Верхом на ведре

  Уголь кончился; ведро пусто, совок бесполезен; печь дышит холодом, комнатапромерзла насквозь, перед окном деревья окованы инеем; небо – как серебряный щит противтех, кто молит о помощи. Надо добыть угля; не замерзать же мне окончательно! Позади – незнающая жалости печь, впереди – такое же безжалостное небо; надо ловко прошмыгнутьмежду ними, чтобы просить помощи у торговца углем. Но обычные мои просьбы емуприелись; надо поубедительнее доказать ему, что в ведерке моем даже угольной пыли неосталось и, значит, он для меня все равно что солнце на небе. Мне надо явиться как нищему,который при последнем издыхании приполз умирать с голоду на барский порог, асердобольная кухарка расщедрилась и выплеснула ему спивки кофе; пускай и торговец,злобясь, но покорствуя заповеди «не убий», швырнет мне в ведерко совок угля.Самое появление мое должно исключить отказ; поэтому я поскачу на ведре. Верхом наведре, держась вместо узды за ушко и спотыкаясь на поворотах, я сполз с лестницы; затовнизу мое ведерко выпрямилось очень даже гордо, совсем как выпрямляется лежащийверблюд, встрепенувшись от палки погонщика. Ровной рысцой мы проезжаем промерзшийпереулок; время от времени я взлетаю до второго этажа и, уж во всяком случае, не спускаюсьдо входных дверей. А перед подвалом, где угольщик строчит пером у себя за конторкой, япарю особенно высоко; от жары дверь подвала отворена.– Эй, угольщик! – застуженным голосом кричу я, и собственное дыхание окутываетменя клубами пара, – будь добр, угольщик, дай мне немного угля. Ведро у меня совсемпустое, видишь, на нем можно даже скакать верхом. Окажи такую милость, я расплачусь, кактолько смогу.Торговец приставляет ладонь к уху.– Я не ослышался? – спрашивает он через плечо у своей жены, которая сидит и вяжетрядом, на лежанке. – Я не ослышался? Как будто покупатель?– Я не слышу ровно ничего, – отвечает жена, в такт вдохам и выдохам шевеля спицамии ощущая спиной благодатное тепло.– Ну да, это я, ваш покупатель, – кричу я, – старинный и неизменный, только сейчасбезденежный.– Нет, жена, кто-то там есть, кто-то есть, – говорит торговец, – уж не так-то я туг наухо. И, верно, очень старинный покупатель, прямо за живое берет.– Да что с тобой, муженек? – спрашивает жена и на миг приостанавливается, прижаввязанье к груди. – В переулке ни души, все наши покупатели обеспечены углем. Смеломожно прикрыть торговлю на день-другой и отдохнуть.– Как же так! Ведь я тут, верхом на ведре! – кричу я, и слезы, выжатые не горем, аморозом, застилают мне глаза. – Поглядите наверх, вы сразу меня увидите; прошу вас, дайтеодин совок, а дадите два – и вовсе меня осчастливите. Остальные покупатели обеспечены.Вот бы и у меня в ведерке завелся уголек!– Сейчас выйду! – говорит торговец и, семеня короткими ножками, направляется клестнице, но жена догоняет его и хватает за руку.– Не смей ходить. А не послушаешься – я сама пойду вместо тебя. Ты, видно, забыл,что кашлял всю ночь напролет. Конечно, тебе только где померещится дело, ты уже забыл ижену, и детей, и собственные легкие. Нет, пойду я сама.– Только не забудь, перечисли все сорта, какие у нас есть на складе; цены я тебе крикнувдогонку.– Не забуду, – соглашается жена, выходит из подвала на улицу и, конечно, сразу жевидит меня.– Мое вам почтение, хозяйка! Прошу вас, совочек угля; прямо сюда, в ведерко, я самотвезу его домой – совочек самого последнего сорта. Конечно, я заплачу сполна, толькопопозже, попозже.Словечко «попозже» звучит точно благовест, гармонично вторя вечернему звону,который как раз зазвучал с соседней колокольни.– Так чего ему нужно? – кричит снизу торговец.– Ничего, ровно ничего, – отвечает с улицы жена. – Ничего мне не видно, ничего неслышно; слышно одно: бьет шесть часов и пора запирать лавку. Мороз лютый, завтра у насопять будет много дела.Ей ничего не видно и не слышно; тем не менее она развязывает фартук и замахиваетсяим на меня. К несчастью, небезуспешно. У моего ведерка есть все качества доброго скакуна,но нет ни малейшей устойчивости, уж очень оно легковесно; от взмаха фартуком у негоподкашиваются ноги.– Ах ты злюка! – кричу я на лету, меж тем как она, поворачиваясь к лавке, спрезрительным злорадством машет рукой. – Да, злюка! Я просил совочек третьесортногоугля, а ты мне отказала.С этими словами я взмываю ввысь и безвозвратно теряюсь среди вечных льдов.