Глава 14 : Домашний визит

— Ластик, мы получили файл, — объявил Цукаучи, как только Шота вошел в свой кабинет.

Шота не ожидал, что запрос на файл Изу будет одобрен так быстро, но он не собирался жаловаться. Изу уже поделился с ними своим причудливым статусом, так что надеялся, что внутри больше не будет шокирующих откровений, но, зная, что этому парню повезло, он, вероятно, был. Цукаучи повернул свой монитор так, чтобы они оба могли видеть экран, пока он открывал файл.

«Я получил это около полудня, но у меня еще не было возможности взглянуть на него. Утро было настолько беспокойным, что я чуть не пропустил письмо, — объяснил детектив, когда Шота нетерпеливо постучал по столу.

Когда файл загрузился, их встретила школьная фотография Изуку, которой было несколько лет. Вся стандартная информация для государственного файла была заполнена; имя, возраст, причуда, адрес, но что действительно привлекло внимание Шуты, так это имена его родителей. Хисаши и Инко Мидория.

Два человека, которые причинили его ребенку столько боли и страданий, были указаны как единственные члены семьи Изу, расширенные или иным образом оставленные в живых. Помимо них, Изу был действительно одинок в этом мире, без бабушек и дедушек, тетей или дядей.

— У него нет причуды, — тихо сказал Цукаучи с того места, где он сидел, глядя на экран с недоверием, окрашивающим его лицо.

«Да, он сказал нам сегодня утром», — ответил Шота, изучая детектива на предмет каких-либо негативных реакций.

«Ребенок бросился в опасность, чтобы помочь бесчисленным незнакомцам без причуды, на которую можно было бы опереться...» — прошептал Цукаучи, сопоставляя тот факт, что мститель, который месяцами помогал Шота арестовывать преступников, был ребенком без причуды.

«На самом деле то, что он делал, кажется гораздо более удивительным, не так ли?» — сказал Шота, не утруждая себя скрыть гордость в голосе.

«Ваш ребенок сошел с ума... он даже не носил оружия для самообороны, не так ли?» — спросил Цукаучи, прекрасно зная, что это не так.

— Я должен принести ему ножи... — пробормотал Шота, вспомнив, что его ребенок практически беззащитен, если его загнать в угол. Может быть, если бы у него было оружие, его бы не взяли на днях...

— Вы оба сумасшедшие, — вздохнул Цукаучи, побежденно вытаскивая Шоту из его кружащихся мыслей.

«Сначала он не хотел нам говорить... Он так боялся, что мы уйдем, как его отец», — признался Шута.

— Его отца больше нет? Цукаучи быстро начал поиск Хисаси Мидории в полицейской базе данных. Его последним правонарушением был штраф за парковку двенадцатилетней давности, как будто этого человека не существовало в последнее десятилетие.

— Это не подозрительно или что-то в этом роде, — пробормотал Шота, записывая адрес Изу и название школы на потом.

«Я отправлю запросы на файлы каждого из родителей после того, как вернусь. Надеюсь, они нам не понадобятся, но если ваша теория о жестоком обращении с ребенком верна, то они нам понадобятся, — прокомментировал Цукаучи, вытаскивая стопку бумаг и кладя их перед Сётой. — Пока вы здесь, можете подписать вот это на всякий случай. Вы, будучи профессиональным героем, действительно работали в нашу пользу, обычно я никогда не могу оформить документы так быстро».

Шота прочитал формы, которые давали ему временную опеку над Изу до тех пор, пока его нынешние опекуны не будут признаны подходящими для ухода за ним. Он знал, что ни один здравомыслящий судья не сочтет мать Изу подходящим родителем с таким количеством тревожных сигналов, которые они уже видели еще до встречи с женщиной. Одного отсутствия отчета о пропавших без вести было бы достаточно, чтобы убрать Изу из этого дома. Добавьте к этому запись о недоедании в недавно сформированных медицинских записях Изу, и Шоуте почти гарантировали опеку над Изу на более постоянной основе.

