20

ОНА Катрина настаивает на том, чтобы отвезти меня домой. Я соглашаюсь – личный транспорт имеет сотню преимуществ перед общественным, хотя я однажды и возмущалась, что Чонгук прислал за мной машину. По крайней мере, в личном автомобиле рядом с тобой не сядет кто-нибудь, воняющий нестиранными носками недельной давности, и не нужно останавливаться каждые пять минут, чтобы впустить и выпустить пассажиров. — Ты ведь поможешь мне подготовить празднование дня рождения Чонгука весной? – говорит Катрина. Я удивляюсь: она что, думает, что весной мы с Чонгуком еще будем вместе? Ну, то есть будем, согласно контракту, но мне интересно – неужели он сказал ей что-то такое, отчего она поверила, будто все это действительно серьезно? — Конечно. — Как думаешь, чего бы он хотел? Сотрудничать с Кингом. — Вечеринка в ретростиле. Старые детские игры типа «приколи ослу хвост», подвешенные пиньяты с конфетами и все такое. Я, конечно, пошутила. Чонгук, скорее всего, от такого пришел бы в ярость. Но Катрина восхищенно смотрит на меня: — Отличная идея! Так и сделаем. — Я пошутила! – пытаюсь я объяснить, но она уже кому-то звонит и просит забронировать банкетный зал в отеле «Монтедж» в Беверли-Хиллз. – Катрина, ну правда! Я просто пошутила. Думаю, Чонгуку бы понравилось… – И тут я понимаю, что Чонгук – не простой девятнадцатилетний мальчишка, которому скоро стукнет двадцать. И ему, возможно, хотелось бы на день рождения стриптизерш, и чтобы голые девушки выпрыгивали из тортов. Эта мысль заставляет меня сердито нахмуриться. Надеюсь, он хотя бы не развлекается с ними, пока изображает моего парня! Внедорожник останавливается перед моим домом, и водитель выбирается, чтобы открыть мне дверь. — Скейт-парк. Ему бы точно понравилась идея пойти в скейт-парк, – делаю я последнюю попытку. Стриптизерши в торте – это противно. Но Катрина меня, похоже, не слышит. — Катрина! Лалиса! Из окна машины высовывается фотограф и машет рукой. Он что, за нами следил? Довольно жутко. Но Катрина не реагирует на окрики, как будто фотографа вовсе не существует. — Я тебе позвоню. – Она посылает несколько воздушных поцелуев, запечатленных папарацци, а я тем временем трусцой бегу к двери. Потрясающе. Теперь мне придется предупредить Чонгука. Хотя… было бы забавно посмотреть на его выражение лица: он заходит, а там мы все в дурацких колпаках и с ослиными хвостами из бумаги: «Сюрприз!» Может, не стоит ничего ему говорить, а дождаться этого момента и хорошенько посмеяться? Подозреваю, что, если я расскажу об этом Дженни, она будет на седьмом небе от счастья оттого, каким нормальным выглядит этот план. Я начинаю широко улыбаться, представляя Чонгука в повязке, машущего палкой, чтобы сбить пиньяту. Катрина, возможно, вместо конфет положит в них золотые монеты или пачки баксов, но все равно будет смешно. И заодно послужит ему расплатой за отвратительное поведение вчера вечером. Кстати, об этом… По дороге наверх в спальню я включаю телефон и звоню УУ. Он сразу же берет трубку – судя по всему, ждал моего звонка. — Почему ты не ответила на сообщения? – сразу же спрашивает он. — Потому что нам нельзя переписываться. Если выяснится, что мы общаемся, у меня будут проблемы. Я тебе уже говорила. — У тебя там в контракте прописано, сколько раз он может засунуть язык тебе в глотку? Или это бесплатное дополнение, раз ты теперь тусуешься с самим Чон Чонгуком? – говорит он. Мое сердце немедленно начинает стучать от страха. — Ничего подобного. — Либо это фальшивка для прессы, либо ты мне изменяешь, – заявляет он. — Ты сам прекрасно знаешь ответ, – говорю я. Не самая ясная формулировка, но я боюсь, что у меня за спиной вдруг материализуется Ким Сок Джин. — Угу. Все это не по-настоящему, да? – Он неприлично ругается. – Но вообще-то совершенно не похоже на то. Ты улыбаешься! А на той фотке, где он с тобой сосется, как будто ты бутылка колы, ты держишь его за руки! А «Твиттер»? – Он цитирует диалог, который состоялся после свидания с мороженым. – Это не похоже на то, как будто между вами ничего не происходит! — Это ничего не значит, – возражаю