часть 2

Сидя на небольшой, скромно обставленной, светлой кухне за чашкой остывшего чёрного чая, спустя несколько часов после случившегося, мне было стыдно за своё бездействие. Я выставил себя полным трусом. Надо было сделать хотя бы что-то, а я стоял. Стоял и трясся, как лист на верхних ветвях деревьев. Эти же ветви сейчас стучали мне в окно. Ветер сильно разыгрался и вихрями таскал по детской площадке опавшую листву вперемешку с немногочисленным мусором, который люди не удосужились донести до баков, а бродячие псы его лишь добавили.

— Да что со мной? — поставив локоть на стол и запустив в волосы руку, проговорил я тихо на выдохе.

Посидев так ещё немного, и оставив на столе недопитый чай, я отправился в комнату, где устроился на кровати с ноутбуком, включив на нём какой-то сериал. У меня так и не получилось вникнуть в суть происходящего на мониторе. Он играл на фоне. Звуки из динамика утопали в шуме собственных мыслей. Они в очередной раз унесли меня от реальности на своих невидимых руках.

Впредь надо быть осторожнее. Мне ещё повезло, что я не пострадал, и сейчас сижу в кровати, в своей квартире, живой и относительно невредимый, а мог бы сейчас лежать в какой-нибудь яме или канаве прикрытый одеялом из гнилой листвы.

Устав от бесполезных размышлений, я остановил на этом свой ход мыслей, убрал ноутбук на стол, лёг, укрывшись с головой, и тут же провалился в сон.

Проснулся около 10 утра от невыносимой головной боли. От неё же я мучился всю предыдущую ночь. Было больно даже моргать. Ощущалось, будто сама голова пульсирует, подобно сердцу, расширяется и сужается, или что её берут огромные руки и сдавливают, как арбуз, проверяя на спелость.

— Не стоило вчера пить. — пронеслось у меня в мыслях. Держась ладонью за висок, я побрёл на кухню. Попил воды, разжевал две таблетки анальгина, щёлкнул кнопку на ручке чайника и пошёл умываться.

Подойдя к раковине, я взглянул на своё отражение. Вид у меня был как в прежние годы после уличных драк: лопнувшие капилляры, что паутиной опоясывали белок вокруг радужки, мешки под глазами, сальные, свисающие мне на лицо жирной соломой, волосы, отросшая щетина, отёкшее лицо и как дополнение – огромных размеров синяк, занимающий собой всё предплечье.

— Жуть. — прошептал я стеклу, отойдя от шока после увиденного, и сняв с себя одежду, залез в ванну.

Стоя на кухне после душа, я смотрел в окно и удивлялся тому, как же сегодня солнечно. Оставшиеся редкие птицы кружили над домами, садились на деревья и залетали в отверстия под крышей. По светло-голубому небу раскинулись мягкие, перистые, похожие на дым, облака. Двор заполонили дети, мамочки с колясками, орущие друг на друга мужчины, идущие вдоль домов, а в углу двора сгорбленная женщина в платочке кормила уличных котов. Двор давно проснулся и зажил своим организмом, словно живое существо, наслаждаясь будничной повседневностью. Из наблюдения за этой идиллией, меня вырвала мелодия звонка на телефон. Звонил «Лёха» – мой хороший товарищ и по совместительству начальник оперативной группы. Я уже прекрасно понимал, для чего он звонит мне в мой заслуженный выходной. Помедлив секунду, я всё-таки принял вызов.

— Кирюх, знаю, что ты сёдня выходной. — Лёха был не из робкого десятка и если ему что-то было надо, то он говорил об этом в лоб, ничего не стесняясь. Также было и в этот раз. — Там поножовщина вроде как какая. Через скока сможш подъехать? — И тебе привет. — протянул я. Меня поначалу бесила его эта манера поведения, взятая в привычку – не здороваться, но со временем привык и сам стал приветствовать людей через раз. — Ага ага. Ну дак чё? — В течение часа примерно подъеду. — мысленно прикинув время на сборы и дорогу, отхлёбывая кофе из кружки и жмурясь от пульсирующих висков, ответил я уставшим тоном. — Ну всё тогда, жду. — проговорив это, он отключился. Я положил телефон на стол и продолжил смотреть в окно. Голова по-прежнему болела, рука ныла, а глаза, то и дело норовили закрыться. Как же не хотелось никуда ехать. Но солнце высоко светило, а грозовые тучи и не думали появляться на небе в ближайшие часы. Это не могло не радовать.

