Глава 44. Груз наследия

Дерек

Мы с братьями выехали в город. Почти весь день ушёл на восстановление электричества и связи, на сбор уцелевших данных с камер наблюдения. Получилось немного: часть записей сгорела вместе с серверной. Я забрал всё уцелевшее и направился в наш городской дом — просторный особняк в самом центре. Пока «Лесную Розу» приводили в порядок, мне нужно было держать ситуацию под контролем оттуда.

Часть людей Натаниэля осталась на месте, другая поехала с нами. Его телохранитель — молчаливый, всё время рядом, словно тень. Ни злобы, ни доброты. Брат держал его рядом не просто так — и это чувствовалось.

Оставшийся персонал тоже перебрался в город. Люди были подавлены, истощены, словно пережили войну — с пустыми глазами и дрожащими руками. Они не задавали вопросов. Просто ехали, потому что другого выхода не было. Люди Натаниэля обнаружили часть моих ребят, запертых в бункере у склада. Им повезло: туда не добрался огонь. Я сидел в кабинете, пересматривая списки. Каждый из них был мне не просто подчинённым. Они были семьёй. Я знал их по именам. А теперь... их нет.

На месте сгоревшей лесопилки, что стала могилой для новобранцев, я решил построить часовню. Пусть хоть что-то останется в память. Прах — это всё, что нам удалось собрать.

Я тогда долго стоял среди обугленных досок, не в силах отвести взгляд. В голове стучало: я должен был их защитить.

Но всё же один выжил — настоящий боец. Парень, обгоревший почти весь. Он дышал с трудом, но боролся за жизнь.

Несколько часов назад приезжали дядя и Шейн. Шейн был подавлен. Сказал, что не услышал моего сигнала. Был далеко. Марс выглядел расстроенным, предлагал начать расследование. Удивительно обрадовался встрече с Натаниэлем, и так же горько воспринял новость о гибели брата.

— Я обязательно съезжу к нему. Надо проститься, — сказал он напоследок. — Страшно, конечно... теперь я совсем один.

Шейн, напротив, отнёсся ко всему слишком спокойно. Он держался рядом с Марсом, поздоровался сухо, почти отстранённо — будто был здесь, но не с нами. Пальцы его нервно сжались, взгляд скользнул мимо, словно он боялся встретиться с нашими глазами. На все разговоры реагировал сдержанно, не спорил, не встревал. Казалось, он где-то глубоко внутри, в своих мыслях, и то, что происходит, его почти не касается. Это беспокоило сильнее всего.

Поговорю с ним. Потом.

Я ждал Бобби. Он прочесал весь город, сдерживая обещание — найти её. Даже заглянул в бар к Чарли. Тот, как обычно, ворчал и грозился сам отправиться на поиски, если шериф продолжит медлить.

Натаниэль сидел у окна, в руках — телефон.

— Где Шейн?

Он не смотрел на меня, но я знал: он всё слышит.

— Далеко, — ответил он, не поднимая взгляда. — Или ближе, чем ты думаешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я с раздражением, уже устав от его игры в намёки.

— Просто мысли вслух.

— Терпеть не могу загадки. Если есть что сказать — говори прямо.

Он лишь ухмыльнулся:

— Загадки развивают мышление, брат. Ты бы попробовал — полезно.

Я закатил глаза:

— Как это на тебя похоже. Время идёт, а ты всё тот же.

— Возможно. — Он, наконец, поднял глаза. — Но я бы присмотрел за Шейном.

— Я сам решу, — бросил я.

Натаниэль встал, смахнул невидимые пылинки с плеча:

— Ты альфа, брат. Делай как знаешь.

И вышел.

Я сжал кулаки, сбив бумаги со стола. Его самодовольная ухмылка доводила до бешенства. Самовлюблённый индюк.

Я вспомнил, как в юности мы чуть не выкололи друг другу глаза. Нам было по семнадцать. Фехтовали. Спорили. Сражались за девушку, что в итоге выбрала меня. После того поединка отцы разделили нас. Вильсон — брат отца, увёл Натаниэля в мир бизнеса, и они занялись лесопереработкой. Мы же остались здесь.

У нас с детства соперничество в крови. Братья всегда были за меня, и Натаниэль это чувствовал. А теперь он снова здесь. И если мы не убьём друг друга в ближайшие дни — это будет чудом.

Волк внутри ходил кругами. Шипел:

— Мы теряем время.

— Что ты предлагаешь? — раздражённо спросил я. — Бегать, обнюхивая каждый угол в городе? Я обшарил весь лес.

Я сжал виски, тяжело дыша. Потеря за потерей — люди, дом, память... и, возможно, она.

Отвлёкся. Ослабил хватку. А теперь... расплата.