я. — Знаешь, что в школе про это думают? Парни считают, что я тупица. А девушки – что лузер. Вчера я был на вечеринке, и все мои друзья нашли себе кого-то. Столько возможностей, и только я, как дурак, стою в углу, засунув руку в трусы, потому что моя девушка – которая должна быть здесь со мной, – целуется на глазах у фотографов с каким-то кретином! Я практически вижу, как у него на губах от злости выступает пена. Но ответить мне нечего. Он прав. Если бы все было наоборот, я бы очень расстраивалась, глядя на фотографии УУ с его новой «девушкой». И мне бы тоже было сложно поверить, что все это не по-настоящему. На этих фотографиях я вовсе не выгляжу расстроенной или недовольной. Даже наоборот… радостной и счастливой. — Мне жаль… – тихо говорю я. — Мне тоже, – говорит он после паузы. — В смысле? – переспрашиваю я, хотя на самом деле все понимаю. По нотке самодовольства, которая сквозит в его голосе, несмотря на виноватый тон. Вместо ответа он снова молчит. А потом опять ругается. — Слушай, давай я вечером приеду. И мы об этом поговорим. Если честно, я не хочу об этом говорить. Не хочу ничего знать. И все равно почему-то говорю: — Скажи сейчас. Но УУ упрямится: — Нет. Я хочу тебя увидеть. Занятия заканчиваются в шесть. Сразу после этого я двину к тебе, так что буду около восьми. Тогда и поговорим. Но сейчас только три! Он хочет, чтобы я пять часов не находила себе места, потому что собирается сказать мне что-то ужасное? Как вообще так можно? — Скажи мне сейчас, ну пожалуйста, – умоляюще говорю я. Но он отвечает: — Я вечером приеду. И кладет трубку. ______ Все остальное время я занята тем, что места себе не нахожу в ожидании приезда УУ. Рози приходит с работы и застает меня на кровати, свернувшуюся калачиком, за просмотром слайд-шоу наших с УУ совместных фотографий. На экране мелькают эпизоды из школьных времен. Но если раньше они заставляли меня улыбаться, то сегодня я не могу заставить себя думать о хорошем, как ни стараюсь. — Ты в порядке? – с тревогой спрашивает Розэ. — Все нормально, – говорю я, но это неправда. — УУ разозлился из-за поцелуя? – предполагает она. Я с грустью киваю. Рози подходит ко мне, садится на кровать и гладит по волосам. — Все сложнее, чем ты ожидала, да? На экране появляется наша фотография на пляже. Он обнимает меня, и на его лице счастливая улыбка. Наверное, он больше никогда так на меня не посмотрит. — По-моему, он вчера с кем-то сошелся на вечеринке. – Я захлопываю крышку ноутбука. – Собирается сегодня приехать и что-то мне сказать, потому что «ему тоже жаль». Розэ неодобрительно поджимает губы. Не знаю, что именно она не одобряет – поступок УУ или то, что он приедет без предупреждения. Вероятно, и то и другое. — Ну, если он тоже не заключил контракт по поводу фальшивых отношений с какой-нибудь знаменитостью, это довольно мерзко с его стороны, – говорит она. — Но разве я имею право на него сердиться? – возражаю я, разрываясь от вины и гнева на саму себя. – Я же вчера целовалась с Чонгуком. Хотя на самом деле это он целовался со мной. — Но это же не по-настоящему. Ты актриса, которая играет роль. — Да, но УУ-то не в курсе! Рука Рози ложится мне на плечо. — Я хорошо тебя знаю. И я уверена, что ты рассказала УУ все, что могла, не нарушив соглашения, и если у него есть мозги, остальное он мог додумать самостоятельно. Так что если он тебе изменяет, это совершенно не твоя вина. – Она вздыхает. – Я не скажу Дженни, что он сегодня приедет. И в будущем тоже можешь приглашать его когда захочешь, хоть это и запрещено. По крайней мере, фотографы возле нашего дома пока не дежурят. Я сжимаю кулаки. Меня ужасно все это раздражает, хотя я понимаю, что Розэ права. В другое время, когда ко мне приходил УУ, Дженни устраивала какое-нибудь пресс-событие для Чонгука, чтобы все внимание было сосредоточено на нем, а не на мне. — Ты точно в порядке? – спрашивает Рози. — Конечно. – Я вылезаю из кровати. Сидеть и страдать делу не поможет. – Испеку-ка я торт. У тебя есть пожелания? «Красный бархат»? Шоколадный фондан? Розэ обдумывает варианты, и на ее лице появляется