— Хреново выглядишь. — поприветствовал меня Лёха: тучного телосложения, наполовину облысевший мужчина средних лет с вечно понурым выражением лица; его тонкие губы всегда были сложены в недовольную складку, а большие ноздри раздуты в стороны. Он хлопнул ладонью по больной руке отчего я зажмурился, схватился за синяк и процедил воздух сквозь зубы. — Ты эт чё? — озабочено поинтересовался товарищ. — Да вчера мужик один постарался. — пояснил я, подавив стон боли. — По дороге расскажешь. Парни уже там.

Мы взяли необходимые бумаги, вышли из кабинета, а затем из здания, и сев в машину, поехали на адрес, где по словам Лёхи на квартире обнаружили два тела.

— Ну рассказывай, чё за мужик?— Выпивал вчера, в... — А-а-а. — протянул коллега с довольной ухмылкой на лице, перебив меня на полуслове. — Теерь понятно, почему ты такой помятый. — Я не договорил. Да, выпил. А домой когда уже шёл, то меня хер какой-то тормознул. Просил прикурить, а потом за руку схватил. Да так держал крепко, что теперь синяк на пол-руки расплылся. Ещё какой-то бред нёс. — Я тяжело вздохнул, смотря в боковое окно. Через него было видно, как что-то серое очень быстро бежало между деревьями за забором парка, протиснулось между его прутьями и стремительно приближалось к дороге. В эту же секунду Лёха ударил по тормозам. Те с протяжным скрипом засвистели и нас резко откинуло вперёд. — Сука! Чуть не сбил. Хероли они под колёса бросаются?! — выругался сидящий за рулём, а меня пробила новая волна головной боли. Лоб с затылком, будто были зажаты в тисках и каждую секунду некто невидимый крутил вентиль, заставляя их сжиматься всё больше. Я схватился ладонями за виски и склонился к коленям, хватая воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба. — Ёбаана, Кирюх. — переживающим тоном произнёс товарищ. Я проскулил что-то нечленораздельное и попытался выпрямиться, но попытка моя провалилась. — Ща. Пожи чуток. — выворачивая руль, паркуясь на обочине и повернувшись ко мне, Лёха пытался выяснить, что же со мной. Но я сидел, скрючившись на сиденье, не в состоянии что-либо сказать. Меня стало отпускать лишь спустя несколько минут. — Допился, блять? — Посочувствовал бы хоть. — проныл я, жмурясь и держась ладонью за лоб. — Чему тут сочувствовать, попойка? Нехуй было пить! — Каждый раз Лёха напоминал мне отца, который не умеет правильно выражать свои эмоции, чтобы сказать, что волнуется за состояние других. — Умеешь ты поддержать. — Я кратко засмеялся, но очередной укол боли заставил меня замолчать.

Доехав до многоэтажки без дальнейших происшествий, мы вышли из машины. Дома показались мне знакомыми, хоть я и осознавал, что ранее мне не доводилось бывать в этой части города. С помощью моего любимого «Полиция. Откройте.» мы зашли в подъезд, где нас встретил приветственный лист бумаги с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», приклеенный на двери лифта.

— Ну вот это как вообще!? — возмущался Лёха, шагая по бетонным ступеням, каждый шаг по которым отзывался эхом по всему подъезду и болью в голове. Иной раз складывалось впечатление, что в ней что-то зародилось и пытается вытолкнуть меня от туда, или быть может, выйти само.

— Сука. На двенадцатый этаж. Я либо умру пока иду, либо там, на этом этаже кони двину. — Слова моего начальника зародили в моей голове подозрения, что я сейчас буду расследовать дело о смерти мужика, который повстречался мне вчера. Стало не по себе от этой мысли, и я старался отогнать её, но не получалось. — Кирюх, придёца тее тащить мою тушу на своих руках. Я. Кончился. Всё. — пройдя три пары этажей, смотря на меня, как поверженный рыцарь, гордо проговорил Алексей. Я помотал головой, сочувственно улыбаясь, и преодолел ещё две ступени за раз. Тот что-то с добродушием проворчал и продолжил подниматься.

