Глава 188: И нет в мире способа удовлетворить обоих

Наньгун Шунюй могла видеть лишь содержание письма, в то время как Наньгун Цзиннюй читала между строк.

Находясь в опасности, Ци Янь посоветовал Наньгун Цзиннюй тайно подготовить войска, но не отправлять их на его спасение. Даже если Ануцзин намеревался восстать, Наньгун Цзиннюй должна была сохранять самообладание.

Она должна дождаться самого восстания, чтобы законно объявить войну. Ци Янь также предупредил, что если Ануцзин скажет, что он у него в заложниках, это будет ложью. Наньгун Цзиннюй не должна этому верить. Если Ануцзин восстанет, Ци Янь покончит с собой прежде, чем его схватят...

В этом письме каждая строка была наполнена искренностью, а каждое слово выражало уверенность.

Особенно слова «Поддерживайте порядок и ожидайте возможности» — они означали, что если Наньгун Цзиннюй намеревается стать женщиной-императором, сейчас не лучшее время наступать на Ануцзина, нужно дождаться его действий. Иными словами, пока что пускай всё происходит само по себе. Нужно дотянуть до восхождения на трон и укрепления позиций. До этого времени Наньгун Цзиннюй нельзя спешить, что бы не случилось, и ей не стоит волноваться о безопасности Ци Яня.

Как могла Наньгун Цзиннюй этого не понимать?

Сердце Ци Янь кровоточило, пока она писала это письмо. С одной стороны была ненависть и обида за то, что стало с бескрайними степями, с другой — её глубокая преданность Наньгун Цзиннюй.

С точки зрения Ци Янь, этим письмом она уже предавала бескрайние степи, и предавала своего анду, Баиня.

Пересилив все сомнения, в конце концов она всё же написала эти строки.

Она смирилась с тем, что это письмо станет её последними словами Наньгун Цзиннюй в этой жизни и в этом мире, и вложила в строки всю свою любовь, вину и скорбь.

В этот момент Ци Янь была не сиротой из степей, которая взвалила на свои плечи великую миссию. Она утратила контроль над своими чувствами.

Она прекрасно знала, что это письмо погрузит бескрайние степи в состояние бездействия, или даже станет причиной повторения трагедии двенадцатилетней давности! И всё же она взяла кисть...

Она переживала, что Наньгун Цзиннюй из-за неё начнёт действовать необдуманно, и опасалась, что письмо перехватят. Поэтому она собрала все силы, чтобы, взвешивая каждое слово, скрыть в этих строках истину.

Это ещё не всё. Ци Янь также объяснила, почему должна была отправиться в город Улань в одиночку.

Она сомневалась в том, что Дин Ю сможет столько времени убедительно изображать её болезнь, и ожидала, что прибывшие вместе с процессией чиновники станут подозревать неладное, если не найдут её, поэтому написала об этом в письме.

Ци Янь думала, что если Ануцзин восстанет, она точно не вернётся. Но в ней осталась малая толика надежды; может быть, по случайности, она всё-таки сможет вернуться к Наньгун Цзиннюй.

Поскольку она рассказала о своём тайном расследовании, даже если до Наньгун Цзиннюй дойдут вести о болезни, она всё равно поверит Ци Янь. Даже если это ещё одна ложь.

Она просто хотела вернуться. Возможно, это было желание увидеть смерти врагов своими глазами, одну за другой.

А возможно... она, подобно мотыльку, летящему на огонь, хотела чуть подольше побыть рядом с Наньгун Цзиннюй.

С восьмого года эпохи Цзинцзя в мгновение ока пролетело семь лет.

Наньгун Цзиннюй, дочь её врага, в венах которой текла отравленная грехом кровь, в какой-то момент заняла место в сердце Ци Янь.

Конечно же, Ци Янь догадывалась об этом, но не смела признаться в этом самой себе. Не смела до того момента, когда Баинь вложил в её руку ятаган. В этот момент она впервые позволила себе быть честной с собой и своей совестью.

Наньгун Ван должен умереть. Но если она убьёт его своими руками, она не сможет вернуться к Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь хорошо знала, что всё, что она сделала за эти годы, обрекало её на неминуемую смерть, когда всё выйдет наружу.

Но... ей всё же хотелось вернуться.

Даже если Ци Янь возвращалась, чтобы убить Наньгун Цзиннюй, принцесса должна умереть на её руках. Или она сама должна умереть на руках Наньгун Цзиннюй.

Ци Янь желала этого и не чувствовала сожалений.

Был ли способ удовлетворить обоих?

Не было.

Царство Вэй должно быть разрушено. Это его кровавый долг перед бескрайними степями.

... ...