улыбка: — А как насчет твоего молочного торта? — «Трилече»? Можно. За готовкой я могу отвлечься от размышлений о Чонгуке, УУ и вообще о том, как запутанно все стало в моей жизни. По крайней мере, теперь я не беспокоюсь по поводу отсутствия планов на будущее, а то повышенная тревожность доведет меня до язвы желудка еще до совершеннолетия. УУ приходит только в половине девятого, и к этому моменту я на взводе. Мы не говорим ни слова – молча поднимаемся наверх, входим в мою комнату, закрываем дверь и несколько секунд просто смотрим друг на друга. Он выглядит как обычно: джинсы, рубашка поло, кроссовки и бейсболка козырьком назад. Но нет его привычной ухмылки, и в глазах появилась какая-то прохладца. Через несколько секунд он падает на мою кровать, хотя знает, что меня это бесит. Я люблю порядок, а он постоянно все портит, но сейчас я чувствую себя такой виноватой, что у меня не хватает духу попросить его встать с кровати и сесть на стул, как сделал бы нормальный человек. Я раздраженно опускаюсь на стул возле стола: — Ты не мог бы убрать ботинки с покрывала? — О, то есть Чон Чонгуку можно с тобой сосаться, а мне нельзя даже лежать в чистых кроссовках на кровати? Значит, мы без предисловий переходим к делу. Восхитительно. Я тихо вздыхаю: — Послушай, я понимаю, что тебе сложно. Мне тоже сложно. Он фыркает. Я мрачнею. — Эй! — Извини. – Его реплика звучит как-то фальшиво. — Так вот, мне тоже сложно. Мне не особенно нравится то, чем приходится заниматься, даже несмотря на компанию Чонгука – УУ хмурится, только заслышав это имя. – Я понимаю, все выглядит очень реалистично, как будто нам весело вместе. Но это вовсе не так. — А фотографии в клубе? – бормочет УУ. – Ваш поцелуй смотрится вполне настоящим, Лиса. — Ну да. Но я же тебе говорила, что придется целоваться, и это ровно ничего не значит. — Ничего не значит? – Он запускает обе руки в волосы. – Знаешь, как тяжело смотреть, когда твоя девушка целуется с другим парнем? Более того, с очень известным парнем! Тебе что, безразлично, как все это на мне отражается? — Конечно, не безразлично, – отвечаю я, но он меня, похоже, не слышит. — Не знаю, сколько еще смогу это выносить. Прошел только месяц, а мне страшно представить, что придется терпеть еще одиннадцать. — Понимаю, – с виноватым видом говорю я. – Но это же мы, УУ! Вместе сильнее, чем по отдельности, помнишь? Он, кажется, немного расслабился. — Он тебе правда не нравится? Я сажусь с ногами на стул. — Нравится. – УУ прищуривается, и я вытягиваю руку, как бы останавливая критику. – Но просто как друг. Как друг? С каких это пор мы с Чонгуком друзья? — Он не такой, как мне сначала казалось. Ну да, он довольно избалованный и временами ведет себя как полный кретин, но вообще-то он действительно талантливый, по-настоящему увлеченный музыкой и… очень одинокий. УУ фыркает: — Одинокий? Да ладно. — Это правда! У меня, по крайней мере, такое ощущение. У него нелегкая жизнь. Если бы ты просто сам посмотрел, окунулся в этот мир, ты бы удивился, насколько мало у него возможностей побыть одному. И он даже не знает, дружат ли с ним его приятели или просто подлизываются, потому что им что-то нужно. Это заставляет замкнуться в себе. – Я устало вздыхаю. – Иногда мне даже бывает его жалко. Жалко? Ты уверена, что это все, что ты к нему чувствуешь? Вот бы этот внутренний голос заткнулся. УУ молчит. Долго молчит. Проходит почти целая минута. — Ну? – с тревогой говорю я. Он медленно поворачивается и смотрит мне в глаза. — Я не хотел, но это случилось. Мое сердце практически останавливается. — Нет… – выдыхаю я, словно предупреждая, что не хочу ничего слышать. Если он скажет это вслух, наши отношения уже никогда не будут прежними. — Вчера на вечеринке… – произносит он и умолкает. — Не надо, не говори, – вырывается у меня. — Я должен. Там была одна девушка… И я многовато выпил. Мои ладони так сильно вспотели, что я вытираю их о колени. — Не хочу об этом знать, – умоляю я. Но он продолжает рассказывать: — Парни весь вечер на меня поглядывали. И тут эта девушка. Так откровенно одетая. Честное слово, если бы