Глава 198: Искренние чувства способны затуманить взор

Когда Наньгун Цзиннюй вышла из императорской больницы, все императорские лекари преклонили колени во дворе, чтобы проводить её.

В мире простолюдинов принцесса Чжэньчжэнь, даже несмотря на знатное происхождение, была всё-таки менее влиятельна, чем принцы, но при дворе все прекрасно понимали: пока новый император не взойдёт на трон, Наньгун Цзиннюй всегда будет второй по значимости после правителя. Даже Высочайшая Супруга Я, пользовавшаяся императорской благосклонностью, едва ли могла поколебать положение Наньгун Цзиннюй.

Если сюда Наньгун Цзиннюй пришла в ярости, то уходила она в совершенно другом настроении.

Она села в карету, не сказав ни слова. Увидев, что даже после двух осторожных окликов принцесса не даёт никаких указаний, Цюцзюй решила сама выбрать место назначения и сказала извозчику:

— Возвращайся во дворец Вэйян.

Ци Янь действительно страдал от тяжёлой хронической болезни, но императорские лекари сказали, что причиной этой хвори, возможно, была вовсе не чума.

Всё было бы в порядке, если бы такое мнение высказал лишь один из императорских врачей, но так считали сразу три самых опытных лекаря императорской больницы. Это вызвало у Наньгун Цзиннюй большие сомнения.

Однако руководитель больницы, лекарь Ван, не осмелился с полной уверенностью ответить настойчиво расспрашивавшей его Наньгун Цзиннюй. Хотя в глубине души он и пришёл к определённым выводам, увидев, как сильно Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь заботится о своём фуме, он не осмелился говорить однознначно и прямо.

Если он поставит неверный диагноз... разве его жизнь не окажется в опасности?

У него был свой принцип: не искать заслуг и не совершать ошибок. В результате руководитель больницы Ван сказал следующее:

— Медицина обширна и глубока, этот ничтожный не смеет сделать заключение о причине болезни господина фумы. Возможно, тот искусный в медицине человек, который спас господина фуму, использовал некое таинственное лекарство, которое и привело к этому состоянию; а может, это Дин Ю, ответственный за здоровье господина фумы, внёс какие-то коррективы...

Двое других заместителей руководителя согласились с этим мнением. Они напрямую переложили ответственность на женщину в маске и Дин Ю.

С её острым умом, как могла Наньгун Цзиннюй не заметить, что за «болезнью» кроется нечто большее? Однако всякий раз, когда дело касалось Ци Яня, Наньгун Цзиннюй инстинктивно скрывала от себя все неприятные моменты, создавая в сознании красивую картинку. Она не хотела ничего подозревать.

Все семь лет Ци Янь относился к ней исключительно хорошо. Он был словно тихо журчащий горный источник, проложивший своё русло в каждый уголок жизни Наньгун Цзиннюй. Да, у них были и трудные времена, но принцесса уже поняла основные принципы взаимоотношений между супругами: губы и зубы близки и взаимосвязаны, но даже они не могут вечно избегать столкновений, что уж говорить о двух людях?

Хотя их отношения не были безоблачными, если сравнивать их с браками, заключёнными по договорённости и без любви, Наньгун Цзиннюй уже очень повезло. По крайней мере, они были друг у друга в сердцах и их характеры пребывали в гармонии.

Идя по пути женщины-императора, Наньгун Цзиннюй значительно повзрослела. Она поняла, отчего все вокруг говорят, что императором может быть лишь самый безжалостный.

Ци Янь стал последним толчком, убедившим Наньгун Цзиннюй, что она не будет слепо верить этой древней поговорке. Принцесса глубоко верила, что она и её фума будут другими.

Наньгун Цзиннюй помнила всё хорошее, что Ци Янь сделал для неё за все эти годы: глупое ожидание на дворцовой дороге, то, как он бездумно защитил её в своих объятиях, когда упал с лошади, его безмолвная преданность ей на пути жнщины-императора, не раз приводившая к опасным ситуациям... и совсем недавно — то, как Ци Янь заставил себя превозмочь болезнь и обратился к ней от всего сердца.

Как Наньгун Цзиннюй могла заподозрить такого человека?

Она очень быстро пришла к собственному выводу: эти три императорских врача, должно быть, ошиблись. Она просто расспросит императорского врача Ци Яня, Дин Ю, как только он вернётся.

Наньгун Цзиннюй усилием воли оторвалась от своих размышлений: причиной болезни Ци Яня была чума, без сомнений. Иначе почему его цвет глаз так отличался?

В конечном итоге, Наньгун Цзиннюй потеряла бдительность, ослеплённая любовью. Хотя она и не разбиралась в медицине, цвет глаз Ци Яня мог быть только следствием чумы. Что ещё могло сделать их янтарными?