— Сяо-мэй... — позвала Наньгун Шунюй.

Оцепеневшая Наньгун Цзиннюй неожиданно схватила Наньгун Шунюй за руку. Из её глаз потекли горячие слёзы; она подняла глаза на старшую сестру, непроизвольно всё сильнее сжимая пальцы.

— Эр-цзе, что мне делать? Что я должна делать?

Сердце Наньгун Шунюй тоже болело, когда она видела сестру в таком состоянии. Немного подумав, она ответила:

— Не паникуй. Может, обратишься к у-гэ? — Наньгун Шунюй ничего не знала и считала, что у принцесс не было права вмешиваться в политику, а бразды правления царством всецело принадлежали Наньгун Да. Он точно найдёт решение.

— Я не могу! — Наньгун Цзиннюй отказалась, ни задумавшись ни на мгновение.

— Почему? У-гэ может составить императорский указ. Как мы справимся без него? — озадаченно спросила Наньгун Шунюй.

Наньгун Цзиннюй всхлипнула и пробормотала:

— Ему всё равно, жив Юаньцзюнь или нет.

— Как ему может всё равно? Сань-гэ ведь тоже там!

Наньгун Цзиннюй постепенно отпустила руку сестры. На её губах появилась горькая, печальная улыбка: она не могла сказать.

Как раз поэтому у-гэ и должен был оставаться в неведении. Когда надзиратель Цуй обвинил Ци Яня в трёх тяжких преступлениях перед двором, Наньгун Цзиннюй всё слышала, и своим поведением пятый принц Наньгун Да ясно обозначил, что поддерживает надзирателя Цуя. Скорее всего, он занял его сторону потому, что действия Ци Яня на императорском экзамене затронули его интересы. Однако положение Ци Яня было уникальным, и сделать с ним что-либо было очень сложно. И тогда Наньгун Да использовал надзирателя Цуя, чтобы избавиться от Ци Янь.

Если Наньгун Да узнает об этом, даже если тревога окажется ложной, он заставит Ануцзина восстать!

Таким образом, он не только избавится от Ци Яня с помощью Ануцзина, он ещё и одолеет сильного политического врага, то есть убьёт двух зайцев одним выстрелом.

Партии третьего и пятого принцев яростно сражались на каждом заседании суда. Такой расклад был благоприятен и для реализации планов Наньгун Цзиннюй, но как только Наньгун Ван умрёт, баланс сил будет нарушен.

Когда это случится, Наньгун Да обретёт всемогущество. Как только он захочет поменять какой-нибудь императорский указ и встретиться с императором лично, отсчёт до разоблачения Наньгун Цзиннюй пойдёт на дни.

Наньгун Цзиннюй покачала головой:

— Не выйдет. Разве эр-цзе не помнит, что у-гэ под домашним арестом из-за того, что на коленях умолял отца-императора похоронить князя Цзина в императорском мавзолее? Отец-император постановил, что у-гэ не может принимать посетителей. Срок его домашнего ареста ещё не закончился, а я не имею права идти наперекор императорскому указу.

— Тогда что мы можем сделать? — Наньгун Шунюй тяжело вздохнула.

Наньгун Цзиннюй промолчала. Если бы только у неё была военная сила...

— И вообще, нам пока не о чем тревожиться. Зять сам написал, что «ещё не пришёл ни к каким выводам». Возможно, Ануцзин и не собирается поднимать восстание?

— Я знаю Юаньцзюня. Без срочной необходимости, без ситуации, с которой даже он не сможет справиться, он бы не стал просить о помощи. Кроме того... — следующую мысль Наньгун Цзиннюй не стала высказывать вслух. Ци Янь не сам написал это письмо, а значит, происходит нечто по-настоящему серьёзное.

— Может быть... Может, покажешь письмо отцу-императору, чтобы он принял решение?

— Эр-цзе.

— Что?

— Я помню, что да-цзе оставила стаю почтовых голубей, когда последний раз приезжала в столицу, да?

— Да, они в моём поместье... — глаза Наньгун Шунюй округлились. — Ты собираешься обратиться к старшему зятю?!

Наньгун Цзиннюй кивнула.

Наньгун Шунюй села возле Наньгун Цзиннюй и, придвинувшись поближе, взяла её за руку:

— Ты не можешь! Старший зять — пограничный генерал. Да, у него есть полномочия мобилизовать войска, но тайно общаться с генералом — серьёзное преступление. Я так долго не использовала этих голубей просто потому, что связываться со старшим зятем слишком опасно!

— Я хочу спасти его.

