XXI глава «Праздник масок»

31 октября, 16:10 вечера, Орландо, штат Флорида

Лиён проснулась только к обеду. Ночь прошла мучительно: сколько бы она ни закрывала глаза, сон ускользал, как вода сквозь пальцы. В голове крутились десятки мыслей — о предстоящей поездке, о том, что Джордж задумал, о молчании Кима, которое резало её сильнее, чем резкие слова. Каждый раз, когда она пыталась заснуть, сердце начинало биться чаще, и она снова ворочалась с боку на бок, глядя в темноту спальни.

В итоге её сморило лишь под утро, и потому пробуждение вышло тяжёлым и ленивым. Солнечный свет уже косился через стеклянные панели пентхауса, но в воздухе висела пасмурная, слегка тревожная атмосфера.

На кухне она ограничилась лёгким перекусом: чашка крепкого кофе и пара фруктов. Аппетита не было, но впереди ждала школа и обязательное присутствие на Хэллоуине, где весь учительский состав должен был держать лицо и выглядеть так, будто ничего в их жизни не тревожит.

Вернувшись в спальню, Лиён открыла гардеробную. Вариантов было много, но ни один костюм под праздник она даже не рассматривала — играть в ведьму или фею для детей и родителей из золотой молодёжи казалось ей унижением. Она выбрала элегантное решение: тёмно-бордовое платье длиной чуть ниже колена, мягкое по ткани, с длинными рукавами и тонким вырезом на груди. Оно выглядело достаточно празднично, но не броско, и сохраняло то самое ощущение взрослой женственности, которое она предпочитала.

К платью она подобрала чёрные замшевые лодочки на невысоком каблуке и маленький клатч. Украшения — только аккуратные серьги и тонкое кольцо: ни к чему лишнее внимание.

Затем она занялась макияжем. У зеркала руки двигались автоматически — лёгкий тон, немного пудры, затем акцент на глаза: тёмные тени с дымчатым переходом и тонкая стрелка. Помада — нейтрального розовато-бежевого оттенка. Её отражение в зеркале будто собирало силы и маску одновременно: для праздника, для коллег, для родителей учеников, но в первую очередь — для самой себя.

Волосы она решила оставить распущенными, лишь слегка подкрутив кончики, чтобы они мягко ложились на плечи. Свежесть образу придавал лёгкий аромат её любимых духов — с нотами жасмина и амбры.

Когда часы на прикроватной тумбочке показали 16:10, она была готова выходить. И всё же в глубине души Лиён знала: никакой макияж и никакое платье не скроют тревогу, которая поселилась внутри. Но сегодня ей предстояло улыбаться — для детей, для родителей, для коллег. И делать вид, что всё в порядке.

Она медленно встала и пошла к выходу.

Дверь пентхауса мягко щёлкнула замком, и Лиён вздрогнула, хотя была готова к его приходу позже. На пороге появился Джордж — собранный, как всегда, в безупречном костюме тёмного цвета. Его лицо было спокойным, но за этой маской ощущалась привычная холодная твёрдость.

— Ты... так рано? — Лиён не удержалась и спросила, поставив клатч обратно на тумбу, будто этот жест мог выиграть ей лишнюю секунду.

— Рано? — в его голосе скользнула ирония. — У вас сегодня в школе мероприятие. Почему я не могу появиться там со своей женой? Тем более я один из тех, кто оплачивает половину капризов этой школы. Это проблемы?

Слова он произнёс ровно, но так, будто каждое из них было предупреждением. Лиён приоткрыла губы, готовая возразить, но тут же уловила в его взгляде предупреждающий сигнал. Выражение лица Джорджа ясно говорило: не стоит.

— Я вижу, ты уже готова, — он смерил её взглядом сверху вниз, и в его тоне прозвучало что-то между одобрением и собственнической отметкой. — Отлично. Водитель ждёт внизу. Я уже в официальной одежде, так что можем сразу спуститься.

Лиён будто вросла в пол. Ноги не слушались. Слово «школа» в его устах отозвалось болезненным ударом: Ким будет там. Мысль о том, что она окажется рядом с Джорджем и одновременно в поле зрения Кима, сдавила ей грудь. Сердце забилось чаще, словно хотело вырваться наружу.