не те фотографии, я бы сдержался. Но вы целовались. Взасос. Там прямо язык видно. – Он издает такой звук, как будто его сейчас стошнит. У меня начинает щипать глаза. — Прости, – говорю я. — Ты вообще обо мне думаешь, когда позируешь для фотографов, которые выкладывают все это в интернет напоказ нашим друзьям? Я весь вечер думал только о тебе, хотя та девушка от меня просто не отлипала. Мечтал танцевать с тобой, а не с ней. Это с тобой, а не с ней, я хотел целоваться. — Нет, УУ, только не это. – У меня из глаз катятся слезы. Одно дело догадываться о том, что случилось, и совсем другое – услышать от него самого. – Но почему? Он тянется вперед и берет мою холодную влажную руку. — Честное слово, не хотел. Я бы не стал с ней целоваться, если бы не увидел те фотографии. Он запустил пальцы тебе в волосы! Вы так отлично проводили время, а я торчал один, как дурак. И я разозлился. Я пытаюсь вырвать свою руку, но он не отпускает. — И кое-что понял. Я цежу сквозь зубы: — О, то есть тебя посетило откровение? — Именно. – Он не обращает внимания на сарказм. – Если мы хотим это выдержать, наша связь должна стать более прочной. — Но я люблю тебя! Никогда еще это не звучало так жалко. — Ты так говоришь, но есть кое-что, чего ты мне не позволяешь. – Он протягивает руку и стирает слезы с моей щеки большим пальцем. – Мы должны перейти на следующий уровень. Я очень долго терпел. Другие парни настаивали бы, но я молчал. Той ночью на выпускном, помнишь? Ты сказала мне перестать, и я перестал. Ну конечно. После бесконечного нытья и жалоб на то, что все нормальные люди давно это делают, а мы нет. Я наконец освобождаюсь из его хватки и потираю лоб. Он, похоже, ожидает, что я буду ему благодарна за то, что он остановился, – и это меня страшно бесит. Кроме того, УУ использует мои фотографии с Чонгуком как оправдание измены. И это бесит меня еще сильнее. Но я тоже совсем не ангел. Когда мы ехали в машине после свидания с мороженым, я чувствовала то, что раньше чувствовала только с УУ. — Почему все наши друзья занимаются сексом, а мы нет? – УУ встает на ноги и нависает надо мной. – Мои соседи по общежитию каждую ночь трахаются. Причем даже с девчонками, которых впервые видят. В университете девушки не такие чопорные, как ты. И они уж точно не стали бы целоваться с другими парнями, но при этом отказывать мне. Я бы мог переспать с той девчонкой вчера, но не стал. Я снова сжимаю зубы: — О, как это благородно с твоей стороны. Мне что, нужно теперь сказать спасибо, что ты не переспал с ней, а только целовался? Может, еще печеньки испечь? — Да. Если ты целуешься взасос с Чон Чонгуком, я хочу получить от тебя нечто большее. — Послушай, это не соревнование. — Значит, ты не будешь со мной спать? – говорит он смертельно обиженным тоном, как будто предложил самое разумное решение проблемы, а я отказываюсь. От его настойчивости у меня в животе все сжимается. Я ищу повод уйти от этого разговора, и тут, словно высшие силы сжалились надо мной, раздается звонок в дверь. Я пулей вскакиваю со стула: — Я открою. — Розэ может открыть, – холодно говорит УУ. — Она в душе, – бросаю я через плечо, уже торопясь к двери. На самом деле, я понятия не имею, где Рози что она делает, но мне нужно собраться с мыслями. УУ решает пойти за мной, и мне хочется закричать. Черт побери, я хочу побыть одна! Прийти в себя и подумать о том, что чувствую по поводу всего, о чем мы говорили. УУ целовался с другой девушкой. Но ты тоже… Да, но я-то целовалась не по-настоящему, а для камер! Точно? Еще немного, и я закричу. Никогда в жизни не чувствовала себя такой растерянной, а УУ дышит в затылок, спускаясь за мной по лестнице, и это заставляет меня не просто чувствовать беспокойство, а по-настоящему паниковать. Мы добираемся до прихожей, и тут УУ наконец немного отступает, прислоняется к стене и с мрачным видом смотрит на меня, скрестив руки на груди. Я открываю дверь и… вижу на пороге Чонгука. — Ой! – взвизгиваю я. – Что ты тут делаешь? Он не успевает сказать ни слова, как у меня из-за спины слышится разгневанный голос УУ: — Только не это!