На нужном нам этаже, уже во всю работала группа криминалистов. Два тела лежали прямо в тамбуре в специальных мешках.

— Так. — ещё до конца не отойдя от подъёма по этой бесконечной лестнице, с одышкой начал старший. — Ой бля. Подажи. — Он согнулся к полу, набирая в грудь воздух. — Секунду. У меня... не вижу нихуя. — вытирая рукой пот со лба, выдохнул Лёха. — Так. Ну чё делать знаешь. Не мне тя учить. Давай. А я тут с... "этими" буду. — проговорил начальник, имея в виду жмуриков.

Опросив соседей, стала вырисовываться картина того, что это была примерная семья. "Не пили, не курили, матом не ругались". Все так говорят. Только, как правило, у таких "примерных семей" всегда имеются ссоры и конфликты, которые они за порог не выносят, предпочитая всё замалчивать.

Оставалось навестить жильцов последней квартиры, от которых, как раз, и поступил звонок. Постучав в дверь, пришлось долго ждать, стоя под ней, так как открывать никто не спешил; да и звуков за ней никаких слышно не было. Я постучал ещё раз, но как и в прошлый раз, ничего не случилось. Поняв, что никого нет дома, я собрался уходить, и уже успел дойти до ступенек, чтоб спуститься обратно на двенадцатый этаж, но услышал, как замок щёлкнул и дверь, издав короткий скрип, слегка приоткрылась. В эту щель выглядывал пожилой мужчина с сильно понурым лицом, словно он видел все страдания человеческого мира. На нём тускнели глаза, как запотевшие стеклянные шары, закатившееся в глубокие лузы под нависшими, толстыми, густыми, раскидистыми, седыми бровями.

Достав из кармана корочку, я показал её и озвучил наизусть выученную до зубов отчеканенную фразу: своё имя и должность.

— Я бы хотел задать Вам парочку вопросов. Вы не возражаете, если я пройду? — Это ещё зачем? — Голос был хриплый, тихий и мужчина при разговоре растягивал окончание каждого слова. Я понял, что меня не впустят и принялся задавать вопросы.— Вы были знакомы с семьёй Ринатовых из 572-й квартиры, верно? — Это опять вы. Я уже рассказал вашему коллеге всё, что знал. — проскрипел старик и это поставило меня в ступор, ведь мы с Лёхой приехали только что, а парни, работавшие этажом ниже не располагают достаточным количеством полномочий, чтобы брать показания.— Можете уточнить кому именно Вы рассказывали то, что Вам известно? — Я достал из внутреннего кармана на треть исписанный блокнот с ручкой и держал их в руках, готовый конспектировать за немолодым мужчиной.— А мне почём знать? — Он не желал разговаривать, но отчего-то продолжал. — Молодой такой. Можит как Вы. Не старше. Светлый, щуплый, опрятно одет. — он сделал паузу. — Глаза помню. — Старик задумался, от чего-то нахмурив брови.— Что с глазами? — уточнил я, вернув собеседника в диалог.— Жёлтые такие. Как у кота. — Как у кота? — переспросил я, удивившись. — Да. Жёлтые. — будто не веря в свои же слова, подтвердил жилец квартиры 576.— Как он Вам представился? — На мой вопрос мужчина лишь медленно мотнул головой, продолжая хмурить брови, сверля взглядом пол у моих ног.

По описанию не подходил никто. Да банально, я не знал ни одного человека с жёлтыми глазами.