На миг ей показалось, что воздух в пентхаусе стал слишком густым, чтобы дышать. Но Джордж уже стоял в дверях, обернувшись и слегка приподняв бровь — жест, который не оставлял выбора.

Лиён выпрямилась, взяла клатч и медленно пошла за ним. Каждый её шаг отдавался тяжестью в коленях, словно они были налиты свинцом. Мысль крутилась одна: он поедет со мной в школу... а там будет Ким...

И всё же она шла рядом с ним — как идеально выдрессированная жена при своём хозяине.

Они спустились в лифте — тихо, почти без слов. Лиён стояла рядом, чувствуя запах его одеколона, который теперь казался ей удушающим. Металлическое зеркало кабины отражало их как безупречную пару: строгий, влиятельный муж и ухоженная, элегантная жена. Картина выглядела идеальной — но внутри у неё всё сжималось от отвращения и страха.

На первом этаже водитель уже ждал у входа, распахнув дверцу чёрного «Мерседеса». Джордж слегка кивнул ему и галантным жестом указал Лиён садиться первой. Она послушно скользнула внутрь, хотя хотелось только одного — развернуться и убежать.

Дверца закрылась с глухим звуком, и машина мягко тронулась.

Джордж устроился рядом, достал телефон и принялся проверять сообщения, полностью погрузившись в дела. Лиён смотрела в окно, пытаясь отвлечься на редкие проблески огней вечернего Орландо, но мысли не отпускали.

«Ким будет там. Он увидит меня с Джорджем. Что он подумает? Каким будет его взгляд, когда встретится с моим?»

Её сердце стучало всё громче, и она боялась, что Джордж заметит. Но он был сосредоточен на экране, словно её не существовало.

Машина плавно неслась к школе, и с каждым километром напряжение в груди Лиён становилось всё невыносимее.

«Это будет пытка. Настоящая пытка — быть рядом с обоими сразу.»

Черный «Мерседес» плавно остановился перед парадным входом в школу. Двор сиял огнями гирлянд и фонариков в виде тыкв, повсюду мелькали дети в костюмах ведьм, вампиров, супергероев. Родители, такие же идеально одетые, оживленно переговаривались, а приглашённый диджей на сцене под навесом уже гонял модные треки — басы отдавались в груди, перекрывая детский смех.

Лиён едва успела вдохнуть прохладный вечерний воздух, как почувствовала, как ладонь Джорджа властно легла ей на талию. Сжатие было не просто жестом — это была метка: ты моя. Он даже не дал ей отойти на шаг в сторону, ведя через толпу уверенно, как будто через собственные владения.

Воздух пах сладкой ваты, жареными орешками и чем-то приторно-алкогольным — у богатеньких подростков, спрятанных в углу под белым шатром, был свой маленький «бар». Бармен в черной жилетке разливал безалкогольные коктейли в высокие бокалы, но с видом, будто это настоящий ночной клуб. Школьники в дорогих костюмах смеялись и позировали для фото, а кто-то уже пустился в танцы прямо на плитке у сцены.

Толпа гудела, всё вокруг было ярким и шумным, но Лиён чувствовала себя так, словно оказалась в аквариуме без воздуха. Джордж держал её слишком близко, не позволяя сделать даже лишнего шага, и от этого его «галантность» превращалась в оковы.

Они успели пройти всего несколько шагов по украшенному двору, как к ним буквально из воздуха «материализовался» директор школы. В узком черном костюме, с лакированными туфлями и неестественно широкой улыбкой, он почти согнулся в поклоне перед Джорджем.

— О, мистер Хейден! — голос его прозвучал так громко и сладко, что несколько родителей обернулись. — Я и не знал, что вы сегодня тоже посетите наше скромное мероприятие! Какая честь, какая радость...

Джордж кивнул чуть лениво, будто позволял собаке лизнуть руку. Его тон был снисходительным:

— Сегодня особый день для детей. Почему бы не заглянуть?

— Разумеется, разумеется! — заторопился Михаель, и в глазах его мелькнула нервозность. — Всё организовано на высшем уровне. Мы сделали всё, чтобы родители и партнёры школы остались довольны... особенно такие как вы.

Лиён слушала вполуха — этот липкий поток слов был слишком предсказуем. Но взгляд её невольно зацепился за знакомую фигуру у барного шатра.

Барби.

