II

«Один год спустя»

    Темно. Предрассветное время тяжелой ношей опускается в самую глубину души. Густой туман стелится над пустой скоростной трассой, окутывая ее молочно-серой пеленой, словно дым от сигарет. Единственное, что сейчас может нарушить тишину, Мерседес-майбах с тонированными до черноты стеклами, вылетевший из-за поворота. Он — призрак, скользящий по асфальту в сопровождении двух внедорожников позади. В салоне жарко. Тишина, нарушаемая лишь мягким гулом мотора, мучительным звоном отдается в ушах Кристиана. Он сидит неподвижно, не разговаривает, не разглядывает пейзажи, открывшиеся за окном. Смотрит в спинку пассажирского сидения впереди. Он будто скульптура в музее, такая же изящная, печальная. Пальцы до побеления костяшек сжимают похоронное письмо отца, которое парень получил накануне. Сегодня годовщина смерти Джошуа. В этой машине нет места горю, никакой другой из эмоций, только холодный, отточенный годом гнев.    Тяжелые солнечные лучи потихоньку проникают наружу, сквозь грозные верхушки деревьев, но их еще пока недостаточно, чтобы осветить все вокруг.    — Господин, как вы? — с водительского сидения подается хрипловатый голос. — Мы почти на месте, — сообщает один из охранников.    — Все в норме, — Кристиан успевает лишь кивнуть в ответ. — Что с вами? Водитель и телохранитель заметно напряжены. Моник, через стекло заднего видения подмечает испуганные взгляды двоих своих приближенных.    — Ястреб-один, как слышно, прием, — голос телохранителя спокойный и ровный. — Это гнездо. Вы это видите?     Впереди, из густого тумана, будто монстр из самых недр близ расположившегося леса, медленно вырастают две фуры, с слепящими глаза сигналами торможения. Водители перекрыли две полосы, совершенно не оставив места для обгона.    — Слишком медленные для трассы, и слишком ранние...    — Гнездо, это Ястреб-один. Здесь не чисто, разворачивае... — оглушительный удар в рации, помехи.    Позади, из слепой зоны тумана в Майбах врезается внедорожник, отбрасывая бронированный Мерседес на пару метров вперед. Полностью теряя контроль, тот съезжает, минуя металическую ограду, в кювет. Следующий внедорожник кортежа успевает вовремя среагировать и резко выворачивает руль, пытаясь собой закрыть машину Кристиана.     — Ястреб-два, вы целы?    С дребезжащим гулом от шин из все того же тумана показывается еще одна машина. Она не собирается тормозить, наоборот, набирает обороты и со всей скорости въезжает в багажник Мерседеса, сталкивая с трассы в отбойник с визгом тормозов и противным лязгом металла по корпусу.    Секундный звон в голове, темнота в глазах. Кристиан инстинктивно напрягается, хватается рукой за переднее изголовье сидения.    — Адриан, отчет, — пока телохранитель уже готовится выходить на перестрелку с оружием в руках, холодный голос Моника приводит в чувство водителя.    — Нас окружили. Три машины. Минимум пять... Ох, черт...    — Адриан? — голос из рации на мгновение стихает.     — Крис, их восемь и все со стволами. Они профессионалы.    Двери внедорожника распахиваются. Из них, в черной тактической форме, без опознавательных знаков выскакивают четверо мужчин. Все как один, действуют слаженно и быстро, не теряя драгоценные минуты на отвлекающие мысли. Нет ни криков, не предупреждений, только сухой треск пуль, что разрывают собой воздух.   Стекло внедорожника, прикрывающего собой Майбах, крошится на тысячи мелких осколков под нескончаемым градом выстрелов. Один из охранников в Мерседесе старается отвечать на огонь, но не успевает спрятаться и обессиленное тело падает на сидение. Водитель тут же закрывает все окна. Воздух пропитывается едким запахом пороха и горящей пластмассы. Пули глухо цокают по броне, оставляя на стеклах паутину из трещин, но им не удается пробить ее.     — Адриан, ответь! Черт... Мы заблокированы! Рация отвечает лишь треском помех.     Кристиан не торопится двигаться с места. Он сужает глаза, наблюдает за перестрелкой за стеклом с холодной, почти клинической оценкой. Нападавшие не пробивают броню. Значит их цель не мгновенное убийство.     Они хотят достать его.    Удар! Звук внутри салона оглушителен. Боковое стекло со стороны Моника выгибается, трещит, но все же держится. Парень только успевает заметить кувалду, летящую в его сторону.    Удар! Теперь на стекле появляется глубокая вмятина.    