Глава 54

Проснувшись рано утром в палате сирийской больницы, я первым делом заметила Ибрагима. Он спал, свернувшись на узком диванчике неподалёку от моей койки, его лицо казалось спокойным, но поза выдавала дискомфорт. В памяти сразу всплыли обрывки вчерашнего дня: как я наконец пришла в себя, увидела детей, но из-за слабости то проваливалась в забытьё, то снова открывала глаза. 

Вечером Айлу забрали Аюб и его жена Сацита, чтобы ребёнок не оставался в больничных стенах. Врачи осмотрели мою дочь и подтвердили, что с ней всё в порядке. Однако Барби, наш верный ротвейлер, отказался уходить без своей маленькой хозяйки. Аюб пытался увести пса, но тот упрямо рычал и возвращался к больничным воротам. 

Как трогательно эта огромная собака заботилась о Айле! Мне так хотелось обнять её, поблагодарить за преданность, но врачи пока не разрешали мне даже вставать с койки, не то что выходить на улицу. Конечно, пустить животное в больницу никто не позволил бы.  Рана Ибрагима заживала хорошо — опасности для него больше не было. Медсёстры лишь регулярно меняли повязки, и этого было достаточно. Глядя на этого высокого, крепкого парня, сжимавшегося на тесном диванчике с перевязанной рукой, я почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Да, ему уже пятнадцать, да, он сильный и смелый, но всё равно он ещё ребёнок…  Врачи предлагали ему перейти в другую палату, где было свободное место на удобной кровати, но Ибрагим отказался — не хотел оставлять меня одну. 

Сегодня мне предстояло завести разговор о Мустафе… Вчера я не решилась, да и сил не хватало — слова путались, мысли расплывались. Так, в тревожных раздумьях, прошло несколько часов.  — Доброе утро, Залина! — наконец проснулся Ибрагим, потягиваясь и морщась от одеревеневшей спины.  — Доброе, милый, — я слабо улыбнулась и протянула к нему руку. — Как самочувствие?  — Всё в порядке, — он придвинул стул поближе и взял мою ладонь в свою, осторожно, словно боясь причинить боль.  — Мой золотой… — голос дрогнул, а слёзы снова выступили на глазах. — Мне нужно поговорить с тобой о…  Я не успела закончить.  — О Мустафе? — Ибрагим внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то необычное.  — Да…  — Папа жив! — выпалил он.  Мир вокруг словно поплыл, звуки стали глухими, а фигура Ибрагима будто отдалилась. Сердце бешено заколотилось.  — Что… что ты сказал? — прошептала я, боясь, что это сон, галлюцинация от лекарств.  — Папа жив, — повторил он, и на его лице расплылась широкая улыбка. — И Ахмет тоже.  — Оба… живые? Но как? — я не могла поверить, сжимая его руку, будто пытаясь убедиться, что это реальность.  — Им помогли, — он подмигнул, и в его голосе зазвучали нотки гордости.  Он рассказал мне о разговоре с Ахметом, о том, как тот поведал ему о своих приключениях.  — Выходит, какие-то подростки спасли их, рискуя своими жизнями? — я покачала головой, пытаясь осознать услышанное.  — Да, я сам в шоке.  — Их же могли убить… Ладно… Главное, что всё плохое позади! Наш Мустафа жив! Наш друг Ахмет жив! И мы живы!  — Хвала Аллаху за это!  — Да, — кивнула я, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Это всё по Его милости. Надо потом найти этих ребят и…  — Обязательно! — рассмеялся Ибрагим. — Я Ахмету то же самое сказал.  — Почему ты вчера мне ничего не сказал об отце? — слегка укоризненно посмотрела я на него.  — Да ты вчера была как сонная муха после всех этих лекарств, — засмеялся он. — То в сознании, то отключаешься.  — Ну, это правда, — вздохнула я. — Мне действительно было не по себе.  — Сегодня позвоним Аюбу, он с Сацитой привезёт Айлу.  — Как же я рада, — на мои губы снова вернулась улыбка. — Бедные мои дети, сколько вам пришлось пережить… Кстати, как рука? Надеюсь, не болит?  — Ерунда, — бодро ответил Ибрагим, хотя я знала, как он ненавидел жаловаться. — Ничего серьёзного не задело. Скоро смогу снова сражаться на мечах.  Внезапно в голове всплыло одно имя, и внутри всё похолодело.  — А Селим?..  — Неизвестно, что с ним.  — Ты же бросил в него нож того таксиста…  — И, кажется, попал, — его губы дрогнули в едва уловимой ухмылке.  — Надеюсь, он жив, — холодно произнесла я.  — Почему? — удивился Ибрагим.  — Хочу увидеть, как этот подлец получит по заслугам.  — Айше! — вдруг воскликнул он.  — Что с ней? — я насторожилась.  — Она ведь могла знать о планах мужа.  — А могла и не знать, — не стала торопиться с выводами. — Нам нужно точно разобраться.  — Конечно, — Ибрагим тут же успокоился.  — И вообще… — я взглянула в окно, где за стеклом медленно плыли облака. — Когда мы уже вернёмся домой?  — Как только тебе станет лучше.  — Эх… — я закрыла глаза, представляя наш дом, двор, где ждёт нас Мустафа и все наши родные люди… 