В розовом платье с пайетками, с безупречной укладкой, в окружении своей маленькой «свиты» девочек, таких же напыщенных и громких. Она держала высокий бокал с безалкогольным мохито, смеялась, болтала, как будто последние дни в её жизни не было ни драмы, ни полиции.

«А Джеймс... сидит сейчас в участке. Из-за неё. Из-за её глупой лжи, её истерики, её вечного желания быть центром внимания.»

Злость обожгла Лиён. Барби стояла слишком расслабленно, слишком счастливо — будто мир вращался вокруг неё, и никакая справедливость не касалась её.

Она также заметила ещё одну деталь. Рядом не было отца Барби.

Джордж, закончив с Кацем короткий обмен любезностями, заметил в стороне знакомые лица — пару влиятельных родителей, которые тоже спонсируют школу.

— Нам туда, — сказал он коротко, и его рука на талии Лиён чуть подтолкнула её вперёд.

Она пошла рядом, глядя в сторону, а внутри всё кипело: Барби со своим бокалом, её отец, чьё отсутствие казалось подозрительным, и Джордж, который тащил её через толпу, как собственность.

Джордж уверенно подвёл её к небольшой группе родителей. Женщина в изумрудном платье с глубоким вырезом и жемчужным ожерельем первой обернулась к ним и улыбнулась так широко, будто ждала их появления. Мужчина рядом с ней, высокий, с седеющими висками, держал в руках бокал шампанского и говорил в полголоса:

— ...и всё у них «не хватает бюджета». Директор недавно заявил, что школе нужно новое оборудование для лаборатории. А мы что, золотую жилу нашли? Мы уже спонсируем эту шарашкину контору, а им всё мало.

Джордж издал тихий смешок — снисходительный и резкий:

— Деньги уходят быстро, когда нет порядка. Но вы же знаете — система образования всегда умела «съедать» больше, чем ей нужно.

Все дружно засмеялись, словно слова его были не жесткой насмешкой, а остроумной шуткой.

Женщина в изумрудном платье сделала глоток шампанского и чуть наклонилась вперёд, обращаясь к Лиён:

— Знаете, что меня всегда поражало? Такой мужчина, как мистер Хейден, с состоянием и возможностями... и при этом его жена работает здесь учителем. Это неожиданно.

Лиён почувствовала, как кровь бросилась к лицу. Внутри хотелось усмехнуться зло или ответить колко, но под холодным взглядом мужа пришлось натянуть любезную маску. Она слегка поправила прядь волос, улыбнулась и сказала с мягкостью, которую от неё ждали:

— Я мечтала стать преподавателем с детства. И мой муж... осуществил мою маленькую мечту.

Фраза прозвучала слишком сладко, слишком правильной, словно она отрепетировала её заранее. Все вокруг понимающе заулыбались, женщина даже слегка вздохнула с восторгом. Джордж одобрительно сжал её талию, как будто отметив хорошую игру.

Цирк. Настоящий цирк, — пронеслось у неё в голове.

Она подняла глаза, делая вид, что разглядывает толпу — и замерла.

У дальней сцены, рядом с баром, она заметила Кима. Он стоял с Сэмом, чуть отстранённый, как всегда. На нём был широкий тёмный худи с капюшоном, джинсы и массивные ботинки. В руке он держал пластиковый стакан с коктейлем, небрежно, как что-то лишнее.

И он смотрел прямо на неё.

С виду холодный, равнодушный — маска, которую он носил так же уверенно, как Джордж свою. Но глаза... глаза выдавали всё. Там кипело раздражение, злость, ревность, и ещё что-то, что заставило у Лиён пересохнуть во рту. В его взгляде не было ни капли случайности: он прожигал её сквозь шум, смех и яркие гирлянды над двором.

Она едва заметно выдохнула, не смея позволить себе ничего лишнего. Рядом звучал смех других родителей, Джордж обменивался колкими фразами, а она лишь улыбалась, поддерживая светскую маску. Но внутри — сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выдаст её.

Лиён изо всех сил старалась не отвечать на прожигающий взгляд Кима. Она чувствовала его буквально кожей, лопатками, дыханием — но держала лицо, как умела. Ни малейшего жеста, ни малейшего намёка. Рядом с ней стоял Джордж, и рядом с ним нельзя было позволить себе слабости.

Он в это время продолжал вести светский разговор с той самой парой.

