проишествие

Воздух в Голубой гостиной замка Ветров был густым от притворной любезности и скрытых напряжений. Был устроен неформальный вечер с единственной целью — демонстративно склеить осколки «семьи» после покушения. Получалось отвратительно.

Алия сидела в стороне, позаимствовав у матери манеру держать спину идеально прямо, а лицо — абсолютно невозмутимым. Но если Эмили была статуей, то Алия напоминала идеально отточенный клинок, готовый в любой момент выйти из ножен. Она наблюдала. Озан, бледный и злой, отпивал вино, избегая взглядов. Лиранель, примостившаяся рядом с ним, бросала на Дориана масленые взгляды, которые он игнорировал с убийственным безразличием. Сам Дориан стоял у камина, беседуя с парой своих приятелей-аристократов — такими же самодовольными и пустыми, как и он сам. В углу, стараясь быть невидимой, сидела Сара. Её руки дрожали, когда она брала бокал с водой.

Алия поймала её взгляд и позволила себе крошечный, едва заметный кивок. Приготовься.

Разговор был вялым, полным вымученных любезностей. Внезапно дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и на пороге возник капитан стражи, человек обычно невозмутимый. Сейчас его лицо было цвета пепла, а руки тряслись.

— Ваша Светлость! Вершительница! — его голос сорвался на крик. — Произошло... неслыханное!

Все разговоры мгновенно смолкли. Князь Лоренц нахмурился.— Владей собой, капитан. Что случилось?

— Кассиан, сын лорда Идрила... — капитан сглотнул, с трудом подбирая слова. — Его... его нашли в его же покоях. В... в ужасном состоянии.

Эмили подняла одну идеальную бровь.— Объяснитесь яснее.

— Ему... ему отрубили... яички, — прошептал капитан, и в гостиной воцарилась гробовая тишина, которую тут же нарушил сдавленный смешок одного из приятелей Дориана, быстро перешедший в приступ кашля. — Аккуратно. Хирургически. И... и положили ему в руку. С запиской.

Лиранель издала тонкий, истеричный взвизг. Озан побледнел ещё больше, его взгляд с ненавистью уставился на Алию. Дориан медленно оторвался от камина, его холодные глаза изучающе остановились на ней. Только Эмили не изменилась в лице.

— Какую записку? — спросила она, словно речь шла о погоде.

— Там... там было написано... — капитан заколебался.— Говорите! — приказал князь.

— «За нечистые руки. И за грязные намёки. Следующий раз — отрежут язык. А там, глядишь, и до сердца доберутся».

В воздухе повисло молчание, густое и сладкое, как кровь. Все взгляды, как один, были прикованы к Алии. Она не шевельнулась. Не опустила глаз. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она просто сидела, держа в руках бокал, и смотрела прямо на капитана, а в её синих глазах плескалось ледяное, безмолвное удовлетворение.

Это был её план. Не грубая месть, не публичный скандал. Изысканный, жестокий капкан. Она знала о его тайной страсти к коллекционированию редких, непристойных гравюр. Знала, что он хвастался перед дружками, как «приручил ту простолюдинку». Она подбросила ему через подставное лицо уникальный, «запретный» свиток, обещавший невероятные наслаждения. Свиток, пропитанный мощным парализующим веществом. Охранники, купленные на остатки её личных средств, сделали всё остальное. Чисто. Без свидетелей. И с чётким, недвусмысленным посланием.

— Кто... кто мог... — начал Озан, но его голос прервался.

— Похоже, у лорда Кассиана оказался весьма... принципиальный недоброжелатель, — голос Эмили прозвучал ровно, но в её глазах, когда она посмотрела на дочь, мелькнула искра чего-то — не ужаса, не осуждения. Одобрения. Холодного, материнского одобрения. — Капитан, усильте охрану. И проведите расследование. Тихо.

Капитан, всё ещё бледный, кивнул и выскочил из гостиной. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Алия медленно подняла бокал с вином, который так и не притронулась, и сделала крошечный, почти невидимый глоток. Её взгляд скользнул по Саре. Та сидела, уставившись в стол, но её плечи перестали дрожать. Вместо страха в её осанке читалась ошеломлённая, почти пугающая решимость.

Затем взгляд Алии встретился с взглядом Дориана. Он смотрел на неё без привычного презрения. С холодным, аналитическим интересом, с пониманием, граничащим с уважением. Он знал. Он понимал масштаб замысла и изощрённость исполнения.

Лиранель смотрела на Алию с открытым страхом, впервые видя в ней не раздражающую соперницу, а нечто по-настоящему опасное.

Алия позволила себе улыбнуться. Не широко, не торжествующе. Тонко, лишь одним уголком губ. Улыбкой хищницы, впервые попробовавшей кровь и понявшей, какая власть даётся вместе с этим вкусом.

— Кажется, вечер испорчен, — произнесла она на идеально выдержанной ноте лёгкой скуки. — Жаль. А я надеялась обсудить новейшие трактаты по магической ботанике.

Она отставила бокал и поднялась. Её движения были плавными, полными новой, обретённой уверенности. Она не просто защитила подругу. Она послала ясный сигнал всему замку. Ледяная принцесса кончилась. Началась Грейс. И она только что показала, что умеет не только отбиваться, но и наносить удары. Самые болезненные и унизительные. И это было лишь началом.