Ближе к обеду к нам приехал Аюб, привезя с собой жену и Айлу. Барби, как всегда, осталась ждать у входа — пускать её в больницу, конечно, не разрешили.  Чеченец не зашёл в палату, поскольку я не в силах надеть платок, но Сациту с дочерью пропустили без вопросов. Стройная женщина с добрыми глазами улыбнулась, увидев, что я в сознании.  — Ассаляму алейкум, сестра! — она осторожно обняла меня, стараясь не задеть возможные больные места.  — Ва алейкум ассалям, дорогая! — я с благодарностью посмотрела на неё. — Спасибо, что заботишься о моих детях. Айла аккуратно пристроилась рядом со мной, обняв за шею. На ней было нарядное красное платье, а волосы заплетены в косички с яркими заколками — видно было, что семья Аюба окружила её теплом и вниманием.  — Для меня это только радость, — улыбнулась Сацита, поправляя край одеяла. — Я так счастлива, что тебе лучше, Залина. Но нам будет грустно, когда вы уедете в Стамбул.  — Мама, я тебя очень люблю! — вдруг заявила Айла, уткнувшись носом мне в плечо. — Но и Аюба, и Сациту, и всех новых братьев и сестрёнку тоже. Может, не будем уезжать?  — А разве ты не хочешь увидеть папу? — я невольно усмехнулась.  — Папа поправится и сам приедет к нам, — уверенно ответила девочка.  — Мы будем приезжать в гости в Сирию, а Сацита с семьёй — к нам в Турцию, — предложила я.  — А Ислам и Абдуллах? — уточнила Айла.  — Да хоть весь сирийский народ! — рассмеялась я, вспомнив двух наших новых дагестанских друзей.  — Я с радостью приеду, — сказала Сацита. — И всегда буду ждать вас у нас в гостях. Жаль только, что первые воспоминания о Сирии у вас оказались такими тяжёлыми...  — О нет, что ты! — я покачала головой. — Наоборот, мы бесконечно благодарны и вам, и врачам, и полиции, и всем, кто нам помог. У меня к этой стране только тёплые чувства.  — И у меня! — поддержал Ибрагим. — Я даже не знаю, как мы вывезем в Турцию все подарки от сирийцев — столько всего надарили!  — И у меня! — Айла потрогала моё лицо ладошкой. — Мама, можно я все игрушки заберу с собой?  — Конечно можно, — я погладила её по голове. — А кто подарил тебе это красивое платье?  — Аюб! — сразу оживилась девочка. — А заколки купила Сацита. И каждый день делает мне новые причёски!  — Для меня это настоящее удовольствие, — мягко сказала Сацита. — Ты у нас теперь маленькая знаменитость.  — В каком смысле? — я удивлённо подняла брови. — Пока ты... Э-э, спала, у нас с Айлой взяли кучу интервью, — пояснил Ибрагим, смеясь. — Даже Барби не осталась в стороне — представляешь, сколько фотографий с ней сделали?  — Как же досадно, — я подмигнула Саците. — Все испытания прошли вместе, а слава досталась им! 

Вечером, когда я наконец уговорила Ибрахима увести Айлу и Сациту, чтобы парень мог отдохнуть, мне принесли телефон. Нужно было позвонить маме. Рука дрожала, когда я набирала номер.  — Алло! — её голос прозвучал сразу, будто она ждала у аппарата.  — Мама… — вырвалось у меня, и я сама услышала, как срывается голос.  — Вай, Залина! — она разрыдалась. — Доченька моя, родная… Я с ума сходила все эти дни! Не спала, не ела — только и думала, где ты, жива ли…  — Прости меня, мамочка… — мне стало невыносимо больно от её слов. — Я даже представить не могу, что ты пережила…  Перед глазами вновь встал тот ужасный момент, когда я думала, что Айла погибла. СубханаЛлах… До сих пор мороз пробегает по коже при этом воспоминании. А мама… мама не знала ничего о нашей судьбе ещё дольше.  — Ладно, не будем вспоминать, — она постаралась взять себя в руки, но в голосе всё ещё слышались слёзы. — Главное, что ты жива! Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? А врачи… они хорошие? Обращаются нормально?  — Мам, да тут всё прекрасно, — я машинально помахала рукой, словно она могла это увидеть. — И врачи, и стражи порядка, и даже местные жители — все заботятся, как могут. Чувствую себя почти как королева. Вот только вставать не разрешают…  — Так ты и не смей! — сразу же перешла в режим гиперопеки. — Раз сказали лежать — значит, лежишь!  — Да я бы и не смогла, даже если бы очень захотела, — слабо улыбнулась я. — Тело пока не слушается после операции.  — Хорошо… — она задумалась, а затем твёрдо заявила: — Я завтра лечу к вам.  — Мама, не надо, я…  — Молчи! Если бы с Айлой что-то случилось, разве ты сидела бы сложа руки?  Я сдалась.  — Хорошо… Буду ждать. — Сделав глубокий вдох, я осторожно спросила: — Мама… а как Мустафа?  В трубке воцарилась тишина.  — Доченька…  — Мама, что с ним? — сердце бешено заколотилось.  — Он… всё ещё в коме, — её голос прозвучал тихо, словно она боялась произнести это вслух. — Врачи говорят, ранения серьёзны. Неизвестно, когда он очнётся…  Мир вокруг поплыл. Я не помню, как закончила разговор.  Быть так далеко от человека, который борется за жизнь… Нет ничего тяжелее этого.