С только что подписанными бумагами. Пара отправилась по адресу, указанному в файле Изу. Многоквартирный дом знавал лучшие дни, но находился в неплохом районе. Шота заметил, что охрана была довольно слабой, когда они без проблем вошли в вестибюль.

«Здравствуйте, я не узнаю вас двоих. Могу ли я быть полезен? — спросил пожилой мужчина, когда они проходили мимо офиса управляющего зданием.

— Я детектив Цукаучи из полицейского управления Мустутафу, а это профессиональный герой Голова-ластик, — представил их Цукаучи, пока Шота осматривал довольно чистый холл. «Сегодня мы здесь по поводу дела, связанного с Мидорией, не могли бы вы поделиться какой-нибудь информацией о семье?»

— Мидории? Они живут здесь уже более десяти лет... хотя я не видел никого из них, кроме их маленького сына, уже довольно давно. Бедный мальчик всегда приходит домой обиженным, — уныло ответил мужчина.

— Вы когда-нибудь сообщали о его травмах в полицию? — спросил Шута. Если этот человек знал, что его ребенок ранен, почему он ничего не сказал?

«Всякий раз, когда я спрашивал о них, он всегда говорил, что это из-за драки в школе или падения во время урока физкультуры. Он всегда был таким веселым, я никогда не думал, что он может лгать... — мужчина замолчал, как будто искал в памяти знак.

«Вы сказали, что видели их сына совсем недавно, можете ли вы вспомнить, когда в последний раз видели любого из старшего Мидории?» — спросил Цукаучи, записывая все, что сказал мужчина.

«Муж несколько лет назад уехал за границу по работе, я думаю, лет десять плюс-минус. Жена, казалось, работала нечетные часы, и я видел ее только раз в несколько недель или около того мимоходом, пока несколько месяцев назад я не перестал видеть ее целиком. Я никогда особо не общался с Мидорией после того, как они переехали, они всегда платили за аренду в электронном виде, поэтому у них никогда не было причин заходить в мой офис».

«Спасибо за вашу помощь, если вы вспомните что-то еще, что, по вашему мнению, было бы полезно узнать, не стесняйтесь обращаться к нам», — поблагодарил Цукаучи человека, вручая ему визитную карточку.

Двое мужчин молчали, пока шли к квартире 306, оба погрузились в свои мысли о том, что сказал им управляющий домом. Изу часто возвращался домой израненным, значит, тот, кто жестоко обращался с ним, не был членом семьи? И где была его семья, они уже знали, что его отец был вне поля зрения, но как насчет его матери.

— Изу дал мне свой ключ, он сказал, что здесь никого не будет, — нарушил тишину Шота, пока они стояли перед квартирой ребенка, когда никто не открыл дверь.

— Значит, его регулярно оставляют в покое? — спросил Цукаучи, когда Шота открыл дверь и впустил их.

— Похоже на то, — рассеянно ответил Шота, осматривая квартиру.

Маленькая прихожая была пуста, если не считать пары маленьких красных высоких кед, которые, должно быть, принадлежали Изу. Шота сделал мысленную пометку схватить их, когда они уйдут, пока он пробирался дальше в дом. Нет, дом — не то слово, чтобы описать это место, в квартире было холодно и темно, и он был на грани. На стенах не висели картины и почти не было видно никаких личных вещей. Единственным признаком обитаемости этого места был маленький желтый рюкзак, прислоненный к дивану, и школьные учебники, лежащие на журнальном столике.

— Вот, Изу дал мне список того, что он хотел, чтобы я прихватил для него, — Шота передал бумагу, прежде чем собрать школьные принадлежности мальчика.

«Одежда, школьные принадлежности, тетради... деньги в поваренной книге? Почему он спрятал деньги в книге? — спросил Цукаучи, сбитый с толку, оглядываясь на Сёту в поисках ответов.

— Просто добавь это в список вещей, которые здесь не складываются, мы можем спросить его позже, — крикнул Шота через плечо, направляясь по коридору к спальне Изу, оставив детектива в гостиной, чтобы тот нашел книгу, о которой идет речь.

