22. Ариéлла Де России

Я захожу в гардеробную и почти автоматически начинаю перебирать то, что стоит в идеальном порядке — будто не вещи, а экспонаты. «Всё-для-тебя-дорогая», — именно так это выглядит. И от этого становится только хуже.

Пальцы цепляют шелковую тройку цвета шампанского. Лёгкая, прохладная, безупречная ткань — слишком безупречная для места, где я нахожусь.

Бельё — хуже. Кружево всех оттенков и форм, явно выбранное чьей-то чужой рукой.

Холод проходит по груди.Отвращение — тоже.Но я выдыхаю. Не время для истерик.

Если бы я была дома... Господи. Мы бы с Сарой устроили показ на камеру, переоделись бы двадцать раз, ржали до слёз.

Но я здесь.Не свободная.Без Сары.Без сторис.

Горло сжимает.

Я иду в ванну.

Сцена ещё на мне — костюм, грим, усталость, налипшая, как пыль. Голова болит. Шпильки тянут кожу, будто вросли в неё.

Хотя бы он не раздел меня. Уже странная форма милости.

Я вытаскиваю шпильки одну за другой. Десятки. Волосы распадаются тяжёлой волной, и голова будто начинает заново дышать.

На столешнице — лучшие средства ухода, которые я только видела.Не радуют.Молча использую: тонер, масло, гель...Смываю сцену. Смываю вчера. Смываю страх... насколько получается.

Часы на тумбочке сказали, что уже полдень. Вода стояла рядом. И таблетка от головы.

«Как мило», — кисло думаю.Удерживает — но заботливо. Какая прелесть.

Душ горячий, почти обжигающий. Я стою под ним слишком долго, пока кожа не начинает покалывать. Пока мысли не становятся мягче. Пока хоть что-то в этом дне не начинает походить на контроль.

Сушу волосы. Укладываю. Пользуюсь своим любимым стайлером — он тоже здесь.

Запах — ваниль с корицей.Я моргаю.Он не мог угадать. Не должен был знать.

Одеваюсь в шелк.Впервые за сутки чувствую хоть тень свободы — мнимую, но мою.

Открываю дверь ванной.

— ...Чёрт.

Он там.

Будто был всегда.Стоит у окна — высокая фигура в чёрном, руки в карманах, спокойный силуэт, от которого кожа на затылке стягивается.

Он не двигается.Но присутствие — давит.

Я говорю первой, потому что тишина слишком тяжёлая:

— Ты кто вообще? И что ты себе позволяешь?

Он поворачивается медленно. Серые глаза — чистый металл. Ни злости. Ни тепла.

— Тот, кто привёз тебя домой.

Голос низкий, ровный, будто это обычный визит, а не кошмар.

Я отступаю. Инстинкт. Тело знает раньше разума.

— Это не мой дом. Я тебя не знаю. Ты больной.

— Данте, — произносит он. — Данте Сальваторе.

Я смотрю пустым взглядом.Ничего не говорит.Ничего не объясняет.

— Неважно, — добавляет он чуть тише. — Ты узнаешь.

Заставляет слова звучать как неизбежность.

— Зачем я здесь? — я выдыхаю. — Объясни хоть что-то.

Он поднимает взгляд. Долгий, оценивающий. Так смотрят не на человека. На загадку, которую собираются решить.

— Есть вещи, о которых рано говорить, — отвечает он.Он даже не пытается оправдываться.Не играет в «это ошибка».Просто ставит границу — и всё.

Меня трясёт.

— Ты выкрал меня. Это не «рано». Это преступление.

Он чуть приподнимает бровь.Медленно.Словно оценивает степень моей паники.

— Ты в безопасности, — говорит он так уверенно, будто это должно успокоить.

Меня это только злит.

— Мне не нужна безопасность в золотой клетке!

Он делает шаг. Я — нет. Я прижимаюсь к стене.

— Дверь не открывается, — напоминаю холодно. — Это клетка.

— Это защита.

Он снова выбирает то слово, которое ему нужно, а не то, которое описывает реальность.

Я вскипаю:

— Ты не можешь решать за меня. У меня есть родители! Подруга! Люди! Они будут меня искать, и...

— Уже решено, — перебивает он мягко, почти вежливо. И от этого — страшнее.

— Что? — я вдыхаю остро. — Что значит «решено»?

Он смотрит ровно.Спокойно.Ни сожаления, ни угрозы.

— Всё будет аккуратно, Ариэлла.

Опять туман. Опять ничего конкретного.Ни мотива.Ни причины.Ни чёртовых объяснений.

— И Сара? — я шепчу. — Моя семья?

Он молчит секунду.И этой секунды хватает, чтобы сердце провалилось.

— Никто не пострадает, — произносит он наконец. — Пока это не необходимо.

Холод проходит по рукам.

— Ты... кто? — спрашиваю я тихо. — Ты хочешь деньги? Власть? Месть? Что?

Он смотрит — будто взвешивает, стоит ли отвечать.Пальцы чуть сгибаются в карманах.

— Нет, — говорит наконец. — Ни одно из этих слов не подходит.

— Тогда что? Скажи хоть что-то, чтобы я поняла!

Он делает шаг. И ещё один.

Останавливается опасно близко — но так, что я чувствую не угрозу даже... а намерение. Тихое, скрытое, нераскрытое.

— Время, — отвечает он спокойно. — Всё, что тебе нужно сейчас — время.

Холодный ужас скользит под кожу.

— Время для чего?

Он не мигает.

— Чтобы увидеть правду.

Какая правда?О чём он?Почему я здесь?

Он снова отступает. Ровно на шаг. Словно отметил границу, которую сам же и поставил.

— Пока ты здесь, — говорит он ровно, — тебе ничего не угрожает. Ничего не коснётся тебя. Я гарантирую.

— Но ты не объясняешь ЗАЧЕМ я здесь!

Он смотрит прямо в меня.

— Потому что некоторые ответы нельзя сказать. Их можно только почувствовать.

Сердце бьётся в горле.Ноги чуть подкашиваются.Он говорит так спокойно, что от этой спокойности хочется кричать.

— Ты будешь танцевать, — произносит он вдруг. — Тут есть зал. Всё готово.

Меня бросает в жар.

— Я не просила зал. Я не просила ничего из этого!

— Я знаю, — отвечает он тихо. — Но ты привыкнешь.

Словно речь о новой обуви.А не о моей жизни.

— И что дальше? — выдыхаю. — Я должна просто... ждать?

Он опускает взгляд на секунду — то ли думает, то ли скрывает эмоцию.

— Тебе не придётся ждать долго.

— Чего?

Он медленно поднимает глаза.

— Того момента, когда ты начнёшь понимать.

Тон не угрожающий.Не влюблённый.Просто уверенный.Уверенный так, что хочется сорваться и бить его кулаками, лишь бы выбить хоть каплю ясности.

Он делает последний шаг назад — будто даёт мне пространство вздохнуть.

— Отдохни, Ариэлла. Тебе это сейчас нужнее всего.

И уходит.Просто — уходит.

Я стою, как вкопанная.С пустотой, которая становится всё тяжелее.

И единственное, что хуже неизвестности —это чувство, что он знает всё.

А я — ничего.

Конец главы.