Кристиан сбрасывает с себя плащ, оголяя кожаную кобуру. Руки рефлекторно достают пистолет и направляют на наемника по ту сторону стекла. Взгляд падает на наемника в тридцати метрах от машины с гранатометом в руках. Он устанавливает его на плечо. Время для Моника замедляется. Краем глаза он улавливает поворот водителя, его лицо искажается, но не в страхе, а в яром отчаянии. — Босс, на пол!    Выпущенная граната со свистом проносится мимо Майбаха, угодив прямо во внедорожник в кювете. Машина взрывается, ослепительная вспышка озаряет туман, куски металла и обугленные обломки разлетаются по асфальту. Ударная волна бьет по Мерседесу, заставляя его подпрыгнуть на месте.    На секунду все погружается в наводящую страх тишину, нарушаемую лишь треском огня. Момент, и раздается нарастающий рев мотора. Из остатков тумана и окружившего все в округе дыма, нарушая все планы наемников, на полной скорости вылетает фура. Она на прямую таранит две, стоящие впереди такие же, отшвыривая их без особого усилия по сторонам, словно игрушки.    — Заводи мотор, — рычит Кристиан, открывая пассажирскую дверь. — Адриан, сюда.    К машине подбегает уцелевший телохранитель. Запрыгивает в салон, ловко закрывая за собой дверь. Двигатель, что чудом уцелел, ревет до оглушения. Мерседес тут же срывается с места, пробираясь сквозь завесу дыма и огня.    Кристиан вытирает капли крови с лица, ощущая пульсирующую боль в районе плеча. Небольшой осколок стекла порезал дорогую, костюмную ткань. Он надавливает на рану пальцем, пока кровь не начинает стекать по нему.    — Сколько наших осталось?    — Только я, — цедит Адриан, зажавший бедро рукой. — Первый кортеж мертв. Второй цел в составе одного, — докладывает парень.    Мерседес, покрытый сажей, вмятинами и паутиной трещин на стеклах, мчится по пустынным утренним улицам Майами скрываясь в тумане, что из укрытия превратился в союзника. Адриан тяжело хрипит, его побледневшее лицо от потери крови, кривится с каждым пульсом в ногу. Он давит на открытую рану двумя руками, хоть как-то пережимая нескончаемый поток крови.     — Все чисто, господин, — водитель давит педаль газа в пол, наблюдая за пассажирами на задних сидениях.     Моник молчит. Он уже успел достать свой телефон. Его окровавленные от порезов пальцы, быстро набирают номер. Голос низок, ровен и обезличенно-спокоен, как поверхность водоема перед бурей.    — Координаты высланы, пулевое ранение, потеря крови, — парень поглядывает на своего союзника по левую от него руку. — Без лишних вопросов.    Ни приветствия, ни прощания, только отчет и сброс звонка. Второй звонок уже поступает на телефон Кристиана.    — На скоростной трассе потеряны два внедорожника. Кортеж ястреба-один мертв полным составом, ястреб-два выжил в составе одного человека. Это Адриан, — Моник раздраженно потирает переносицу. — Найти и доставить мне на стол всех, кто был там до заката. Всех поднять! Режим «Цитадель»! Через пару минут машина выезжает на безлюдную часть трассы. Еще какое-то время все едут под тихие стоны Адриана, но эту пытку прерывает резкое торможение шин об асфальт. Майбах съезжает с дороги, поворачивает в сторону ничем не примечательного промышленного ангара.    — Еще немного, — Моник подхватывает друга, поднимая его на себе. — Потерпи.    Водитель помогает всем выйти из авто, бросая его прямо у входа. Молодые люди врываются в обитель чистоты и стерильности, словно в операционную. Всех подхватывает профессиональная медицинская команда, и усаживает каждого на кушетки. Пока врачи обрабатывают пулевое ранение на бедре Адриана, и накладывают швы Кристиану на плечо, он, отвернувшись от всех стоит и смотрит на экраны, куда стекаются первые отчеты с места события.    — Босс, это не местные, — кричит один из сотрудников за мониторами. — Оружие отмытое, тактика слишком быстрая, а натиск жестокий. Кажется их наняли для передачи сообщения.     — Какой наш дальнейший шаг? — вопрошает еще один из сотрудников рядом.    — Вы еще спрашиваете меня какой наш дальнейший шаг? — парень обводит всех присутствующих своим свирепым взглядом, обрушивая ледяной ураган. — Мы отвечаем наступлением! Я не просто получил сообщение. Я прочитал его, и мне не понравился тон. Я хочу знать кто этот сукин сын. И я хочу лично отправить ему ответную открытку с головами всех его наемников.