— Сяо-мэй, это не то, с чем могут справится три-пять сотен человек, — Наньгун Шунюй не на шутку встревожилась. — Просьба к старшему зятю — то же самое, что объявление тревоги по всей провинции Ю! Такой большой поход невозможно будет скрыть, даже если старший зять захочет этого. У Министерства войны точно появятся вопросы, кто разрешил поднять войска. И что тогда делать старшему зятю?

— Я объясню всё в письме, а если Министерство войны будет задаватьему вопросы, пускай просто укажет на меня. Нет необходимости прятаться.

— Ты с ума сошла? Здесь точно должны быть другие способы решить эту проблему, подумай ещё раз. Сяо-мэй, послушай свою цзецзе. Ты всё ещё принцесса, несмотря на все твои привилегии. Задний дворец не имеет права вмешиваться в политику. Если все узнают, что ты используешь войска в личных целях, тебя не спасёт даже статус принцессы! Даже отец-император не сможет защитить тебя, если что-то случится!

— Другого пути нет. Прошло уже пятнадцать дней... Ты предлагаешь мне обратиться к поместью Коменданта? Провинция Ю ближе всего к северу Ло, а почтовые голуби быстрее лошадей. Не важно, какие будут последствия, я должна спасти его, — голос Наньгун Цзиннюй стал совсем тихим, но в нём была уверенность, не терпящая возражений.

— ...А если отправить письмо да-цзе? — Наньгун Шунюй предприняла последнюю попытку убедить сестру. — Чтобы она лично поговорила со старшим зятем?

Однако Наньгун Цзиннюй в ответ лишь покачала головой:

— Это моё решение, да-цзе не должна нести ответственность за мои поступки. Если я обращусь к ней с просьбой, то лишь заставлю её переживать. И когда суд обвинит действующего по её просьбе Шангуань У в злоупотреблении властью, их счастливый брак может распасться. Да-цзе живёт далеко от дома. Это уже тяжело для неё. Даже если они очень сильно любят друг друга, не нужно испытывать их любовь на прочность.

Наньгун Цзиннюй приказала принести четыре сокровища кабинета учёного. Она написала письмо с просьбой о помощи прямо перед Наньгун Шунюй, затем поставила свою личную печать.

Отправить только одного почтового голубя показалось ей слишком рискованным, поэтому она написала десять одинаковых писем. От этого даже у просто наблюдавшей за этим Наньгун Шунюй заболела голова. Она знала, что её младшая сестра сделает всё возможное, чтобы спасти Ци Яня, и что она вовсе не боится разоблачения.

— Хватит, этого достаточно, — сказала Наньгун Шунюй. — Да-цзе оставила только двенадцать голубей.

Кисть Наньгун Цзиннюй на секунду замерла, но она всё же закончила писать тринадцатую копию.

— Где тот человек, который доставил письмо? — спросила она.

— Он упал в обморок, как только передал мне его в руки. Сейчас он отдыхает в моём поместье. Кажется, это личный слуга зятя.

Услышав это, Наньгун Цзиннюй забеспокоилась ещё больше:

— Я попрошу эр-цзе передать ему это письмо, чтобы он доставил его в провинцию Ю.

— Что ты... — Наньгун Шунюй была в недоумении.

— Почтовые голуби быстры, но нужно перестраховаться. Старший зять должен получить это письмо.

— Поняла. Я сама привяжу письма к лапкам голубей, выпущу их и прослежу, чтобы они улетели.

— Большое спасибо эр-цзе.

Наньгун Шунюй вздохнула, осторожно сложила письма в стопку и прижала к груди:

— Тогда я пойду.

... ...

Как только Наньгун Шунюй ушла, Наньгун Цзиннюй отправилась во дворец Ганьцюань. У неё на руках не было царской печати; каждый раз, когда ей требовалось издать указ, она шла во дворец.

Через некоторое время она отложила кисть. На бумаге от имени Наньгун Жана было написано следующее:

«По воле Небес и повелению императора, внемлите: последние дни у меня плохое самочувствие. Я призываю госпожу Высочайшую Супругу Я вернуться в столицу, чтобы ухаживать за мной.

На этом всё.»

Существовало много видов императорских указов. Если дело было не таким уж важным, как, например, послание к Высочайшей Супруге, обычно издавался устный приказ. Мог быть и письменный, но в менее официальном стиле. Однако когда в начале стояла фраза «По воле Небес», а в конце — «на этом всё», указ приобретал первостепенную важность. Помешать его исполнению могла лишь смерть, а во всех иных случаях неповиновение считалось оскорблением императора.

Подобный указ переписывался Министром императорского клана, и его копию сохраняли в большом архиве. Когда правящий император умирал, летописцы, описывающие его прижизненные деяния, должны были включить в записи все указы такого рода. Из этого становилось очевидно, насколько важным был этот указ.