ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЗБРУЧ

Начдив  шесть  донес  о  том,  что  Новоград-Волынск  взят  сегодня  нарассвете. Штаб выступил из  Крапивно,  и  наш  обоз  шумливым  арьергардомрастянулся по шоссе, идущему  от  Бреста  до  Варшавы  и  построенному  намужичьих костях Николаем Первым.   Поля пурпурного мака цветут  вокруг  нас,  полуденный  ветер  играет  вжелтеющей ржи, девственная гречиха встает на горизонте, как стена дальнегомонастыря. Тихая Волынь изгибается, Волынь уходит от нас в жемчужный туманберезовых рощ, она вползает в  цветистые  пригорки  и  ослабевшими  рукамипутается  в  зарослях  хмеля.  Оранжевое  солнце  катится  по  небу,   какотрубленная голова, нежный свет загорается в ущельях туч, штандарты закатавеют над нашими головами. Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет  ввечернюю прохладу. Почерневший Збруч шумит  и  закручивает  пенистые  узлысвоих порогов. Мосты разрушены, и мы переезжаем реку вброд. Величавая луналежит на волнах. Лошади по спину уходят в  воду,  звучные  потоки  сочатсямежду сотнями лошадиных ног. Кто-то тонет  и  звонко  порочит  богородицу.Река усеяна черными квадратами телег, она  полна  гула,  свиста  и  песен,гремящих поверх лунных змей и сияющих ям.   Поздней ночью приезжаем мы в Новоград. Я нахожу беременную  женщину  наотведенной мне квартире и двух рыжих евреев с тонкими шеями; третий  спит,укрывшись с головой и приткнувшись к стене. Я нахожу развороченные шкафы вотведенной мне комнате, обрывки женских шуб на полу,  человеческий  кал  ичерепки сокровенной посуды, употребляющейся у  евреев  раз  в  году  -  напасху.   - Уберите, - говорю я женщине. - Как вы грязно живете, хозяева...   Два еврея снимаются с  места.  Они  прыгают  на  войлочных  подошвах  иубирают обломки с полу, они прыгают в безмолвии, по-обезьяньи, как  японцыв цирке, их шеи пухнут и вертятся. Они кладут на пол распоротую перину,  ия ложусь к стенке, рядом с  третьим,  заснувшим  евреем.  Пугливая  нищетасмыкается над моим ложем.   Все убито тишиной, и только луна, обхватив синими руками свою  круглую,блещущую, беспечную голову, бродяжит под окном.   Я разминаю затекшие ноги, я лежу на распоротой перине и засыпаю. Начдившесть снится мне. Он гонится на тяжелом жеребце за комбригом  и  всаживаетему две пули в глаза. Пули пробивают голову  комбрига,  и  оба  глаза  егопадают наземь. "Зачем ты поворотил бригаду?" - кричит  раненому  Савицкий,начдив шесть, - и тут я просыпаюсь, потому что  беременная  женщина  шаритпальцами по моему лицу.   - Пане, - говорит она мне, - вы кричите  со  сна  и  вы  бросаетесь.  Япостелю вам в другом углу, потому что вы толкаете моего папашу...   Она поднимает с полу худые свои ноги и круглый живот и снимает одеяло сзаснувшего человека.  Мертвый  старик  лежит  там,  закинувшись  навзничь.Глотка его вырвана,  лицо  разрублено  пополам,  синяя  кровь  лежите  егобороде, как кусок свинца.   - Пане, - говорит еврейка и встряхивает перину, - поляки резали его,  ион молился им: убейте меня на черном дворе, чтобы моя дочь не видела,  какя умру. Но они сделали так, как им  было  нужно,  -  он  кончался  в  этойкомнате и думал обо мне... И теперь я хочу знать, - сказала вдруг  женщинас ужасной силой, - я хочу знать, где еще на всей земле вы  найдете  такогоотца, как мой отец...