Архивы сгорели. Библиотека — в пепле. Семейные записи исчезли, словно их никогда и не было. Пророчества. История рода. Будто кто-то хотел стереть нас с лица земли. Всё исчезло. Только одна картина выжила — портрет матери. Я забрал его и повесил в своём кабинете. Иногда ловлю себя на том, что смотрю на неё, словно она говорит со мной сквозь краски. Сквозь время. Сквозь кровь.

София Блейк. Светлая. Тихая. С тёплым взглядом. И улыбкой, что всегда была для нас. Она прожила недолго, но отец её обожал. Говорят, Блейки находят своих пар — и теряют. И живут с этим. Женщины рода умирали рано. Мужчины — доживали в одиночестве. Дед называл это проклятием крови.

Моник... если она моя пара, то её ждёт та же судьба. И именно этого я боюсь. Я хочу быть рядом, но знаю, что именно моя любовь может погубить её. Желание сохранить и страх потерять рвут меня изнутри. Продлить род. Принести силу. А потом — угаснуть. Вот её судьба. А я останусь один. Но пусто. До хрипа в груди — пусто.

Я вышел на балкон. Город жил обычной жизнью. Я вдохнул воздух — и вдруг почувствовал, как что-то сжимает грудь. Выдохнул медленно, будто сдерживая боль.

Я помню запах её кожи. Она дрожала рядом со мной. Живая. Настоящая. Я знал, кто скрывается под маской, и что не имею права прикоснуться. Хотел добиваться, шаг за шагом, как мужчина добивается женщины. Но всё рухнуло. Теперь — тишина. Пустота. И страх, что я больше никогда этого не увижу. И не услышу.

— Может, стоит дать ей шанс... без меня, — прошептал я.

Волк взбунтовался:

— Ты спятил.

Я рыкнул в ответ:

— Не лезь. Я сам решу.

— Она — наша слабость.

— Я знаю, — ответил я. — Но, может, останемся рядом... как друзья?

— Жить рядом? Не прикасаться? Просто наблюдать? — Гениально, — хмыкнул он.

— Посмотрим, — пробормотал я.

Но вспомнил, как тяжело было сдерживаться. Как близость её тела сводила с ума.

Вернулся и сел за стол, тяжело откинувшись на спинку кресла — будто надеясь найти в этом хоть каплю покоя, словно прятался от собственной боли.

Я был так погружён в мысли, что не сразу заметил, как в дверях стоит Бобби. Я поднял голову.

— Давно тут?

— Достаточно.

Он прошёл и сел напротив.

— В чём дело, друг?

— Всё рушится, — выдохнул я. — Всё, что я любил, исчезает. Воспоминания. Целый мир. Может, это и есть цена крови.

Он посмотрел на меня внимательно, с тревогой и уважением.

— Не каждый выдержит такую ношу. Но ты обязан. Это ваше наследие. Твоя кровь.

Я провёл руками по лицу:

— Чёртов груз, Боб. Он меня ломает.

Иногда мне кажется, что я снова тот семнадцатилетний парень, стоящий перед гробом матери, неспособный ни кричать, ни плакать. Только сжимать кулаки, потому что больше ничего не осталось.

Он вздохнул, мы переглянулись. Настоящая тишина — бывает только с тем, кто понимает тебя без слов.

— Не хотел вас прерывать, но не удержался, — раздался знакомый голос.

— Вот чёрт! — дёрнулся Бобби.

— Не он. Но близко, — сказал Натаниэль с хищной ухмылкой.

— Подкрался. Опять, — буркнул я, не скрывая раздражения.

— Я не подкрадывался. Просто пришёл сообщить: тебя ищет парень. Стивен, кажется.

Я выпрямился:

— Стивен? Он же был у Марса.

— Он на кухне. Веста... конечно, женщина редкой красоты. Парня можно понять, — заметил он с лисьей задумчивостью, словно уже просчитал, чем всё закончится.

Я устал от его ухмылок, от полунамёков, от этой вечной игры в превосходство. Он мог говорить что угодно — я его уже не слушал.

— Я подойду, как только провожу Бобби.

— На твоём месте я бы не тянул. Время — дорогое удовольствие, брат.

— Ты не на моём месте, брат, — бросил я холодно.

Он усмехнулся и ушёл. Его охранник — тенью за спиной.

— Думаю, прибить его не выйдет, — хмыкнул Бобби.

— Верно, — отозвался я.

Мы поговорили о последних событиях. В городе ходили слухи, будто мы сами устроили пожар, чтобы скрыть преступления. Люди боялись. Погибло слишком много. Охрана. Персонал. Ребята, что сгорели в ангаре и на лесопилке. Они мечтали стать частью семьи. А я их подвёл.

Город закипал. Бобби едва сдерживал беспорядки. Всё, что доверил мне отец, — трещало по швам.

Проводив Бобби, я направился на кухню. Меня ждал Стивен, и, кажется, он принёс с собой не просто вопросы. В его взгляде было то, чего я боялся больше всего — ответ.

«Ты — Блейк. А это значит: стоять, когда все падают. Молчать, когда больно. Терять — и оставаться.»