часть 4

                                            ***Запах сырости. Отсутствие света, так же как и видимой надежды на спасение. Все эмоции заменились чувством глубокого отчаяния и безысходности, разливая по телу непомерно сильную слабость. Редкий, монотонный звук падающих капель на бетонный пол, который разносится эхом по пустому помещению, казалось, разделял время на отдельные минуты агонии, каждая из которых была слишком мучительна, чтобы её можно было пережить.

Всё тело болит и ломит от бесконечных ссадин, синяков, ушибов вследствие нескончаемых пыток. Волосы забраны в хвост и туго зафиксированы на трубе сзади так, что, по ощущениям, в скором времени с головы оторвётся скальп. Руки с ногами связаны. Их локти и колени онемели и ощущаются чужими. Лучше бы их и вовсе не было. Какой толк от конечностей, которыми всё равно не представится случая пошевелить?

За дверью раздались шаги и щелчки механизма замка. Железные оковы, состоящие из угрожающей опасности, стянулись до точки, обрушивая на девушку всю свою тяжесть. Она острой болью пронзала виски и паникой сжимала грудь. Дверь в ту же секунду со скрипом петель открылась, и в прямоугольнике света проступил знакомый силуэт монстра, который, как всегда, пришёл поразвлечься.

Повисшую секундную тишину разрезал звук щелчка, вспыхнув под потолком оглушающей гранатой, заливая стены жёлтым. Глаза от резкой смены освещения заболели, заставив девушку зажмуриться.

— Как ты тут, моя хорошая? — прозвучал мелодичный и бархатный голос похитителя умиротворённым тоном, будто во всей этой сцене не было ничего необычного. — Всё ли устраивает? — Он закрыл за собой дверь и прошёл в центр. — Быть может, есть какие-то пожелания касаемо твоего устройства здесь внизу? — Мужчина подошёл ближе и заслонил своим телом источник света, сделав нахождение здесь менее болезненным. Девушка с трудом разлепила опухшие от слёз веки и посмотрела тому в лицо, стараясь прочесть на нём всё, что его обладатель скрывает: чего жаждет; что ненавидит; чего боится.

От его мягкой, почти восторженной улыбки играли ямочки. Лицо гладко выбритое, приятное и безмятежное, как у куклы. При всём своём невинно-добродушном оттенке глаза смотрели, не мигая, голодным, но сдержанным взглядом, ничем не уступая объективу камеры. Они фиксировали, взвешивали, запоминали, неотступно шаря вверх-вниз по каждому сантиметру её тела.

— Чего молчишь? — продолжает мужчина, стоящий перед девушкой. Она беззащитна под неумолимым взглядом хищника. Всё тело переполняет страх с примесью злобы, которая не находит выхода. Она лишь смотрит тому в лицо, стиснув зубы до боли в дёснах. — Пророни хоть слово. Мне так хочется услышать твой голосок. — Человек опускается на колено и проводит рукой по её скуле. Прикосновения противны. Ощущаются чем-то грязным, отчего невозможно будет отмыться, словно вместо рук у того нечто скользкое, юркое, оставляющее после себя незаживающие бреши, которых не видно. Чувство омерзения липнет к телу, становясь второй кожей. Девушка даёт ему это сделать, потому что не в силах сопротивляться. Любое, пусть даже незначительное, движение доставляет боль. — Ну же. Не заставляй меня ждать. — Связанная, она рвано, еле заметно мотает головой, и это приводит в бешенство стоящего перед ней мужчину. Он даёт хлёсткую пощёчину, задевая губы, стянутые грубой нитью. С них тут же начинает капать кровь, а девушка замирает от тянущей боли в затылке и жара от удара на лице. — Скажи, что рада меня видеть. — Голос уже не такой дружелюбный, но улыбка, которая стала натянутой, никуда не пропадает. — Не вынуждай меня. — От страха немеет лицо, и скручиваются внутренности. Девушка предпринимает попытки приоткрыть рот для того, чтобы произнести слова, но получается лишь глухое мычание, которое сопровождается болью. Губы сшиты.

— Не слышу. — певуче произносит он, наигранно придвинув своё ухо к её лицу, и вновь широко улыбается. Он терзает её со вкусом, взглядом препарируя тело с нескрываемой беспощадностью, анализируя все чувственные тайны. Он, как говорят, из наглой, сучьей породы. Таким палец в рот класть не надо – просто показать, а когда слабину дашь и чуть зазеваешься – с головой проглотят. Давиться будут, отрыгивать, но не успокоятся, пока не сожрут.