— Завтра, — произнёс он чуть громче обычного, будто хотел, чтобы слышали и другие, — мы улетаем. Немного отдохнуть. Побыть вдвоём.

Женщина в изумрудном платье вздохнула мечтательно, мужчина с бокалом понимающе хмыкнул.

— Ах, как романтично! Вы всё прямо как голубки... А ведь говорят, после свадьбы всё меняется, страсть уходит.

Джордж снисходительно усмехнулся и резко качнул головой:

— У нас всё не так.

Прежде чем Лиён успела сообразить, что он задумал, он повернул её лицом к себе и накрыл губы поцелуем.

Она едва не дёрнулась, желание отпихнуть его было таким сильным, что руки сами сжались в кулаки. Поцелуй был не нежный, не тёплый — властный, демонстративный. Это было не проявление чувств, а печать собственности, поставленная при свидетелях.

И всё это время она чувствовала, как взгляд Кима жжёт ей спину, пробивает холодом через всю толпу.

Нет, нельзя. Не смей... — пронеслось у неё в голове. Лиён заставила себя выдохнуть и не двинуться, позволив Джорджу завершить этот «номер». Она даже изобразила лёгкую улыбку, когда он отстранился.

— Вот видите, — сказал он, обнимая её за талию. — Некоторые вещи не меняются.

Родители засмеялись, обменялись с ними шуточными репликами, всё выглядело идеально. Но внутри Лиён дрожала.

Она рискнула — едва, мимолётно — бросить взгляд туда, где стоял Ким. Но застала лишь момент, как он разворачивается и уходит. Широкая спина в тёмном худи растворялась в толпе, рядом остался только Сэм, растерянный и одинокий.

У Лиён будто что-то оборвалось внутри. Всё рухнуло — тяжёлым комом в животе. В груди стало пусто и холодно, словно воздух из неё выкачали.

А рядом Джордж крепче прижал её к себе, продолжая беседовать с новыми знакомыми, как будто ничего не произошло.

Остаток вечера тянулся для неё мучительно долго. Джордж держал её под руку так крепко, будто она могла в любой момент выскользнуть и убежать. Он здоровался со знакомыми родителями, обсуждал последние пожертвования школе, с лёгкой иронией комментировал «затянувшийся ремонт спортзала» и «дорогую охрану, на которую всегда не хватает бюджета».

Лиён стояла рядом, послушно улыбалась и иногда вставляла короткие фразы — ровно настолько, чтобы выглядеть «идеальной супругой». Но каждый раз, когда её взгляд невольно скользил по двору, сердце болезненно сжималось.

Кима нигде не было.

Он ушёл — и этим всё сказал.

Она представляла, как он уходит, сжимая кулаки в карманах худи, как его шаги гулко отдаются в груди... и внутри у него всё бурлит так же, как у неё. Но он сделал выбор: отвернулся, оставив её одну в этой клетке из улыбок и фальшивого веселья.

Дети визжали, бегали с пластмассовыми тыквами и пакетами сладостей. Диджей крутил модные треки, на танцполе шумела толпа старшеклассников. Родители с коктейлями стояли кучками, переговаривались и хвалили организацию праздника. Возле «детского бара» даже кто-то хлопал бармену за эффектное жонглирование бутылкой.

Всё было слишком ярким, шумным, переполненным красками. И всё это было невыносимо далеким от её настоящего мира.

Она ощущала себя актрисой в дешёвом спектакле, где зрителям достаточно блеска на поверхности, чтобы не заметить трещин в декорациях.

Каждый раз, когда Джордж говорил «моя жена» и сжимал её талию, у Лиён сводило дыхание. Она улыбалась, но внутри только считала минуты до того, как можно будет вернуться в пентхаус и закрыться в своей комнате.

И всё же эта мысль не приносила облегчения — потому что пустота от взгляда Кима, от того, что он не дождался её, только разрасталась.

«Он ушёл. Он не стал ждать. Он понял, что я ничего не могу...»

Секунда, и её сердце снова падало куда-то вниз.

***

31 октября, 19:55 вечера, Орландо, штат Флорида

Ким быстрым шагом прошёл мимо толпы, минуя украшенные фонариками арки и резные тыквы. Музыка и смех детей ещё долетали до него, но казались чужими и раздражающими. Он натянул капюшон на голову, опустил взгляд в землю и сунул руки глубже в карманы худи.

Кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как внутри всё закипает, и единственное желание — сорваться на ком-то. Хоть сейчас пойти к должникам и выбить из них последние крохи, сломать пару челюстей, чтобы выплеснуть это бешенство.

«Ну что, Лиён... решила показушничать рядом со своим муженьком?»

В груди всё сжалось. Он видел, как Джордж обнимал её, как она позволяла этому козлу держать себя за талию. А потом... чёртов поцелуй на глазах у всех.

Губы Кима скривились в глухой усмешке.

— Да я идиот, — выдохнул он себе под нос, проходя через парковку. — Привязался, как последний дурак.

Он хотел бы вычеркнуть её из головы, но каждая деталь — её взгляд, то, как дрогнули её пальцы, когда Джордж коснулся её, — только сильнее впивалась в память.

«Она играет со мной. Держит на вторых ролях. Пишет ночью, а днём сияет рядом с ним. Нравится ей мучить меня, да?»

Он вспомнил вчерашнее сообщение. Сухое, короткое:

«Мы с Джорджем улетаем послезавтра. Я пока не знаю, на сколько точно.»

Прочитав его, Ким так врезал по тяжёлой груше в спортзале, что та едва не сорвалась с креплений. С тех пор злость не отпускала.

— Праздник, блядь... настоящий праздник, — пробурчал он себе под нос, идя всё дальше от школы.

Злость и бессилие душили его, но вместе с ними внутри росло ещё что-то страшнее — паническая мысль, что он не сможет её отдать. Даже если придётся рвать зубами, даже если придётся сломать самому себе жизнь — он не отпустит её.

Ким захлопнул дверцу своей машины с такой силой, что металл дрогнул. Сел за руль, но не завёл двигатель. Грудь ходила ходуном, дыхание сбивалось, и вся ярость только искала выход. Кулак со свистом опустился на руль — резкий удар раздался по салону, но даже это не принесло облегчения.

Он уставился в лобовое стекло. Пустая парковка, вдалеке слышались приглушённые басы от диджейской установки. Все веселятся, а он тут сидит, как бешеный пёс на цепи.

И тут пришла мысль.

Резкая, почти безумная, но слишком соблазнительная, чтобы отмахнуться.

Ким резко вытащил телефон из кармана худи, пальцы, дрожащие от злости, забили текст:

«Нужно встретиться на парковке школы. Прямо сейчас.»

Он нажал «отправить» и бросил телефон на сиденье. Несколько секунд смотрел на экран, пока тот не загорелся входящим сообщением:

«Пошёл нахрен.»

Ким усмехнулся уголком губ, глаза сверкнули злобным огоньком. Он быстро набрал в ответ:

«Живо.»

Телефон замолчал. Ни одной новой вибрации. Тишина.

Но Ким знал.

Он чувствовал это нутром. Она придёт.

Куда она денется?

Он откинулся на спинку сиденья, сцепив пальцы в замок, и медленно выдохнул, позволяя адреналину немного осесть. Глаза его были устремлены на ворота школы. Он ждал.

Минуты тянулись вязко, но вот в тёмном проходе за сценой мелькнула знакомая фигура. Барби. Она вышла с заднего двора школы, раздражённо поправляя волосы, скользнула взглядом по сторонам и, сжав губы, направилась в сторону парковки.

Ким вышел из машины. Дверь закрылась мягким, но резким щелчком. И в тот же миг его лицо изменилось — вся внутренняя буря словно исчезла под холодной маской. Лёд в глазах, ни намёка на эмоции. Этой сучке не к чему знать, что его рвёт изнутри из-за Лиён.

Барби остановилась напротив него, в упор посмотрела, скрестив руки на груди.

— Ну что, я твоя собачонка, чтобы прибегать по первому зову? — её голос был резким, с металлом раздражения.

Ким чуть приподнял уголок губ, бросил лениво, почти с насмешкой:

— Но ты же прибежала.

Она раздражённо фыркнула, скользнув по нему взглядом сверху вниз.

— Говори уже, что тебе нужно. У меня нет настроения на твои дешёвые игры.

— Джеймс, — спокойно, без единой эмоции произнёс Ким. — Он был только первый? Начало? Ты решила бить по знакомым Лиён?

Барби замерла на секунду, но быстро нашла силу состроить презрительную мину.

— Мне всё равно. Плевать. Рассказывай кому хочешь и что хочешь, — резко выплюнула она. — Меня это не касается.

