленд  явно  позабыла,  что  в  свое  время   ей   пришлось"унизиться" до  того,  чтобы  зарабатывать  себе  на  жизнь.  Безошибочныйинстинкт красивой женщины говорил ей, что жить прилично  только  на  чужойсчет.   - Мои дети сейчас здесь, - сказала она. - Я подумала, что им  интереснобудет  послушать  об  отце.  Вы  помните  Роберта?  Могу  похвалиться.  Онпредставлен к военному кресту.   Она открыла дверь и позвала детей. В комнату вошел  высокий  мужчина  вхаки, но с пасторским воротником, несколько тяжеловатый, красивый,  все  стеми же правдивыми глазами, которые были у него в детстве. Следом шла  егосестра. Ей, верно, было столько же лет, сколько ее матери, когда я  с  нейпознакомился, и она очень на нее походила. По ее виду тоже казалось, что вдетстве она была очень хорошенькой, хотя на самом деле это было не так.   - Вы их, конечно, не узнаете, -  горделиво  улыбаясь,  заметила  миссисСтрикленд. - Моя дочь теперь миссис Роналдсон. Ее муж майор артиллерии.   - Он у меня настоящий солдат, -  весело  сказала  миссис  Роналдсон.  -Потому он и не пошел дальше майора.   Мне вспомнилось, как я почему-то был уверен, что она  выйдет  замуж  завоенного. Это было неизбежно. У нее  все  повадки  "военной"  дамы.  Оченьлюбезная и скромная, миссис Роналдсон не могла  скрыть  своего  убеждения,что она не такая, как все. У Роберта манеры были непринужденные.   - Как это удачно, что я оказался в  Лондоне  к  вашему  возвращению,  -сказал он. - У меня отпуск всего на три дня.   - Он всей душой рвется назад, в свою часть, - заметила его мать.   - Не скрою, что я там отлично провожу  время.  У  меня  завелось  многоприятелей. Это настоящая жизнь. Война, конечно, ужасная штука и так  далееи тому подобное, но она выявляет в человеке все лучшее, это несомненно.   Я рассказал им все, что слышал о  жизни  Чарлза  Стрикленда  на  Таити.Говорить об Ате и ее сыне я счел излишним, но во всем  остальном  был,  помере возможности,  точен.  Кончил  я  рассказом  о  страшной  его  смерти.Минуту-другую в комнате царило молчание. Затем  Роберт  Стрикленд  чиркнулспичкой и закурил.   - Жернова господни мелют хоть  и  медленно,  но  верно,  -  внушительносказал он.   Миссис Стрикленд и миссис Роналдсон благочестиво опустили  глаза  долу,они явно сочли эти слова цитатой из Священного  писания.  Мне  показалось,что и Роберт Стрикленд разделяет это заблуждение. Сам не  знаю  почему,  явдруг подумал о сыне Стрикленда и Аты.  Мне  говорили  на  Таити,  что  онвеселый,  приветливый  юноша.  Я  словно  воочию  увидел  его  на   шхуне,полуголым, только в коротких штанах. День  у  него  проходит  в  труде,  аночью,  когда  шхуна  легко  скользит  по  волнам,  подгоняемая   попутнымветерком,  матросы  собираются  на  верхней  палубе;  покуда   капитан   спомощниками отдыхают в шезлонгах, попыхивая трубками, он неистово пляшет сдругим юношей под визгливые звуки концертино. Над ним густая синева небес,звезды и, сколько глаз хватает, пустыня Тихого океана.   Цитата из Библии вертелась у меня на языке, но я попридержал его, зная,что духовные лица считают кощунством, если простые смертные  забираются  вих  владения.  Мой  дядя  Генри,  двадцать  семь  лет  бывший  викарием  вУитстебле, в таких случаях говаривал, что дьявол всегда сумеет подыскать иобернуть в свою пользу цитату из Библии. Он еще помнил те  времена,  когдаза шиллинг можно было  купить  даже  не  дюжину  лучших  устриц,  а  целыхтринадцать штук.