Она пытается ещё раз сказать ранее произнесённую им фразу. Каждый звук даётся ей с невероятно большим трудом. — Я не расслышал. Будь добра, повтори. — Он общается с девушкой, как любящий отец с дочерью: ласково, нежно, всё время широко улыбаясь с теплотой на губах. Отец. Ненавистный всем нутром человек, который отнял свободу, контроль над собственным телом и желание у своей дочери жить. Можно ли его назвать человеком после того, что он с ней сделал и продолжает делать каждый следующий день? — Хорошо. Будь по-твоему. — Слова падают неожиданно тяжело и громко, почти физически, заполняя собой помещение. Перед лицом девушки мелькает лезвие небольшого, заточенного до остроты бритвы ножа. — Ты прекрасно знаешь, что тебя ждёт. — Истерия на грани сумасшествия – из неё состоит голос. Он проводит остриём по её губе. Звучит сдавленное мычание, и по подбородку бежит тёплая струя, стекая густыми каплями на пол.

— Говори. — уже шипит сквозь сжатые зубы мужчина, занеся руку для нового удара, держа девушку за нижнюю челюсть и сдавливая её свинцом, будто намерен раздавить в своей ладони, как маленький мальчик, играя с жуком. Это невыносимо.

— Кем же ты стал. — усталым дымом, загнанным в клетку, звучит в воздухе мысль, произнесённая искалеченными, опухшими губами, из которых торчит, порезанная в двух местах, нить. Сразу после раздаётся звук удара побелевших от напряжения костяшек о череп. На глазу девушки проступает красный кровоподтёк, который за секунды приобретает фиолетовый оттенок и забирает у неё сознание.

---

Закатное солнце окрашивает стены кабинета и книги, пылящиеся на его полках, в розовый. Сидящий за письменным столом мужчина потирает уголки глаз с переносицей и останавливает свой взгляд на двери, за которой уже слышны возгласы дочери.

— Папа! — звучит приглушённая стенами радость. Преграда между комнатами в виде двери отлетает в сторону, и через порог пробегает рыжая девочка. — Смотри, как могу! Папа! Смотри, смотри!— Что там такое? — Улыбка доминирует на лице мужчины, и тот оборачивается на дочь, снимая очки.— Пап, смотри, смотри! — Отец на секунду возвращает свой взгляд на монитор компьютера, на экране которого появляется новое письмо с файлом на электронную почту. — Ты не смотришь. — обиженно надув губы, говорит девочка, возвращая на себя внимание отца.— Смотрю. — глядя в глаза дочери, произносит мужчина. — Что хотела показать? — Девочка сверкает глазами, на лице расцветает улыбка, и та отбегает в проём.— Ты только смотри. Не отворачивайся!— Не отвернусь.— Обещаешь?— Обещаю.— Ну смотри. Если обманешь, то... — Она забегала глазами по кабинету, придумывая угрозу.— Показывать будешь или передумала? — Он улыбнулся одним уголком губ, глядя через прищур.— Нет, нет, нет. Не передумала. — Она замахала руками перед собой в воздухе, прогоняя слова. — Готов?— Всегда. — кивнул отец.— Тогда... три... два... один...

---

Резкий поток ледяной воды заставляет прийти в чувство связанную девушку. Железное ведро звонко падает рядом.

— Доброе утро. — Ненависть в словах мужчины лапает девушку горячим туманом. — Как спалось?

— Лучше бы не очнулась. — проскакивает в мыслях. Смерть, и правда, была бы лучшим решением всей ситуации её жизни. Скорее, существования, нежели полноценного нахождения в здравом рассудке. Но тот не даст ей этого, пусть это и меньшее, что она когда-либо хотела. Ужас, до чего можно довести человека. Выбить за любые рамки рационального контроля, чтобы он добровольно желал собственной смерти. Но это казалось ей наилучшим из возможных вариантов. Она смирилась со своей участью игрушки для удовлетворения садистских наклонностей мужчины, что запер её в этом подвале, где нет ничего, кроме газовой трубы через всю стену и кровати в углу, на которой побрезгуют спать даже клопы. Но и та для неё была недосягаема.