Ким медленно сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его взгляд был таким пронизывающим, что Барби на мгновение почувствовала, как будто её душу просвечивают рентгеном.

— Ради интереса, — его голос стал тише, почти ленивым, но от этого ещё опаснее, — зачем тебе видео с Джорджем? Где вы трахайтесь.

Барби побледнела. На долю секунды у неё исчезло всё выражение лица, как будто кто-то выдернул из-под неё землю. Перед глазами мелькнуло: он знает. Чёрт возьми, откуда он знает?!

Она попыталась взять себя в руки, но голос всё равно дрогнул, когда она сказала:

— ...Откуда... тебе это известно?

Барби смотрела на него с расширенными зрачками, пытаясь скрыть панику под привычной маской раздражения. Но Ким не дал ей времени оправиться. Он медленно приблизился, встал так, чтобы его тень падала на неё, и сказал низким, спокойным голосом:

— Тебе кажется, что ты всё контролируешь. Но ты даже не представляешь, сколько людей могут решить твою судьбу за одну ночь.

Он нарочно сделал паузу, позволяя тишине давить на неё сильнее, чем любые слова.

— Ты думаешь, — он чуть наклонил голову, наблюдая за каждым движением её лица, — что одно видео сделает тебя королевой этой игры? Что ты сможешь дёргать за ниточки, держать его при себе, манипулировать?

Барби сделала шаг назад, но тут же натянула на лицо язвительную усмешку, почти с вызовом:

— Ким, ты такой дурачок. Это видео — мой козырь. С его помощью я могу однажды удержать Джорджа рядом... или уничтожить его.

Она сказала это слишком резко, слишком наигранно, и именно это выдало её страх.

Ким тихо цокнул языком, уголок его губ дёрнулся в скептической ухмылке.

— Если Джордж рухнет, — холодно бросил он, — то и ты рухнешь вместе с ним. И скорее всего — от рук своего же отца.

Эти слова ударили в неё сильнее, чем она ожидала. Барби попыталась удержать снисходительную улыбку, но по глазам было видно — он попал в самую точку. Внутри всё сжалось, дыхание на секунду сбилось.

И хоть она снова изогнула губы в ехидной гримасе, ледяная маска Кима давила неотвратимо.

Она знала: он абсолютно прав.

Барби резко выдохнула, будто собираясь стряхнуть с себя его слова, и, щурясь, перевела разговор:

— Слушай, Ким, а тебе правда не жаль Джеймса? — в её голосе зазвенела та самая ядовито-стервозная манера. — Кажется, они с Лиён так мило болтали.

Ким даже не повёл бровью.

— Мне плевать. Не мои заботы, — коротко и холодно.

Барби чуть склонила голову набок, её глаза блеснули театральной насмешкой.

— Ах... — она мечтательно протянула, прижимая пальцы к губам. — Влюбиться в свою учительницу... да ещё и замужнюю. Наверное, так тяжело.

Ким медленно повернул к ней лицо и смерил взглядом.

— Ты слишком много фантазируешь, — сказал он с язвительной ухмылкой. — Может, тебе книги писать о несчастной любви, а не чужие жизни портить?

Барби прикусила губу, но тут же снова натянула ухмылку, будто его слова не задели.

Ким шагнул ближе, опустив голос до глухого, опасно спокойного:

— Ладно. Я позвал тебя сюда не для того, чтобы ты слюной брызгала. У меня есть предложение.

Барби нахмурилась, её лицо на мгновение стало серьёзным, но потом она снова расправила плечи, словно вернув себе контроль. И только губы изогнулись в той самой ядовитой, нарочито ухмыляющейся улыбке.

— Кажется, я начинаю догадываться... — протянула она, — что ты задумал, Ким.

Она ещё держала на лице свою ядовитую ухмылку, когда Ким заметил краем глаза, как из тёмного проёма школьного двора к ним направляется фигура. Высокий, в тёмной куртке нараспашку, с чуть взъерошенными волосами и тем самым лениво-насмешливым выражением лица — Сэм. В руках у него банка энергетика, которую он небрежно встряхивал, подходя ближе.

— О, вот и цирк приехал, — пробормотал Ким сквозь зубы, едва заметно выдохнув.

