●Эпилог●

– А где моя драгоценная внучечка? А где моя любимая девочка! А вот она, моя радость! Беги к бабушке! Джи рванула к бабуле так, что я в очередной раз задалась вопросом: как же дети способны так быстро бегать? Моя мама подхватила внучку на руки и принялась целовать ее пухлые щечки, приговаривая те бессмысленные нежности, которые всегда говорят любимому малышу. …Спустя несколько месяцев после всех моих приключений, Джигё прислал письмо и попросил разрешения приехать и поговорить. Родители и брат прибыли в Дандевар за неделю до нового года, мы начали разговор вежливо и холодно, но постепенно холод ушел. Незачем злиться на людей, которые, в общем-то, всегда хотели мне добра так, как это понимали. К тому же, мы с Сокджином уже знали о том, что скоро у меня будет ребенок, и несправедливо было бы лишать его дедушки и бабушки. Незадолго до того, как Джи родилась, Сокджин утряс свои проблемы с министерством. Его оставили пожизненным ректором Дандевара с возможностью самому нанимать персонал – так и госпожа Патриция осталась на своей должности, и Джейн Грюнвальд заняла место уехавшей Дженни. Что-то мне подсказывало, что свою роль сыграло очередное письмо Джеррита венценосному родственнику. Джеррит, кстати, активно переписывался с Дженни. Вайдфогель бесился, требуя отчетов об использовании магосвязи, а я однажды сказала ему: – Ну не ругайтесь вы так. Вдруг у них любовь? Пусть не истинная пара, но все же. Завхоз нахмурился и ответил: – У них-то, может, и любовь. А спросят о перерасходе не с любви, а с меня. Вот пусть и фиксируют каждую буковку! Букв было много. Весной, когда переписка велась уже не каждый день, а каждый час, Джеррит пришел к Джину и сообщил, что в женской боевой академии освободилась вакансия проректора, и он готов выехать немедленно. Конечно, его никто не стал задерживать, а осенью пришло письмо о том, что Джеррит Шульц и Ким Дженни вступили в законный брак. Я искренне надеялась, что он окажется счастливым. Дженни заслуживала счастья. – Баба! – воскликнула Джи и, схватив бабушку за руку повела ее к замку уверенной походкой маленького человека. – Там котя! Много котей! Вигвард, который теперь был главным по кухне, прочно занял место в сердце моей девочки. Джи начинала день с того, что мы приходили на кухню, и она принималась обнимать домовых. Вигварду доставалось больше всех, и иногда он не знал, куда деваться от детской любви. Даже один раз поднял лапу, растопырил впечатляющие когти и сказал: – Видала? Вон чего есть! – Котя! – радостно воскликнула Джи и обняла его так, что Вигвард икнул. На кухне теперь не было повара. Я все-таки решила пойти в науку и остаться в ней и засела за диссертацию о зазеркалье. Дженни не стала писать о своих приключениях – как мне показалось, она вообще хотела обо всем забыть. Диссертация отнимала уйму времени, а договоренности с министерскими советами о ее защите – еще больше, так что кухню пришлось оставить. Но я не могла бросить все просто так. И потратила три недели на создание воспроизводящих чар. Множество рецептов, которые я знала, были загружены в облако заклинаний и распределены по дням недели. Когда приступало время готовки, заклинания проявлялись, и сковороды прыгали на плиты, ножи стучали по доскам, готовясь резать, крошить и шинковать, а продукты выбегали из кладовой, точно отмеренные. Когда Сокджин увидел, как коты, разинув рот, наблюдают за тем, как обед готовится сам по себе, то сказал: – Когда-то в детстве я читал сказку о волшебнике. Он придумал такие чары, что вареники с вишней сами стряпались и сами прыгали ему в рот. А ты сделала сказку былью! – Конечно, нужен контроль, – сказала я. – Но домовые с ним справятся. Главное, составить отчет. – Это сложнее всего, – вздохнул Вигвард. – Тут никакие чары не сладят. Кстати, чары, которые удерживали Намджуна в зеркале, работали отлично. Иногда краем глаза я видела тень дракона на стекле, но понимала: он не выберется. Служба королевской безопасности решила, что тело Намджуна следует уничтожить, и организовала процедуру, уладив все формальности. Одним словом, жизнь в академии вошла в спокойное русло. Студенты учились, еда на кухне готовилась, я работала над диссертацией. Вечера мы с Сокджином проводили вместе – говорили о каких-то славных пустяках, и потом не могли вспомнить, о чем проболтали весь вечер. Но от этого было тепло на душе. Может, и вся наша жизнь один большой пустяк, пылинка на ладонях судьбы – но это не делает ее ненужной и неважной. Когда родилась Джи, Джин немножко сошел с ума: я никогда не видела, чтобы мужчина так возился с ребенком и так за него переживал. Он носил девочку на руках, играл с ней, согревал драконьим пламенем, когда у нее начинались колики или резались зубки, и делал это с такой обжигающей искренностью и любовью, что у меня сжималось сердце. Глядя, как он бродит по саду туда-сюда с дочкой на руках, Джейн однажды заметила: – Я, конечно, знаю своего сына, но никогда бы не подумала, что он такой. Мужчины-драконы редко возятся с малышами. Это не по-драконьи. Считается, что дракон должен быть далек от детской, это долг его жены. Отец видит детей утром, когда их приводят поздороваться, вот и все. – Ну и пусть не по-драконьи. Зато по-человечески, – ответила я, и Джейн согласно кивнула. – И это правильно. …– Папа! Увидев отца, Джи бросила бабушку и кинулась к нему. Сокджин подхватил ее на руки, поцеловал в щеку и улыбнулся. Он всегда улыбался, когда видел нас. – Как доехали, госпожа Ким? – спросил он. – Как дорога? Мать только рукой махнула. – Перебирались бы вы поближе, эти поезда из нас с мужем всю душу вытряхнули, – сказала она. – Благо деньги есть. Деньги у нас и правда были: Сокджин получал отличные проценты с правильно вложенного вклада. Вот только пускал их не на роскошь и золотую уборную, а на покупку для академии тех нужных вещей, которые никак нельзя было выбить из министерства. Мои родители считали, что это вздор. – Здесь отличный климат, – улыбнулся Сокджин. – Может, вы лучше переберетесь в Ротбург? Устрою все так, что вы будете жить королями! Мать посмотрела на него, как на дурачка, не понимая, как можно променять столицу на захолустье. А я решила не ждать, когда все перерастет в очередной обмен колючими любезностями и похлопала в ладоши, вызывая нужные ингредиенты с кухни. Тесто раскаталось в воздухе так тонко, что через него можно было читать газету. Мелкие кусочки яблока и изюм, сахар и грецкие орехи соединились и перемешались, укладываясь на тестовое полотно. Еще одно заклинание, и мать восхищенно воскликнула: – Боже мой! Это же штрудель! Идеальный штрудель присыпался сахарной пудрой и лег на белоснежный фарфор блюда, серебряная вилка постучала по краю, и Сокджин с нескрываемым восторгом признался: – Обожаю смотреть, как ты это делаешь. Когда у тебя есть хороший приветственный штрудель и бокал рислинга из подмороженного горного винограда, ты ни за что не захочешь выяснять отношения и забудешь о том, что тебе что-то не нравится. Я давно это поняла и уже не в первый раз выступала миротворцем. Ведь я могу приготовить все, что угодно. В любом месте.