4

Женщина опять появилась в холле. Она направилась было к выходу, но ее остановила седая дама, которая что-то энергично сказала ей. В ответ та горячо произнесла несколько слов, круто повернулась и, увидев Хольмана, подошла к нему.— Крокодилица не хочет меня выпускать, — сердито прошептала она. — Утверждает, что вчера у меня была температура. И что я не должна была кататься на санках. Она говорит, что ей придется сообщить обо всем Далай-Ламе, если я еще раз...Только теперь она заметила Клерфэ и замолчала.— Это Клерфэ, Лилиан, — сказал Хольман. — Я вам про него рассказывал. Он приехал неожиданно.Прозрачные глаза женщины остановились на Клерфэ; казалось, она смотрит сквозь него.— Откуда вы приехали?— С Ривьеры.Клерфэ не понимал, зачем ей это надо знать.Она опять повернулась к Хольману.— Крокодилица хочет уложить меня в постель, — сказала она взволнованно. — И Борис тоже. А как вы? Вы не ляжете?— До девяти — нет.— Я тоже приду. После вечернего обхода. Я не дам себя запереть! Особенно сегодня ночью.Рассеянно кивнув Клерфэ, она вышла из холла.— Тебе, наверно, все это кажется китайской грамотой. Далай-Лама — это, разумеется, наш профессор. Крокодилица — старшая сестра...— А кто эта женщина?— Ее зовут Лилиан Дюнкерк. Разве я тебе не говорил? Она бельгийка, ее мать была француженкой. Родители ее умерли.— Красивая женщина. Почему она так волнуется из-за пустяков?Хольман на минуту замялся.— Так всегда бывает в санатории, когда кто-нибудь умирает, — сказал он смущенно. — Ведь мертвый уносит частицу тебя самого. Какую-то долю надежды. Умерла ее подруга.