***

    В кабинете стоит гробовая тишина. Ход стрелок от часов медленно перебирают деление за делением, отсчитывая секунды. Город просыпается. Кристиан крутит в руке простерилизованный кусок стекла, который пару часов назад достали из его плеча. Он сжимает его до проявления кровавого следа в ладони. Горячая капля падает на отполированный древесный стол. Сознание потихоньку покидает Моника, ведь то, что сейчас больше всего он желает — недоступно и неизвестно ему. День скорби по любимому старшему брата пошел насмарку. Помутневший взгляд падает на фото на столе — он и Джош, мальчики с улыбками до ушей держат друг друга за плечи. Ярость в глазах Кристиана смешивается с тоской.    — Прости, я приеду чуть позже, — парень потирает потрепанный снимок большим пальцем.    От мыслей его отвлекает вибрирующий на столе телефон. Это отец. Его губы искривляются в хищный оскал, пока он читает имя на экране.     — Слушаю, — равнодушно кидает Моник, отвечая на звонок.    — Мне доложили об обстановке, — начинает мужчина. — Мое мнение.    — Не интересует.    — Кристиан, я предупредил тебя о возможных последствия твоего раннего выезда за город, — на другом конце телефонной трубки голос содрогается, произнося им.    — Я хочу тебе лучшего... Вам.    — Кому нам? — вены на руках пухнут от злости. Руки собираются в кулаки. — Не смей звонить мне и разговаривать со мной о моем брате. Лучше позаботься о своей нынешней семье, — младший Моник уже собирается сбросить вызов, как вдруг прерывает сам себя, — И не смей лезть в мои дела, в противном случае первым кто получит пулю — будешь ты. Вызов завершается.    Кристиан начинают утро с перерыва, с той самой странной паузы, которая всегда остается после звонка от отца. За окнами город продолжает жить свою размеренную жизнь. Камеры видеонаблюдения пишут поверх старых записей.    Парень задумывается, долго смотрит на отрывшиеся пейзажи за стеклом, барабаня пальцем по красному, кровавому следу на столе. Лицо в отражении черного экрана ноутбука выглядит более уставшим, чем на заре. Концентрация медленно покидает тело. В памяти всплывают события утра, разложенные по секундам. В блокноте, что лежал по правую руку, Моник записывает точное место облавы, время с точностью до минуты, угол ударов и их количество. Оставляет пустую страницу для погибших коллег. Долго над ней думает, записывать, или же все оставить как есть, но эмоции берут верх над разумом, заставляя Кристиана записывать полностью имя каждого участника происшествия, а после, добавлять к каждому в конце приписку — погиб.    Первое правило: не искать тех кто убил, искать тех, кто разрешил.    Экран монитора резко загорается. В поисковой строке быстро скачут буквы, собираясь в слово «карта». В программе высвечиваются маршруты по городу, с отмеченными на каждом углу камерами. Пальцы листают местность, пока не находят место события. Моник вновь принимается за записи в своем блокноте, отмечает все имеющиеся камеры: муниципальные, скрытые от властей, все, что могло бы продвинуть поиски.    Ровно через двадцать минут, после пары деловых звонков, Кристиан получает свое первое видео. Качество не самое лучшее, но движения чистые. Засада из двух фур впереди, восемь машин позади кортежа Кристиана, и под конец, вишенка на торте в виде незнакомой фуры, которая помогает выбраться уцелевшим.    — Контрактники, — парень кусает кожу на большом пальце.    Кое-как получается увеличить кадр без особой потери качества. Пытается разглядеть экипировку, но понять по замыленной картинке, ничего не получается.    Остается поднимать звонки за последние сутки, не свои, своего окружения. Моник обзванивал каждого человека, за которым могли установить слежку, но сам бы он этого обнаружить не смог. От водителей, до охраны.     Нервно выдыхая, к началу обеденного времени, Кристиан откидывается на спинку стула, трет переносицу, съезжает по щеке на шею. Щурясь от боли, её тоже потирает, оставляя на кончиках губ глухой, удовлетворительный стон.    Нашлось, по меньшей мере, половина причастных к облаве. Напуганных, не пытающихся затеряться в толпе, словно обычный человек. На них парень не будет тратить свое время. Эту грязную работенку он поручает ребятам пониже званием, но не потенциалом. Для себя оставляет случайные всплывшие имена.    