Шота остановился перед дверью с табличкой «Всемогущий» с надписью «Идзу». Парень не просил его, но он все равно думал о том, чтобы взять его, но в конце концов оставил его там, где он был, толкнув дверь. По стенам висели плакаты с героями, в том числе нарисованный от руки плакат с изображением самого Шуты, сидящего на краю крыши, которую он узнал как ту, на которой он всегда встречал Призрака. Изучив рисунок, он осторожно снял его и свернул, чтобы взять с собой. Если его ребенок потрудился над кропотливым рисованием одного из них, он не собирался бросать это, независимо от того, насколько сильно он не любил товар о себе. Может быть, Изу нарисует для него одного из Дзаси, если он попросит.

Вернув свое внимание к поставленной задаче, Шота принялся собирать одежду Изу. В глубине детского шкафа он нашел стопку одинаковых толстовок и коробку черных масок, которые он носил во время патрулирования. Шота не хотел думать о том, сколько толстовок уже снял Изу, выполняя работу линчевателя. Он упаковал их все, несмотря на свое нежелание, зная, что ребенок выйдет на улицу со своим типичным снаряжением или без него.

Собрав всю одежду, он направился к маленькому столу в комнате. Большая часть школьных принадлежностей Изу уже была упакована в его сумку в гостиной, осталась только стопка блокнотов. Каждая тетрадь была помечена почерком Изу «Анализ героев будущего». Позволив своему любопытству взять верх над собой, Шота открыл последний том.

Шота потерял счет времени, листая блокнот, пораженный работой внутри. Подробный анализ бесчисленных причуд героев был выложен рядом с идеальными рисунками самих героев. Герои-ветераны сидели рядом с недавно дебютировавшими новичками, которым уделялось одинаково тщательное внимание. Каждая запись сопровождалась идеями для новых ходов и экспериментальных способов, которыми они могли бы использовать свои причуды по-новому. Из-за этих заметок быстро сочиненные записи из 1-б класса выглядели детской забавой. Недзу никогда их не увидит, мир сгорит, если он увидит.

— Ластик, ты должен это увидеть, — крикнул Цукаучи из другой комнаты, прервав чтение Сёты.

Цукаучи встретил взгляд Шоты, когда тот вошел в комнату. Детектив не сказал ни слова, передавая письмо, его руки дрожали от гнева. Шота присоединился к нему в ярости, когда он закончил читать короткую записку. Эта сука не оставила своему ребенку ничего, кроме записки, объясняющей почему. Если бы письмо не помогло ему получить постоянную опеку над Изу, он бы разорвал его на части. Письмо не было датировано, так что кто знает, сколько времени его ребенок провел, заботясь о себе после того, как его жалкое оправдание родителей бросило его.

«После того, как я нашел деньги, я просмотрел некоторые другие книги на случай, если что-то еще было спрятано. Я нашел то письмо и это, — Цукаучи поднял засохший цветок.

Шота застыл, когда узнал цветок, он побывал на достаточном количестве похорон, чтобы понять, что это такое. Цукаучи держал в кончиках пальцев сохранившуюся красную паутинную лилию. Красный цветок использовался как символ неудачи и смерти, почему его ребенок так спас его?

— Еще я нашел в мусорке сильно обгоревшую школьную форму, — Цукаучи указал на груду испорченной ткани на кухонном столе. «Левый рукав практически разрушен от плеча вниз».

Шота начал смотреть на слова Изу той ночи в новом свете. Его задержали в школе и нашли с ожогами второй степени на левом запястье и плече. Его школьная форма была сожжена в тех же местах, что означает, что он был одет в нее в то время, когда он был сожжен... кто-то в той школе причинял боль его ребенку. Похоже, завтра он не станет звонить в школу, кажется, он нанесет неожиданный визит.

«У меня есть много вопросов, чтобы задать твоему ребенку Ластику», — заявил Цукаучи, взяв униформу в качестве улики.

«Ты и я оба», — ответил Шота, не ожидая продолжения разговора.