Сэм остановился рядом, бросив на Кима короткий взгляд, а затем — скользнув глазами по Барби. В его взгляде не было ни интереса, ни симпатии — только скептическая холодность, как будто он смотрел на пустое место.

— Что у тебя за дела с этой сукой? — спросил он прямо, даже не удостоив Барби взглядом.

Ким открыл рот, но не успел ничего сказать — Барби тут же взорвалась:

— Тьфу! Вот и нищеброд нарисовался. Вам, бедным, вечно всё нужно знать, носы совать в чужое.

Сэм медленно повернул голову в её сторону, ухмылка чуть искривила его губы.

— О, заговорила, — произнёс он лениво, почти насмешливо. — Я думал, собачкам разрешают лаять только когда им хозяин даст команду.

Барби резко выпрямилась, её глаза метнули в него злость:

— Следи за языком, отброс.

— А то что? — Сэм сделал шаг ближе, его голос понизился, стал вязким. — Папочке нажалуешься? Или сразу в койку к его друзьям побежишь, как умеешь?

Барби презрительно усмехнулась, но было видно — каждое его слово попадало прямо в цель.

Они уже готовы были вцепиться друг в друга, когда Ким резко шагнул вперёд. Его голос прозвучал низко и жёстко, без малейших эмоций, но так, что оба замолкли.

— Хватит.

Он посмотрел сначала на Барби, потом на Сэма — холодный взгляд, без намёка на уступку.

— Здесь не место и не время для вашей дешёвой перепалки.

Барби закатила глаза, но внутри было видно — задело.

— Сдохнуть тут от скуки с вами можно, — процедила она, резко развернувшись. — Найду компанию повеселее.

Её каблуки застучали по асфальту, пока она уходила в сторону школьного двора.

Сэм хмыкнул и покачал головой.

— Ты что творишь, а? — бросил он, глядя на Кима. — Общаешься с этими богатыми шлюшками?

Ким даже не повёл бровью.

— Не твоё дело. Я сам разберусь.

Сэм нахмурился, прищурился, словно пытаясь заглянуть ему в голову.

— Это всё из-за Лиён, да? Со Джун, не наломай дров. Она... это не стоит того.

Ким хотел что-то ответить, но в этот момент его внимание резко переключилось.

Со стороны заднего двора школы к парковке вышли Лиён и Джордж. На ней всё ещё был её наряд для праздника — в свете гирлянд и фонарей он казался почти нереальным. Но то, как Джордж держал её... его рука крепко обхватывала её за талию, так близко, как будто Лиён и правда могла вырваться и убежать, если он ослабит хватку. Второй рукой Джордж держал телефон у уха, голос его звучал деловым, уверенным. Похоже, кто-то срочно вызвал его по делам.

На парковку медленно въехал чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Водитель вышел, открыл заднюю дверь. Всё выглядело выверенно, почти театрально: он, она, роскошь, власть.

Они прошли мимо, не бросив ни единого взгляда в сторону Кима и Сэма. А Ким, наоборот, не мог оторвать глаз.

Каждый шаг Лиён рядом с Джорджем бил по нему, как удар. Сердце стучало глухо и тяжело, дыхание перехватывало. Внутри снова закипало: злость, бессилие, отчаяние. Она снова уезжает с ним. Снова в одну машину, в один дом. В одну постель.

Мысли терзали его безжалостно. Картины вставали сами собой: Джордж целует её, держит так же крепко, как сейчас. Она улыбается ему, шепчет что-то. Может, смеётся над чем-то. И потом...

Ким сжал зубы так, что заболела челюсть. Кулаки в карманах худи дрожали от напряжения. Хотелось подойти, вырвать её из его рук, разнести этот чёртов «Мерседес» в щепки. Но он оставался неподвижным, холодным снаружи, в то время как внутри его буквально выжигало.

Сэм скосил взгляд на него и тихо сказал:

— Бро... ты горишь.

Ким не ответил. Он просто смотрел, как за Лиён мягко, но неумолимо захлопнулась тяжёлая дверь «Мерседеса». Щёлк — и она оказалась внутри, по ту сторону стекла, недосягаемая, будто в другом мире.

Джордж тем временем коротко что-то договорил в телефон, лицо его было абсолютно собранным, деловым. Он убрал аппарат в карман брюк и двинулся вдоль кузова, обходя машину, чтобы сесть рядом с ней. Водитель уже держал для него дверь, слегка наклонившись.