Дорога до первого занимает два часа езды.    Мужчина не пытался отрицать своего соучастия, не кидал оправдания, так как понимал, что все бесполезно против Кристиана Рафаэля Моника. Мужчина с густой щетиной на лице смотрел в пол, говорил быстро и сбивчиво, руки держал в замке на коленях.    — Мне сказали... просто сменить маршрут поставки, — помутневшие от возраста глаза поднимаются на возвышающуюся фигуру рядом со стулом. Парень направляет дуло пистолета на собеседника, подставляя оружие ко лбу. — Мне сказали, что это не про вас! — захлебываясь слюной, кричит мужчина. — Мне сказали, это проверка!    — Кто сказал, — спокойно спрашивает Кристиан, со всей силы ставя ногу на мужской пах. Сидящий на стуле корчится от жуткой боли, склоняясь к проблеме.    Имя прозвучало знакомое. Фигура не крупная, скорее посредник.    — Не убивайте меня! Прошу вас, господин! Я все расскажу вам! — мужчина захлебывается в собственных слезах.    Выстрел.    — Ты уже достаточно мне рассказал.    Моник вышел из кабинета, вытирая лицо позаимствованным паше, украшенном какими-то незамысловатыми узорами, которые давно вышли из моды. К телу возвращается утренняя концентрация. Окровавленный платок летит на пол, после утраты своей прямой функции. Кристиан спокоен, ведь злость будет только мешать процессу. На ее место вступает в свои полноправные владения холодное раздражение, ощущающееся как песок под кожей. Это могло значить только одно, он уже работает на пределе.     — Устранить Ланкрафта, прием, — Моник передает сообщение быстро, не дожидаясь ответа на другом конце.    На полдник парень находит для себя машину, за которой устанавливает наблюдение. Один из утренних внедорожников, оцепивших периметр, разъезжает кругами по округе, в центре города. Заезжает в самые обыденные места, поликлиника, магазин. Самый обыкновенный маршрут сменяется резким поворотом на заброшенные склады с отгруженными на них старыми контейнерами. Моник заезжает на территорию, но паркует машину как можно дальше от лишних глаз. Выходит не сразу, просто дает время подозреваемому выйти с группой охраны на улицу, и зайти в один из разваливающихся складов.    — Поднимай подкрепление, — с осторожностью говорит парень в рацию. — Я на заброшенных складах, восточнее штаба, примерно в двадцати километрах, — взгляд бегло осматривается по сторонам.    — Основная сила направлена на устранение нападавших утром, прием.    — Мне плевать, Адриан, поднимай всех, пусть быстрее разбираются и выезжают сюда. Даю 8 минут.    Раздражение с новой силой накатывает на Кристиана. Оно никуда не исчезало, просто стало внутренним.    Моник срывает с себя плащ, кидает на капот машины. Хватает пары минут, чтобы выйти из засады, и осторожно пробраться к приоткрытой двери склада. Прислушивается. Охраны почти нет, а та что имеется раскидана по местности хаотично. Для них ничего не происходит и ситуация, как обычно, находится под контролем, поэтому, никто не замечает пробравшуюся внутрь склада фигуру.    Здесь сухо, не смотря на повидавшие жизнь стены. Металл, бетон, запах масла и старой пыли. Любой шаг усиливался за счет огромного пространства, делая движения заметными. Кристиан пробирается к одному из открытых контейнеров, разглядывает внутрь и обнаруживает машину. Дорогая, новая. Перебирает к следующему контейнеру и ныряет в него. Здесь тоже машина, кажется утренний внедорожник. Его двери открыты нараспашку, заманивая Моника. Он осматривает все к чему только может прикоснуться рука: перебирает бумаги, вытряхивает и переворачивает бардачки, осторожно убирает спинки кресел сзади и светит фонариком на телефоне. Открывает вид на оружие, много оружия, разного калибра и массива.    Где-то отдаленно начинают доноситься звуки вертолетов. Для парня это становится сигналом к действию. Он выходит наружу, проходит мимо контейнеров вальяжно, пока не обнаруживает под ногами кусок арматуры. Яркая улыбка озаряет уставшее лицо, белоснежные зубы скалятся. Кристиан будто пес, готовый сорваться с цепи. Мужская ладонь быстро хватает кусок металла. Продолжая свой путь, Моник наконец-то доходит до пункта назначения.    