Ненависть

Воздух в личных покоях Алии в замке Ветров был неподвижным и густым, как бульон. Переезд из общежития, несмотря на роскошь, окружавшую её теперь, ощущался не освобождением, а заключением в более просторную клетку. Здесь, в этих высоких комнатах с гобеленами и видами на парящие острова, не было даже призрачной свободы академии. Каждый шаг отслеживался, каждый взгляд слуги был наполнен скрытым смыслом.

Она бесцельно перебирала свитки на столе, пытаясь сосредоточиться на истории магических династий, но буквы расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Гаррету, к тому, что она услышала за его дверью, и тупая, ноющая боль в груди возвращалась снова. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Войди, — бросила она, не оборачиваясь.

Дверь открылась, пропуская внутрь Лиранель. Она была, как всегда, безупречна — в платье нежно-лилового оттенка, с идеально уложенными волосами и сладкой, ядовитой улыбкой на губах.

— Алия, дорогая! — её голос прозвучал как колокольчик, фальшивый и раздражающий. — Наконец-то ты перебралась в свои законные апартаменты. Должно быть, после того убогого общежития здесь ты чувствуешь себя как дома.

Алия медленно повернулась, оперевшись о стол.— Лиранель. Каким ветром тебя занесло в мою «убогую» клетку? Или в замке закончились зеркала, в которые можно любоваться?

Лиранель фыркнула, делая вид, что обижена, но в её глазах плескалось веселье хищницы. Она сделала паузу, чтобы оценить эффект. Алия не дрогнула, но её пальцы сжали край стола.

—Какая ты злючка! Я просто решила навестить подругу. Тем более, что мы теперь соседки. И, знаешь, я часто бываю в этих стенах. Буквально на днях провела восхитительный вечер в апартаменты наследника. Дориан, надо сказать, обладает изысканным вкусом... И в постельном белье. Мы мило побеседовали. Он такой... напряжённый. Нуждается в расслаблении.

Алия смотрела на неё, и её терпение лопнуло. Эта девушка, как змея, ползала по всему замку, оставляя за собой слизкий след из интриг и намёков.

— Знаешь, Лиранель, — голос Алии прозвучал тихо, но каждое слово было отточенным лезвием, — мне всегда было интересно, как тебе удаётся так ловко распределять своё время между покоями наследника и... ну, скажем так, покоями моего брата. У тебя что, график по часам расписан? Или ты просто стремишься стать официальной шлюхой при замке, чтобы ни у кого не возникало вопросов?

Улыбка на лице Лиранель замерла. Её глаза сузились, но паника, быстрая и неуловимая, мелькнула в их глубине.— Я не понимаю, о чём ты. Я просто...

— Не ври, — резко оборвала её Алия. — Я не слепая и не глухая. Я знаю, о вас с Озаном. И знаю, что ты вертишь хвостом перед Дорианом. Мне до лампочки, что у тебя на личном и с кем, но твои намёки и эти твои ужимки вызывают у меня рвотный рефлекс. Ты как та крыса, что бегает по помойкам разных покоев, подбирая объедки чужого внимания.

Лиранель побледнела. Её уверенность дала трещину. Она не ожидала такой прямой атаки.— Ты ничего не понимаешь! — её голос дрогнул, срываясь на повышенные тона. — Это не просто... Озан и так женится на мне! Это решено! А то, что между нами происходит... это просто способ укрепить наш будущий союз! Сделать его... прочнее!

Алия смотрела на неё с таким нескрываемым отвращением, что Лиранель отступила на шаг.

— Боги, — прошептала Алия. — Ты действительно так это видишь? Ты не просто продаёшь себя, ты ещё и убеждаешь себя, что это — твой триумф? Ты — укрепляешь союз? — она горько рассмеялась. — Ты — удобрение, Лиранель. Удобрение для амбиций своего будущего мужа. Ты думаешь, Озан тебя уважает? Он тебя использует. Так же, как ты пытаешься использовать Дориана. Вы все здесь только и делаете, что используете друг друга.

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял наследник. Его взгляд скользнул по обеим женщинам, застывшим в немой сцене противостояния.

— Кажется, я прервал, — голос Дориана был ровным, но в нём слышалось лёгкое напряжение.

Алия взорвалась. Вся её ярость, всё накопленное отвращение вырвалось наружу единым, ядовитым потоком. Она повернулась к Дориану, её глаза полыхали.

— А ты чего припёрся, ваше высочество? — её голос звенел от ненависти. — Может, братец Озан пожаловался, что я его будущую сучку обижаю? Знаешь что? Идите вы к чёрту оба. Вместе. Прямо сейчас. У меня в жилах не течёт рабская кровь, чтобы терпеть этих продажных тварей и тебя, и их довольного покровителя! Вон из моей комнаты! Вы – два сапога пара, и мне до омерзения тошнотно на вас смотреть!

Дориан замер, его лицо стало совершенно непроницаемым, но в гларах вспыхнула искра чего-то опасного. Лиранель смотрела на Алию с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты закончила? — холодно спросил Дориан.

— Нет, не закончила! — выкрикнула Алия. — Передай братцу, что его невеста – продажная шлюха, ползающая на брюхе перед тобой. А теперь, свалите! Оба!Лиранель, не помня себя от стыда и ярости, выбежала из комнаты, прикрыв лицо руками. Дориан ещё секунду постоял на пороге, его взгляд впился в Алию.

— Когда-нибудь твой язык доведёт тебя до беды, Грейс, — произнёс он тихо.

— А твое лицемерие уже давно тебя в ней утопило! — парировала она, тяжко дыша. — Закрой за собой дверь. И прижми покрепче, чтобы твой дух не просочился.

Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась. Алия осталась одна, дрожа от выплеснутых эмоций. Комната наполнилась гробовой тишиной, но в ушах у неё всё ещё стоял гул её собственного крика. Она чувствовала себя опустошённой, но... чистой. Как будто выжгла калёным железом гнойник, который долго зрел. Она ненавидела их всех. Но в этот момент её ненависть была честной, оголённой и единственной, что согревало её изнутри