И вот в этот момент — словно специально — Джордж поднял глаза.

Взгляд метнулся прямо в сторону Кима.

Они встретились глазами через освещённую лампами парковку. Ни шум детей, ни музыка диджея, ни далёкий смех — ничего уже не имело значения.

Деловое спокойствие Джорджа исчезло в одно мгновение. В его глазах вспыхнуло хищное, звериное — так смотрят только тогда, когда готовы вцепиться зубами в горло. Это был взгляд мужчины, который не привык отдавать своё. Взгляд предупреждения, угрозы, жёсткого «не смей».

Но Ким не дрогнул. Его глаза потемнели, в них не было ни страха, ни отступления — только такая же ледяная готовность. Он смотрел прямо, не мигая, будто бросая вызов. Внутри всё кипело, но снаружи — камень.

— Ким... — Сэм тихо, с явной тревогой тронул его за плечо. — Слышишь? Не наделай глупостей. Спокойно.

Но Ким не слышал. Все слова тонули в шуме крови, в тяжёлом стуке собственного сердца. Весь он был сосредоточен на Джордже — на том, как тот замер на секунду, не отрывая взгляда. Два хищника, два хлада среди света гирлянд и детского смеха.

И только когда Джордж резко дёрнул уголком губ — почти презрительная усмешка — он сел в машину. Водитель тихо закрыл за ним дверь.

«Мерседес» мягко тронулся и уехал, исчезая в темноте города, увозя Лиён рядом с тем, кто держал её слишком крепко.

Ким так и остался стоять неподвижно, будто врос в асфальт. Его глаза всё ещё горели — хотя перед ним уже была только пустая полоса дороги и гаснущие задние огни.

Сэм смотрел на него так, будто пытался выдернуть из транса. Он шагнул ближе, снова дёрнул за плечо:

— Ты видел, да? Он это понял. Чувак, он чувствовал, что ты смотришь так, будто готов его прикончить. Ким, не делай глупостей, этот ублюдок тебя похоронит, даже пальцем не пошевелив.

Ким медленно перевёл на него взгляд. Лицо оставалось маской — ни злости, ни улыбки, только тьма за глазами.

— Пусть попробует, — тихо, почти лениво сказал он, но в голосе звенела сталь.

Сэм выругался сквозь зубы, пробежал рукой по волосам:

— Тебе что, жить надоело? Это не те игры, в которые можно ввязываться. Ради неё... ты реально хочешь так рисковать?

Ким слегка склонил голову, будто взвешивал его слова, а потом позволил себе короткую усмешку — холодную, безрадостную.

— Я сам решу, чем рисковать. И ради кого.

Сэм снова замолчал, но по его взгляду было видно: он не отступает, он всё равно будет следить за другом. Только Ким это мало волновало. Внутри него всё ещё горел раскалённый след от взгляда Джорджа, и этот огонь теперь требовал выхода.

Хэллоуинский шум во дворе школы уже казался чем-то далёким, как будто происходил в другом мире. Здесь же — только запах выхлопа, асфальт, залитый светом фонарей, и тишина, давящая в уши.

Ким стоял неподвижно, руки в карманах, плечи напряжены. В груди всё ещё гудело от взгляда Джорджа — прямого, открытого вызова, от которого кровь в жилах превращалась в раскалённый металл. Лиён сидела там, за тёмным стеклом, и уезжала в ту жизнь, в которой для него не было ни одного места.

Он видел это снова и снова: как чужая рука обнимает её за талию, как она садится рядом с ним в машину, как дверь закрывается, будто отрезая Киму воздух. Каждый раз это будто нож, входящий глубже.

Он выдохнул — резкий, сухой звук в ночи.

Сэм уже ушёл, не дождавшись ответа. Никто не мешал.

Ким откинул голову к небу, искажённому огнями города.

Внутри не было ни слов, ни планов — только дикое желание разорвать этот порядок, разрушить всё, что держит её рядом с другим.

Он сжал кулак в кармане так, что костяшки побелели, ногти впились в кожу. Через миг он почувствовал, как на ладонь скатилась тёплая капля.

Кровь.

Его губы дрогнули в почти невидимой усмешке.

Он не знал, когда и как, но знал одно наверняка: эта история не закончилась.

И если придётся — он сам станет бурей, которая всё сотрёт.