Глава двенадцатая

После этого Андрей Ефимыч стал замечать кругом какую-то таинственность.Мужики, сиделки и больные при встрече с ним вопросительно взглядывали нанего и потом шептались. Девочка Маша, дочь смотрителя, которую он любилвстречать в больничном саду, теперь, когда он с улыбкой подходил к ней,чтобы погладить ее по головке, почему-то убегала от него. Почтмейстер МихаилАверьяныч, слушая его, уже не говорил: "Совершенно верно", а в непонятномсмущении бормотал: "Да, да, да..." - и глядел на него задумчиво и печально;почему-то он стал советовать своему другу оставить водку и пиво, но приэтом, как человек деликатный, говорил не прямо, а намеками, рассказывая топро одного батальонного командира, отличного человека, то про полковогосвященника, славного малого, которые пили и заболели, но, бросив пить,совершенно выздоровели. Два-три раза приходил к Андрею Ефимычу коллегаХоботов; он тоже советовал оставить спиртные напитки и без всякого видимогоповода рекомендовал принимать бромистый калий. В августе Андрей Ефимыч получил от городского головы письмо с просьбойпожаловать по очень важному делу. Придя в назначенное время в управу, АндрейЕфимыч застал там воинского начальника, штатного смотрителя уездногоучилища, члена оправы. Хоботова и еще какого-то полного белокурогогосподина, которого представили ему как доктора. Этот доктор, с польскою,трудно выговариваемою фамилией, жил в тридцати верстах от города, на конскомзаводе, и был теперь в городе проездом. - Тут заявленьице по вашей части-с, - обратился член управы к АндреюЕфимычу после того, как все поздоровались и сели за стол. - Вот ЕвгенийФедорыч говорят, что аптеке тесновато в главном корпусе и что ее надо быперевести в один из флигелей. Оно, конечно; это ничего, перевести можно, ноглавная причина - флигель ремонта захочет. - Да, без ремонта не обойтись, - сказал Андрей Ефимыч, подумав. - Если,например, угловой флигель приспособить для аптеки, то на это, полагаю,понадобится minimum рублей пятьсот. Расход непроизводительный. Немного помолчали. - Я уже имел честь докладывать десять лет назад, - продолжал АндрейЕфимыч тихим голосом, - что эта больница в настоящем ее виде является длягорода роскошью не по средствам. Строилась она в сороковых годах, но ведьтогда были не те средства. Город слишком много затрачивает на ненужныепостройки и липшие должности. Я думаю, на эти деньги можно было бы, придругих порядках, содержать две образцовых больницы. - Так вот и давайте заводить другие порядки! - живо сказал член управы. - Я уже имел честь докладывать: передайте медицинскую часть в ведениеземства. - Да, передайте земству деньги, а оно украдет, - засмеялся белокурыйдоктор. - Это как водится, - согласился член управы и тоже засмеялся. Андрей Ефимыч вяло и тускло посмотрел на белокурого доктора и сказал: - Надо быть справедливым. Опять помолчали. Подали чай. Воинский начальник, почему-то оченьсмущенный, через стол дотронулся до руки Андрея Ефимыча и сказал: - Совсем вы нас забыли, доктор. Впрочем, вы монах: в карты не играете,женщин не любите. Скучно вам с нашим братом. Все заговорили о том, как скучно порядочному человеку жить в этомгороде. Ни театра, ни музыки, а на последнем танцевальном вечере в клубебыло около двадцати дам и только два кавалера. Молодежь не танцует, а воевремя толпится около буфета или играет в карты. Андрей Ефимыч медленно итихо, ни на кого не глядя, стал говорить о том, как жаль, как глубоко жаль,что горожане тратят свою жизненную энергию, свое сердце и ум на карты исплетни, а не умеют и не хотят проводить время в интересной беседе и вчтении, не хотят пользоваться наслаждениями, какие дает ум. Только один уминтересен и замечателен, все же остальное мелко и низменно. Хоботоввнимательно слушал своего коллегу и вдруг спросил: - Андрей Ефимыч, какое сегодня число? Получив ответ, он и белокурый доктор тоном экзаменаторов, чувствующихсвою неумелость, стали спрашивать у Андрея Ефимыча, какой сегодня день,сколько дней в году и правда ли, что в палате N 6 живет замечательныйпророк. В ответ на последний вопрос Андрей Ефимыч покраснел и сказал: - Да, это больной, но интересный молодой человек. Больше ему не задавали никаких вопросов. Когда он в передней надевалпальто, воинский начальник положил руку ему на плечо и сказал со вздохом: - Нам, старикам, на отдых пора! Выйдя из управы, Андрей Ефимыч понял, что это была комиссия,назначенная для освидетельствования его умственных способностей. Он вспомнилвопросы, которые задавали ему, покраснел, и почему-то теперь первый раз вжизни ему стало горько жаль медицину. "Боже мой, - думал он, вспоминая, как врачи только что исследовали его,- ведь они так недавно слушали психиатрию, держали экзамен, - откуда же этокруглое невежество? Они понятия не имеют о психиатрии!" И первый раз в жизни он почувствовал себя оскорбленным и рассерженным. В тот же день вечером у него был Михаил Аверьяныч. Не здороваясь,почтмейстер подошел к нему, взял его за обе руки и сказал взволнованнымголосом: - Дорогой мой, друг мой, докажите мне, что вы верите в мое искреннеерасположение и считаете меня своим другом... Друг мой! - и, мешая говоритьАндрею Ефимычу, он продолжал, волнуясь: - Я люблю вас за образованность иблагородство души. Слушайте меня, мой дорогой. Правила науки обязываютдокторов скрывать от вас правду, но я по-военному режу правду-матку: вынездоровы! Извините меня, мой дорогой, по это правда, это давно уже заметиливсе окружающие. Сейчас мне доктор Евгений Федорыч говорил, что для пользывашего здоровья вам необходимо отдохнуть и развлечься. Совершенно верно!Превосходно! На сих днях я беру отпуск и уезжаю понюхать другого воздуха.Докажите же, что вы мне друг, поедем вместе! Поедем, тряхнем стариной. - Я чувствую себя совершенно здоровым, - оказал Андрей Ефимыч, подумав.- Ехать же не могу. Позвольте мне как-нибудь иначе доказать вам свою дружбу. Ехать куда-то, неизвестно зачем, без книг, без Дарьюшки, без пива,резко нарушить порядок жизни, установившийся за двадцать лет, - такая идея впервую минуту показалась ему дикою и фантастическою. Но он вспомнилразговор, бывший в управе, и тяжелое настроение, какое он испытал,возвращаясь из управы домой, и мысль уехать ненадолго из города, где глупыелюди считают его сумасшедшим, улыбнулась ему. - А вы, собственно, куда намерены ехать? - спросил он. - В Москву, в Петербург, в Варшаву... В Варшаве я провел пятьсчастливейших лет моей жизни. Что за город изумительный! Едемте, дорогоймой!