21 глава

“I would rather feel pain than nothing at all.”Я бы предпочла чувствовать боль, чем не чувствовать ничего.— Johnny Cash

....

Я проснулась среди ночи.Не от боли.Не от кошмара.От звука.

Тихого, рваного шороха — будто кто-то осторожно передвигал предметы, боясь быть услышанным. Сознание всплывало медленно, как из густой воды. Всё вокруг было мутным, нереальным, словно я всё ещё находилась где-то между сном и явью.

Я лежала, затаив дыхание, прислушиваясь.Звук шёл с кухни.

Я посмотрела на часы.Глубокая ночь.

В последнее время я почти не спала — бессонница стала привычной, как боль в теле. Я медленно села, чувствуя слабость в мышцах, и взяла телефон. Экран был покрыт трещинами — след от моего собственного срыва. Фонарик включился с задержкой, белый луч дрогнул в руке.

Я поднялась и пошла на кухню мелкими шагами, стараясь не шуметь. Шорох не прекращался. Наоборот — будто ждал меня.

Кухня была пуста.

Стол. Стулья. Плита.Никого.

Я почти выдохнула — и в этот момент опустила фонарик вниз.

Пол был испачкан тёмно-красной жидкостью. Она тянулась неровной дорожкой, размазанной, будто по ней кто-то полз.И тогда до меня дошёл запах.

Металл.Резкий, удушающий.Запах крови.

У меня подкосились ноги.

— Лита… прошу…

Голос раздался за спиной. Тихий. Мужской. Жалобный.

Я узнала его мгновенно.

Медленно, будто боялась разрушить реальность, я развернулась и направила свет в угол кухни.

Калеб лежал на полу. Его рука прижимала живот, между пальцами сочилась кровь. Лужа под ним была живой — она росла, расползалась, дышала.

— К… Калеб?.. — голос сорвался, стал чужим.

Он посмотрел на меня мутным, потухшим взглядом.

— За что?.. — выдохнул он.

Я перестала чувствовать ноги. Мир накренился, будто кто-то резко толкнул его в сторону. Холодный пол встретил меня слишком резко — и всё исчезло.

....

Я проснулась от удара.

Свалилась с кровати, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем. Простыни были мокрыми от пота, дыхание рвалось из груди, будто я бежала.

Сон.Просто сон.Я посмотрела на время. Всё ещё ночь.

На всякий случай я всё же встала и пошла на кухню. Включила свет. Белый, беспощадный.Никакой крови.Никакого Калеба.Только тишина.

С того дня, как мы виделись в больнице, прошло пять дней.Он больше не писал.Я — тоже.

Деньги, которые он тогда оставил и перевёл позже, лежали на карте мёртвым грузом. Их хватало, чтобы не думать о счетах, еде, завтрашнем дне. Но не хватало, чтобы не думать вообще.

Я села на край кровати и уставилась в стену. В одну точку. Так, будто там мог появиться ответ.Я стала слишком много думать. Иногда мне казалось, что мысли — единственное, что во мне ещё живо.

Я хотела улететь к маме. Хотя бы на день. Просто увидеть её. Обнять. Запомнить запах её волос до того, как…Я не позволила себе закончить эту мысль.Вылет из страны был запрещён.Решение суда. Формальность. Несколько слов в документах — и мир стал теснее.

Как прожить последние дни?Не красиво. Не правильно. Просто — как?Я не знала.

Я знала только одно: меня больше ничего не держит. Ни планы. Ни обещания. Ни страх.

Я достала старый дневник — запылённый, забытый, с потрёпанными страницами. Когда-то я писала в нём, будто разговаривала сама с собой. Теперь снова открыла и начала писать без порядка, без смысла. Детство. Маму. Дом. Прошлое.И ту ночь с Калебом.Я убеждала себя, что это было лишь желание забыться.Заглушить пустоту.Почувствовать хоть что-то — боль, злость, чужое дыхание рядом.

Но если это правда…почему тогда стыд не отпускал?Почему воспоминание о его руках жгло сильнее, чем воспоминание о собственной боли?

....

Утром я решила: пока я жива — я должна успеть.Не спасти. Не исправить.Просто — успеть.Я кое-как привела себя в порядок. Вода из-под крана была ледяной, пальцы немели, но это даже помогало — боль держала в реальности. Я попыталась накраситься, чтобы не выглядеть живым трупом. Тон ложился неровно, тушь дрожала на ресницах. Свет резал глаза, но я не отворачивалась. Я смотрела на себя, словно хотела запомнить это лицо. На всякий случай.

Первым было кладбище.