Если бы Наньгун Цзиннюй любила Ци Янь чуть меньше, если бы она чуть меньше верила ей, то она смогла бы сделать обратное предположение и пройти тот последний шаг, что отделял её от величайшей истины.

Цвет глаз Ци Яня был следствием чумы... или же это была ложь, которую он выдумал, чтобы объяснить свой цвет глаз?

Всего один шаг, но Наньгун Цзиннюй не могла его совершить. Её остановливало... то чувство, которое глубоко засело в её сердце, впиталось в кровь и пронизало до мозга костей.

Семь лет брака. Даже если Ци Янь, даже если Наньгун Цзиннюй... ни разу не признавались друг другу, не произносили слово «люблю»... ну и что?

На перепутье между причиной и следствием цвета глаз и чумы Наньгун Цзиннюй могла совершить последний шаг в любой момент. А может быть... она так и не поймёт этого до конца своих дней.

А что насчёт Дина Ю?

Зачем вообще Дин Ю, у которого не было родителей, которого воспитывала женщина в маске, мог понадобиться отпуск в связи с трауром? И где он сейчас?

Внутри разрушенного храма в одном уединенном районе столицы собралась группа нищих в лохмотьях. Среди них были люди самых разных возрастов.

После осенних дождей наступила прохлада. Холод, который принесло с собой приближение зимы, застал многих людей врасплох. Эти нищие не могли толком прокормить себя, а их одежда едва прикрывала тело, поэтому малейшее изменение погоды сильно на них влияло.

Дверь разрушенного храма со скрипом распахнулась. Через обветшалый порог переступила нога в чёрном кожаном сапоге, совершенно не списывающемся в атмосферу нищеты и обездоленности

В воздухе витал отвратительный запах. Человек, вошедший в храм, не вызвал у нищих никакой реакции.

Часть детей прижались к своим матерям, остальные спали, но все бодрствующие нищие смотрели в пустоту тусклыми, потухшими взглядами.

Дин Ю закрыл рот и нос рукавом. В его сердце поднялось презрение: Шифу была права, царство Вэй действительно близилось к своему краху. Это место находилось менее чем в шестистах ли от столицы, но нищих здесь было огромное количество.

Дин Ю снял с плеч бамбуковую корзину. Ближайший к нему нищий внезапно вскочил; его глаза заблестели, а ноздри зашевелились.

Дин Ю отступил назад, отпустив корзину. Одной ногой он стоял в заброшенном храме, но вторая всё ещё оставалась снаружи, за порогом.

Когда нищие увидели содержимое корзины, в храме поднялся шум, и спустя мгновение они разом бросились вперёд. Бамбуковая корзина, полная паровых булочек! Большие паровые булочки из белой муки!

Один из нищих вырвался вперёд и первым достиг цели. Он одной рукой вцепился в край корзины, а другой схватил булочку и засунул её себе в рот. Не успев проглотить первую булочку, он тут же принялся жевать вторую, потом достал ещё несколько и своей грязной рукой спрятал их под одежду...

В мгновение ока корзину окружило море из людей. Некоторые женщины, которым не удалось протиснуться в круг, плакали и кричали от отчаяния за его пределами.

Все, кому удалось протиснуться к бамбуковой корзине, были мужчинами, и они хватали булочки так же жадно и бесцеремонно, как и первый нищий.

Внезапно булочки рассыпались по всему полу: они вывалились через дыру в прогнившей одежде человека, который их собрал. Этот нищий в отчаянии закричал, оторвался от корзины и бросился на пол, чтобы своим телом защитить то, что ещё осталось.

Некоторые из детей оказались умнее других; они забирались в круг через щели между телами взрослых. Совершенно не боясь быть затоптанными, они подбирали булочки с пола и зажимали их зубами. Каждый хватал столько, сколько мог унести, полз обратно, чтобы отдать собранное матери, и снова пробирался внутрь за новыми булочками.

— Там мясная начинка! — крикнул кто-то. Нищие пришли в ещё большее неистовство.

Бамбуковая корзина, полная булочек, быстро опустела. После этого нищие разделились на группы по два-три человека, некоторые из них свернулись калачиком в углу поодиночке.

Одни поворачивались спиной к толпе. Другие настороженно обводили взглядом всех вокруг, снова и снова запихивая булочки в рот, пока изо рта не начинал течь жир. Мягкое белое тесто вываливалось изо рта, и они запихивали его обратно грязными пальцами.

Внезапно один нищий начал хрипеть. Он схватился за шею обеими руками. На его лице появилась гримаса боли, но он крепко сжал рот, отказываясь выплюнуть булочку.

