Глава четырнадцатая

Доктор ходил, смотрел, ел, пил, но чувство у него было одно: досада наМихаила Аверьяныча. Ему хотелось отдохнуть от друга, уйти от него,спрятаться, а друг считал своим долгом не отпускать его ни на шаг от себя кдоставлять ему возможно больше развлечений. Когда HJ на что было смотреть,он развлекал его разговорами. Два дня терпел Андрей Ефимыч, но на третийобъявил своему другу, что он болен и хочет остаться на весь день дома. Другсказал, что в таком случае и он остается. В самом дело, надо отдохнуть, а тоэтак ног не хватит. Андрей Ефимыч лег на диван, лицом к спинке и, стиснувзубы, слушал своего друга, который горячо уверял его, что Франция рано илипоздно непременно разобьет Германию, что в Москве очень много мошенников ичто по наружному виду лошади нельзя судить о ее достоинствах. У доктораначались шум в ушах и сердцебиение, но попросить друга уйти или помолчать ониз деликатности не решался. К счастью, Михаилу Аверьянычу наскучило сидеть вномере, и он после обеда ушел прогуляться. Оставшись один, Андрей Ефимыч предался чувству отдыха. Как приятнолежать неподвижно на диване и сознавать, что ты один в комнате! Истинноесчастие невозможно без одиночества. Падший ангел изменил богу, вероятно,потому, что захотел одиночества, которого не знают ангелы. Андрей Ефимычхотел думать о том, что он видел и слышал в последние дни, но МихаилАверьяныч не выходил у него из головы. "А ведь он взял отпуск и поехал со мной из дружбы, из великодушия, -думал доктор с досадой. - Хуже нет ничего, как эта дружеская опека. Ведьвот, кажется, и добр, и великодушен, и весельчак, а скучен. Нестерпимоскучен. Так же вот бывают люди, которые всегда говорят одни только умные ихорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди". В следующие затем дни Андрей Ефимыч сказывался больным и не выходил изномера. Он лежал лицом к спинке дивана и томился, когда друг развлекал егоразговорами, или же отдыхал, когда друг отсутствовал. Он досадовал на себяза то, что поехал, и на друга, который с каждым днем становился воеболтливее и развязнее: настроить свои мысли на серьезный, возвышенный ладему никак не удавалось. "Это меня пробирает действительность, о которой говорил Иван Дмитрич, -думал он, сердясь на свою мелочность. - Впрочем, вздор... Приеду домой, ивсе пойдет по-старому..." И в Петербурге то же самое: он по целым дням не выходил из номера,лежал на диване и вставал только затем, чтобы выпить пива. Михаил Аверьяныч все время торопил ехать в Варшаву. - Дорогой мой, зачем я туда поеду? - говорил Андреи Ефимыч умоляющимголосом. - Поезжайте одни, а мне позвольте ехать домой! Прошу вас! - Ни под каким видом! - протестовал Михаил Аверьяныч. - Этоизумительный город. В нем я провел пять счастливейших лет моей жизни! У Андрея Ефимыча не хватило характера настоять на своем, и он скрепясердце поехал в Варшаву. Тут он не выходил из номера, лежал на диване излился на себя, на друга и на лакеев, которые упорно отказывались пониматьпо-русски, а Михаил Аверьяныч, по обыкновению здоровый, бодрый и веселый, сутра до вечера гулял по городу и разыскивал своих старых знакомых. Несколькораз он не ночевал дома. После одной ночи, проведенной неизвестно где, онвернулся домой рано утром в сильно возбужденном состоянии, красный инепричесанный. Он долго ходил из угла в угол, что-то бормоча про себя, потомостановился и сказал: - Честь прежде всего! Походив еще немного, он схватил себя за голову и произнес трагическимголосом: - Да, честь прежде всего! Будь проклята минута, когда мне впервыепришло в голову ехать в этот Вавилон! Дорогой мой, - обратился он к доктору,- презирайте меня: я проигрался! Дайте мне пятьсот рублей! Андрей Ефимыч отсчитал пятьсот рублей и молча отдал их своему другу.Тот, все еще багровый от стыда и гнева, бессвязно произнес какую-то ненужнуюклятву, надел фуражку и вышел. Вернувшись часа через два, он повалился вкресло, громко вздохнул и сказал: - Честь спасена! Едемте, мой друг! Ни одной минуты я не желаю остатьсяв этом проклятом городе. Мошенники! Австрийские шпионы! Когда приятели вернулись в свой город, был уже ноябрь и на улицах лежалглубокий снег. Место Андрея Ефимыча занимал доктор Хоботов; он жил еще настарой квартире в ожидании, когда Андрей Ефимыч приедет и очистит больничнуюквартиру. Некрасивая женщина, которую он называл своею кухаркой, уже жила водном из флигелей. По городу ходили новые больничные сплетни. Говорили, что некрасиваяженщина поссорилась со смотрителем и этот будто бы ползал перед нею наколенях, прося прощения. Андрею Ефимычу в первый же день по приезде пришлось отыскивать себеквартиру. - Друг мой, - сказал ему робко почтмейстер, - извините за нескромныйвопрос: какими средствами, вы располагаете? Андрей Ефимыч молча сосчитал свои деньги и сказал: - Восемьдесят шесть рублей. - Я не о том спрашиваю, - проговорил в смущении Михаил Аверьяныч, непоняв доктора. - Я спрашиваю, какие у вас средства вообще? - Я же и говорю вам: восемьдесят шесть рублей. Больше у меня ничегонет. Михаил Аверьяныч считал доктора честным и благородным человеком, новсе-таки подозревал, что у него есть капитал, по крайней мере, тысяч вдвадцать. Теперь же, узнав, что Андрей Ефимыч нищий, что ему нечем жить, онпочему-то вдруг заплакал и обнял своего друга.