Предисловие

Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных обстоятельствах.

Как раз в день самоубийства Сергея Леонтьевича Максудова, которое произошло в Киеве весною прошлого года, я получил посланную самоубийцей заблаговременно толстейшую бандероль и письмо. В бандероли оказались эти записки, а письмо было удивительного содержания:Сергей Леонтьевич заявлял, что уходя из жизни, он дарит мне свои записки с тем, чтобы я, единственный его друг, выправил их, подписал своим именем и выпустил всвет.Странная, но предсмертная воля!В течение года я наводил справки о родных или близких Сергея Леонтьевича.Тщетно! Он не солгал в предсмертном письме - никого у него не осталось на этомсвете.И

я принимаю подарок.

Теперь второе: сообщаю читателю, что самоубийца никакого отношения ни кдраматургии, ни к театрам никогда в жизни не имел, оставаясь тем, чем он и был,маленьким сотрудником газеты "Вестник пароходства", единственный раз выступающимв качестве беллетриста, и то неудачно - роман Сергея Леонтьевича не былнапечатан.Таким образом, записки Максудова представляют собою плод его фантазии, ифантазии, увы, больной. Сергей Леонтьевич страдал болезнью, носящей весьманеприятное название - меланхолия.Я, хорошо знающий театральную жизнь Москвы, принимаю на себя ручательство в том,что ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного,нигде нет и не было. И наконец, третье и последнее: моя работа над записками выразилась в том, что яозаглавил их, затем уничтожил эпиграф, показавшийся мне претенциозным, ненужными неприятным.Этот эпиграф был:"Коемуждо по делом его..."И, кроме того, расставил знаки препинания там, где их не хватало.Стиль Сергея Леонтьевича я не трогал, хотя он явно неряшлив. Впрочем, что жетребовать с человека, который через два дня после того, как поставил точку вконце записок, кинулся с Цепного моста вниз головой.Итак...