Вскоре после этого нищий рухнул на пол. Люди, которые долгое время ничего не ели, не могли вынести столько еды за раз.

Как только нищий рухнул на пол, люди вокруг бросились к нему. Они моментально похватали с его тела оставшиеся булочки.

Никого не волновало, жив он или уже умер.

В этом разрушенном храме каждый день кто-то умирал. Некоторые от голода, некоторые — от ран, полученных при попытке украсть еду. Каждую ночь люди гадали, кто из них завтра не проснётся.

К тому, что происходит так часто, со временем привыкаешь.

Смерть от переедания была гораздо предпочтительнее смерти от голода. Труп на полу никого не остановил; все продолжили жадно жевать свои булочки.

Спустя некоторое время из разрушенного храма послышались предсмертные хрипы и вопли отчаяния...

Дин Ю, который стоял снаружи, оперевшись спиной на ствол дерева, достал из-за пазухи маленькие песочные часы и засёк время. Он подождал ещё немного, прежде чем вернуться к дверям разрушенного храма, и заглянул в щель между обветшалыми дверями. По всему полу лежали нищие.

Дин Ю ушёл, не оглядываясь. Три дня спустя в тот же час он вновь пришёл к разрушенному храму с кожаным бурдюком. Нищие внутри остались в тех же позах, что и три дня назад.

Дин Ю вытащил вуаль, надел её на лицо и вошёл в разрушенный храм. Он открыл бурдюк, достал тонкую бамбуковую трубочку, изготовленную на заказ, и по очереди влил в рот каждому нищему отмеренное количество жидкости из бурдюка.

Всё верно, Дин Ю разработал несколько препаратов, чтобы имитировать смерть. И это был уже третий его эксперимент над нищими.

Закончив раздавать лекарство, Дин Ю вышел из разрушенного храма. Он прислонился к тому же дереву, что и три дня назад, затем поднял глаза и посмотрел на небо.

Четыре часа спустя Дин Ю вернулся в разрушенный храм. Он по очереди проверил дыхание и пульс каждого нищего, и с досадой пробормотал себе под нос:

— Очередная неудача.

Он бросил на стог сена зажжённый факел. Разрушенный храм, построенный из сухих дров, в мгновение ока охватило пламя.

Хоть Дин Ю и не обладал интеллектом Ци Янь, его сердце уже давно стало жестоким, следуя примеру женщины в маске, которая его воспитала.

Дин Ю был родом из царства Вэй, но женщина в маске внушила ему отвращение к собственной родине. Он не имел к этой стране никакого отношения.

Чтобы гарантировать, что никто не узнает состав лекарства, имитирующего смерть, Дин Ю каждый раз сжигал все улики в огне.

Дин Ю на самом деле не рассказал Ци Янь о своем плане. Она даже подумала, что Дин Ю прислушался к её совету и ушёл; кто знает, что она почувствует, когда обо всём узнает?

После окончания утренних судебных заседания Наньгун Цзиннюй каждый день приходила к Ци Янь, но состояние той не становилось лучше.

Болезни сердца было трудно лечить. Сейчас для Ци Янь Наньгун Цзиннюй стала чем-то вроде отравленного вина.

Ци Янь каждый раз ждала прихода Наньгун Цзиннюй, и наслаждалась каждым проведённым вместе мгновением.

Однако в глубокой ночи, когда голоса затихали, Ци Янь возвращалась мыслями к их будущему, каждый раз испытывая всё более сильную душевную боль.

Главный лекарь императорской больницы Ван поставил диагноз: болезнь Ци Яня уже прошла, но в его органах всё ещё ощущалась мрачная энергия. Именно поэтому господин фума увядал на глазах.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй пришла в ярость; она всё больше укреплялась во мнении, что этот так называемый руководиель вообще ни на что не годен. Она начала задумываться, не пора ли ей приказать слугам распространить по столице объявления о поиске искусных лекарей.

Но перед этим, Наньгун Цзиннюй, следуя плану Ци Янь, издала императорский указ от имени Наньгун Жана: принцесса Цюнхуа Наньгун Сунюй и её старший сын Шангуань Фу должны были вернуться в столицу и воссоединиться с семьёй.

Кроме того, судебные чиновники больше не могли откладывать расследование тайной переписки Ци Янь с гарнизонным Генералом.

Ежедневно поступали новые обвиняющие Ци Янь доклады от Министерства войны и Министерства наказаний, и формулировки становились всё более настойчивыми: гарнизонные войска были обеспокоены стабильностью царства. Если Его Величество император не накажет преступника, отныне любой сможет нарушать закон. Царство окажется в опасности...