Там всегда тихо, даже если дует ветер. Тишина не пугает — она давит. Я долго бродила между могил, читая чужие имена, чужие даты, чужие жизни, уместившиеся в две строки. Пока не нашла нужную.

Амина Питон.«Хороший человек и хорошая дочь. Вечная память».

Я медленно опустилась на колени. Колени сразу намокли, но мне было всё равно. Я не плакала. Просто смотрела на холодный камень, будто он мог ответить.

— Прости… — прошептала я, и голос прозвучал чужим. — Надеюсь, ты с папой теперь вместе.Слова были простые. Почти детские. Но других у меня не было.

Я посидела ещё немного, считая трещины в камне, вдыхая запах сырой земли. Потом поднялась и пошла дальше.

Чуть поодаль была могила Анфисы Горсус.

Я увидела её краем глаза. И прошла мимо, не замедлив шага. Не потому что не могла остановиться — потому что не имела права. Там не было слов. Только тяжесть, от которой хотелось бежать.Из кладбища я пошла в церковь.

Внутри было прохладно и пахло воском. Свечи горели ровно, спокойно — так, как никогда не горят люди. Я исповедалась. Тихо, почти шёпотом, не поднимая глаз. Я знала: это не очистит меня. Не сотрёт прошлое и не отменит того, что сделано.

Но когда я вышла, дышать стало чуть легче.Будто груз с груди не исчез — просто сместился. И я смогла сделать ещё один шаг.

Когда я вышла, сделала пару шагов,  подняла голову и то что я увидела заставило меня остановиться.

Мне на встречу шла молодая пара.

Асeлия держала Дина под руку — крепко, демонстративно, словно боялась, что он может выскользнуть, исчезнуть, если ослабить хватку хоть на секунду. Белое платье закрывало её почти полностью, ткань струилась, подчёркивая аккуратную фигуру. Кружевной платок лежал на волосах слишком идеально — видно было, что она долго смотрелась в зеркало.

Дин шёл рядом, чуть напряжённый. Его плечи были расправлены, но взгляд скользил в сторону, будто он заранее хотел избежать этой встречи. Когда он заметил меня, я увидела знакомое движение — едва заметный закат глаз. Он делал так всегда, когда был раздражён, но не хотел спорить.

Асeлия, наоборот, просияла.

— Какая неожиданность… — протянула она с показной любезностью, останавливаясь прямо передо мной. — Лилит, если не ошибаюсь?

— Да, — ответила я, заставляя губы растянуться в улыбке.

— Ты тоже была в церкви? — она склонила голову набок, рассматривая меня с любопытством, в котором не было ничего доброго.

— Да, — кивнула я. — По своим делам.

— А мы вот… — она сжала руку Дина сильнее, — сегодня венчаемся.

Она произнесла это с гордостью, почти с торжеством, будто бросала мне в лицо доказательство своей победы.

— Поздравляю, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Даже для меня это было неожиданно.

Асeлия прищурилась, словно разочаровалась тем, что я не рассыпалась на месте.

— Кстати, — продолжила она, — ты ведь давно одна, да? Или я ошибаюсь?

Дин резко кашлянул. — Аселия…

— Что? — она посмотрела на него невинно. — Я просто интересуюсь.

Потом снова перевела взгляд на меня.

— Парень есть? — спросила она будто между прочим. — Или всё ещё в поисках?

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая пустота, но не позволила ей выйти наружу.

— Есть, — ответила я после короткой паузы.

Её брови едва заметно приподнялись.

— Правда? — протянула она. — И давно?

— Достаточно, — уклонилась я.

— Интересно, — усмехнулась Асeлия. — А на свадьбу ты придёшь одна или… с ним?

Она наклонилась чуть ближе, понизила голос: — Просто было бы неловко, если бы ты снова оказалась без пары.

Я открыла рот, пытаясь подобрать слова.

— Он сейчас… — начала я, — у него работа, и...

В этот момент чья-то рука легла мне на талию.

Тёплая. Уверенная. Не оставляющая сомнений.

— И я обязательно отложу свою работу, — раздался за моей спиной спокойный, холодный голос. — Чтобы прийти на свадьбу вместе со своей невестой.

Я застыла.

Асeлия побледнела. Её улыбка дрогнула, будто треснувшее стекло.

Дин медленно поднял голову и посмотрел на меня — потом на мужчину рядом со мной. Его лицо стало каменным.

Калеб стоял рядом, притягивая меня к себе, как будто имел на это полное право.

— Мы ведь придём, Лита? — тихо добавил он, склонившись ко мне.