Глава четвертая

Сосед с левой стороны у Ивана Дмитрича, как я уже сказал, жид Мойсейка,сосед же с правой - оплывший жиром, почти круглый мужик с тупым, совершеннобессмысленным лицом. Это - неподвижное, обжорливое и нечистоплотноеживотное, давно уже потерявшее способность мыслить и чувствовать. От негопостоянно идет острый, удушливый смрад. Никита, убирающий за ним, бьет его страшно, со всего размаха, не щадясвоих кулаков; и страшно тут не то, что его бьют, - к этому можнопривыкнуть, - а то, что это отупевшее животное не отвечает на побои низвуком, ни движением, ни выражением глаз, а только слегка покачивается, кактяжелая бочка. Пятый и последний обитатель палаты N 6 - мещанин, служивший когда-тосортировщиком на почте, маленький худощавый блондин с добрым, но нескольколукавым лицом. Судя по умным, покойным глазам, смотрящим ясно и весело, онсебе на уме и имеет какую-то очень важную и приятную тайну. У него есть подподушкой и под матрацем что-то такое, чего он никому не показывает, но не изстраха, что могут отнять или украсть, а из стыдливости. Иногда он подходит кокну и, обернувшись к товарищам спиной, надевает себе что-то на грудь исмотрит, загнув голову; если в это время подойти к нему, то он конфузится исорвет что-то с груди. Но тайну его угадать нетрудно. - Поздравьте меня, - говорит он часто Ивану Дмитричу, - я представлен кСтаниславу второй степени со звездой. Вторую степень со звездой дают толькоиностранцам, но для меня почему-то хотят сделать исключение, - улыбается он,в недоумении пожимая плечами. - Вот уж, признаться, не ожидал! - Я в этом ничего не понимаю, - угрюмо заявляет Иван Дмитрич. - Но знаете, чего я рано или поздно добьюсь? - продолжает бывшийсортировщик, лукаво щуря глаза. - Я непременно получу шведскую "Полярнуюзвезду". Орден такой, что стоит похлопотать. Белый крест и черная лента. Этоочень красиво. Вероятно, нигде в другом месте так жизнь не однообразна, как вофлигеле. Утром больные, кроме паралитика и толстого мужика, умываются всенях из большого ушатa и утираются фалдами халатов; после этого пьют изоловянных кружек чай, который приносит из главного корпуса Никита. Каждомуполагается по одной кружке. В полдень едят щи из кислой капусты и кашу,вечером ужинают кашей, оставшейся от обеда. В промежутках лежат, спят,глядят в окна и ходят из угла в угол. И так каждый день. Даже бывшийсортировщик говорит все об одних и тех же орденах. Свежих людей редко видят в палате N 6. Новых помешанных доктор давноуже не принимает, а любителей посещать сумасшедшие дома немного на этомсвете. Раз с два месяца бывает во флигеле Семен Лазарич, цирюльник. Как онстрижет сумасшедших и как Никита помогает ему делать это и в какое смятениеприходят больные всякий раз при появлении пьяного улыбающегося цирюльника,мы говорить не будем. Кроме цирюльника, никто не заглядывает во флигель. Больные осужденывидеть изо дня в день одного только Никиту. Впрочем, недавно по больничному корпусу разнесся довольно странныйслух. Распустили слух, что палату N 6 будто бы стал посещать доктор.