ГЛАВА ВТОРАЯ «Из крови и шепота»

Имя ей дали не сразу.Сначала она была просто «девочкой из леса».Тонкая, с волосами цвета сырого угля, с глазами, которые долго не моргали. Ларэйн не плакала, не кричала, не смеялась. Но слышала — всё. Даже то, чего не было произнесено.

Жила она в доме на границе Лунного леса — там, где деревья начинали шептать уже при заходе солнца.Дом был перекошен, будто устал стоять. С одной стороны росло дерево, которое светилось в полнолуние. С другой — старый колодец, о котором Агвина велела никогда не говорить с ним первой.

Агвина была женщиной угловатой и сухой, как тень в колбе. Она варила снадобья, выращивала тёмные цветы, а по утрам выносила к дереву чашку с молоком. Говорила:

— «Они не уйдут, если не напоить их ночью».

Ларэйн не спрашивала, кто «они».В доме с ними жили три кошки: Шелест, Безымянная и Хрусталь. Все трое — говорящие. Иногда. Только по делу.

В детстве ты была тенью.Не игрой — отражением игры других детей, не голосом — эхом их песен.Девчушка не знала боли, пока не услышала, как кричит дерево, когда его срубают.Она не чувствовала страха — до первого сна, в котором вышла из своего тела и не смогла в него вернуться.

Агвина знала.Она вырезала ей амулет из сердцевины ночного дерева.— «Ты — не рождённая. Ты — взятая. Та, чьё тело приняли по доброй воле. Но цена — всегда есть. И однажды она попросит тебя вернуть долг.»Но на тот момент девчушка, в силу своего возраста не предала этому значения. Она помнила только свои сны, но детский разум не хотел в них верить, хотел их игнорировать. Что наяву было сложным.

⸻

В шесть лет Ларэйн впервые увидела, как зеркало улыбнулось ей.Не отражением. Собой.Оно было в подвале. Покрытое плесенью и инием. Она спустилась туда в полночь — просто потому что её позвали.В зеркале была Ларэйн, но с глазами золотыми. Она, та, что в зеркале, подняла руку — и девчушка почувствовала, как её сердце стало тяжёлым, как камень.

Она побежала наверх.Агвина закрыла подвал.— «Это зеркало — твоя мать. А матери нельзя обижать. Даже если они забыли твоё имя.»

⸻

В девять лет Ларэйн впервые услышала песню на мёртвом языке.

Она сидела у ручья. Ловила отражения.Вдруг — голос.Плавный, как водоросли в течении.Он пел не о ней, а для неё. Он знал, кто она. И знал, что она не должна оставаться в этом теле слишком долго.

Ларэйн записала песню углём на лист коры.И хранила — под подушкой.Когда в доме всё стало рушиться, именно эта песня открыла ей дверь наружу.

⸻

В одиннадцать лет она вошла в комнату, которой не было.

Девочка проснулась ночью. Воздух был плотным, как густой чай.Шагнула на порог — и оказалась в месте, где стены были из тумана, а потолок — из звёзд.Посреди стояла женщина. В платье, сотканном из шиповника и крови.Она не знала её, но чувствовала, что внутри неё — что-то от неё самой.

Она не улыбнулась.Протянула руку — на ладони лежала кость. Детская. С вырезанным на ней именем:Морнэль.

— «Ты — не моя дочь. Но кровь — моя. И когда тебя предадут — зови меня.»

Ларэйн хотела спросить — кто она?, что это значит?, зачем?

Но проснулась.

⸻

Потом был пожар.

Ларэйн несла воду в ведре, которую просила принести её тетя Агвина. Возвращалась с ручья, как всегда. И вдруг — пепел. Дым.Её жизнь рушилась не в крике, а в тишине.

Дом исчез.Агвина — исчезла.Кошки — исчезли.

Девченка не плакала.Она села у подножия сгоревшего дерева, посмотрела в пепел — и увидела глаз. Свой. Внутри угля.

В этот момент она поняла: это предупреждение.

Она ушла. Без вещей. Без слов.Ларэйн была пустая. Но из этой пустоты начала вытекать сила.

⸻

Пятнадцать.

Заброшенная таверна. Заплесневелые стены.Девушка стояла у окна и слышала, как кто-то поёт её детскую песню.Она подняла голову — и на стене увидела надпись:

«Ты слишком сильна, чтобы остаться без имени. Прими его — и врата откроются.»

Девушка твердо произнесла: — «Ларэйн Морнэль.»

И в тот миг зеркало, стоящее в углу, вспыхнуло.И она, впервые с детства, не испугалась.Она шагнула в него.

И оказалась в Городе Грани.

⸻

Это не было началом.Это было — возвращением.