— Приблизительно в какое время он приходил? — С час назад. Не больше. — Хорошо. Вы можете продублировать, что говорили тому человеку?— Могу, конечно, раз уж надо. — Он облизнул кончиком языка пересохшие губы. — Хорошие были люди. Мы друг другу в гости ходили. — Его взгляд сделался тяжёлым, будто он готов заплакать. — Мальчонку жалко. Молодой ещё совсем был. А сейчас и родители к нему присоединились. — Можете уточнить, что за мальчик? — Сын ихний. Мальчику всего-то лет 14 было. — На этих словах я перестал писать. Внутри будто что-то упало, а к горлу подступил ком. — Вся жизнь впереди. — Он тяжело вздохнул, а после продолжил. — Андрей после случившегося места себе не находил. Каждый день ко мне захаживал. Слёзы лил. А вчера пришёл – как подменили. Улыбался, шутил. Никогда его таким счастливым до этого не видел. — Он опустил взгляд.

— Мои соболезнования... — В такие моменты я жалел о том, что поступил на службу. Каждый день мы роемся в чужих проблемах, судьбах, ворошим чужие раны и являемся катализатором их триггеров. Было неловко, неудобно и в прямом смысле больно продолжать диалог, ведь голова вновь запульсировала и я сожмурился.

— Что было дальше? — уточнил я.— Говорил, что всё осознал и что всё скоро будет хорошо. Твердил какую-то несуразицу, что у нас есть спаситель, что всё в скором времени изменится. Много чего ещё говорено было. — его голос стал заметно тише. — И... я понял, что он не выдержал. Не смог справиться с утратой единственного сына. — Он был пьян? — я с трудом продолжал беседу, необходимую для протокола. — Не-е. — протянул пожилой мужчина, нахмурив лоб. — Нет, вы что. Он к алкоголю не притрагивался. — Во сколько он к вам заходил? — Поздно... очень поздно... разбудил меня своими ударами в дверь. — Примерно хотя бы сказать можете? — К сожалению. — Хорошо, что было потом? — Ушёл под утро. — Вы его после видели? — Бледные глаза мужчины потускнели ещё больше и он поджал сморщенные губы. — Мне жаль, что я вот так Вас донимаю своими расспросами, но это необходимо, чтобы установить причину смерти.— Живым – нет. — Голос сорвался на хрип с еле слышными всхлипами. Он быстро заморгал и дёрнул головой, будто пытаясь избавиться от воспоминаний. — Дверь была открыта. Наташка никогда не запиралась. — пояснил тот. — Крови столько было... Сразу позвонил Вам. Приехал этот желтоглазка. Я ещё удивился тому, как быстро сработали.— До этого слышали что-нибудь? Крики, может, ругань? — Мужчина так же, как и в прошлый раз, помотал головой и мне стало ясно, что разговор на этом тот не желает продолжать. — Родные у Ринатовых имеются?— Да... да, есть. Сейчас. — Мужчина прикрыл глаза на несколько секунд. — Светлана... Павловна. Это мать Андрея. Номер: 906 *  **.— Записал. Сейчас назовите своё имя и номер телефона. Это необходимо для того, чтобы мы смогли с Вами в дальнейшем связаться в случае необходимости.

Через полминуты на листе красовалось ещё одно имя с цифрами. Я записал на следующей странице блокнота свой телефон, и оторвав листок, протянул его человеку за порогом. — Позвоните по этому номеру, если ещё что-то вспомните. — Тот ничего не ответил, лишь взял из моих рук небольшой прямоугольник бумаги, и еле заметно кивнув головой, закрыл дверь.

Новая волна боли захлестнула меня, когда я отошёл от двери на метр. Было даже больнее, чем сегодня в машине. Хватаясь за воски, я пытался сфокусировать зрение, но перед глазами всё поплыло, а ноги стали ватными. Не в силах стоять, я скатился по стенке, сев на корточки и склонил голову себе в колени. В ушах шумело. Это не был звон. Этот звук напоминал шум ракушки. Будто меня поместили внутрь человека и я слышал, как переливается кровь, как раздуваются лёгкие, как бьётся сердце, как работает кишечник. Я сидел ровно, а состояние было такое, словно стены подъезда вращаются вокруг меня.

Глухой звук падающих капель заставил меня открыть глаза. Я увидел неровные капли крови, которые медленно сливались друг с другом, за счёт небольшого красного ручейка, который тёк из моего носа.

— Кирюх, ты там скор... — Это были последние слова, которые я услышал перед тем, как сознание покинуло меня.