В центре спиной стоит высокий, толстоватый мужчина, с ухоженной бородой и уложенными волосами. Он тяжело вздыхает, потирает лоб, разговаривая по телефону. Кристиан наблюдает со зловещей улыбкой на лице, а после резко замахивается увесистой арматурой, попадая точно в мужской затылок. Тело дернулось, рухнуло на бетон с глухим звуком, будто мешок. Телефон выскользнул из руки.    — Морды в пол!    Гулкое эхо доносится до конца строения, проникая между контейнерами с контрабандой. В помещении загорается свет. Первый охранник бросился на Моника довольно самоуверенно. Кристиан отступает на шаг в сторону, уверенно использовав арматуру как рычаг, бьет противника по плечу, сбивая равновесие. Второй удар рукояткой оружия не сильный, но его достаточно, чтобы мужчина рухнул на колени. Первый выстрел приходится на висок.    Позади кто-то начинает истошно кричать.    Моник разворачивается резко, пропуская удар мимо, ощущая, как воздух свистнул у лица. Это была бита. Парень отвечает локтем — коротко. В правом боку вспыхивает жгучая боль, его все-таки успели задеть шальной пулей, но не это было важно. Боль означала, что он жив и движется правильно.     Все тот же пытается схватить его сзади. Кристиан делает ловкий выпад вперед, сбрасывая захват, разворачивается и бьет арматурой по руке. Оружие противника выскальзывать из рук и звенит трелью по полу. Замахиваясь ногой, Моник добивает охранника, оставляя себе подарком лужу крови.    Из-за контейнеров показывается группа поддержки, окутывая периметр. Адриан, в специальном тактическом обмундировании скользит к спине Кристиана, прикрываясь его сзади.    — Мы все зачистили, — докладывает обстановку парень.    — Мы тоже тут постарались, — Моник улыбается, приподнимая железную арматуру повыше.    К восьми вечера Кристиан идет по длинному, узкому коридору. Шаги выверены с точностью до миллиметра. Он не любил это место, не из-за роскоши, охраны или камер, спрятанных так, чтобы их не замечали, а из-за сестры, которая в любой момент могла показаться на горизонте и позвать брата обратно домой. Ему было больно видеть измученную горем сестру и мачеху. Охрана узнает господина сразу, не пытается остановить, просто молча выполняет свою работу.    В кабинете пахло деревом и дорогим алкоголем. Отец сидел за столом идеально ровно, будто не человек, а предмет декора.    Младший Моник останавливается ровно в двух шагах от стола, молча кидает черную папку на стол.    — Ты плохо выглядишь, — сказал отец, не отрывая глаз от бумаг.    — Я тут не для светских бесед.    Мужчина медленно поднимает взгляд. Оценивает состояние сына. Замечает мелкие ссадины, ушибы и кровоточащую рану под белоснежной рубашкой. Он не задавал вопросов, для него это было типично. В этой семье не принято спрашивать то, что и так понятно.    — Ты стал импульсивен, — произнес грубый голос. — На тебя это не похоже.    — Ты просто давно меня не видел, — усмехается уголком рта, Кристиан.    Мужчина в кресле долго смотрит на папку, вчитывается в каждый лист, смотрит на каждое фото, прикрепленное к отчетам.    — Ты знаешь, что делаешь? — наконец, прервав тишину спросил он.    Моник подается вперед, упирается на стол двумя руками, наклонив голову на бок.    — Да. В этом и проблема.    — Ты пришел обвинять меня? — отец откидывается на спинку кресла.    — Нет, я пришел предупредить.    — О чем?    — Что я больше не прикрываю чужие задницы. Ни твою, ни чью либо другую.    Тишина между собеседниками стала плотной, словно утренний туман, опустившийся на верхушки домов. Мужчина исследовал своего сына, как когда-то изучал риски, эмоции других людей. И, возможно, впервые за долгое время перед собой он видел не продолжение себя, а отдельную фигуру.    — Это приведёт к последствия.    — Я уже по уши в дерьме.    Кристиан разворачивается к выходу. На долю секунду задерживается у двери, но не оборачивается, и ничего не оставляет напоследок. Просто стоял, будто проверяя, осталось ли внутри хоть что-то, что могло бы связывать его с этим местом.    Не осталось.