Глава 9

Лежа в постели, я раздумываю, чем бы сегодня заняться. На работу мне только вечером, а валяться весь день в постели, глазея на белый потолочный вентилятор, и гадать, могут ли его лопасти перерубить человеку шею — не самое веселое времяпрепровождение.Я встряхиваю головой, отбрасывая нездоровые мысли, и, зевая, потягиваюсь. Какое-то время лежу в тишине, слушая собственное дыхание и доносящийся из-за окна шум. Потом берусь за «Доводы рассудка», свой любимый роман, и пытаюсь погрузиться в историю любви капитана Уэнтворта и Энн Эллиот, но сегодня остроумное повествование Джейн Остин не увлекает меня. На душе беспокойно, и сосредоточиться не удается.Положив книгу на тумбочку, я выбираюсь из кровати и плетусь в душ. Мне надо чем-то занять себя, чтобы отвлечься от мыслей о том, что я делаю со своей долбаной жизнью и есть ли у меня иное предназначение, кроме как жить на подачки богатых мужчин. Как же меня бесит, что обманывать себя, в отличие от других, почти невозможно, ведь в глубине души человек всегда знает, хороший он или полное дерьмо.И на свой счет я иллюзий не строю.В итоге я принимаю решение отправиться по магазинам. Отличное занятие — и думать не надо, и настроение можно поправить. А если не выйдет... что ж, буду, по крайней мере, грустить красивой.Выбрав миленькое мини-платьице в стиле 70-х из летящей шоколадно-коричневой ткани с нежным цветочным орнаментом и лоферы в тон, я одеваюсь, но когда начинаю наносить макияж, в голову приходит мысль, что, пока Уолкеру не нашлась замена, стоит, наверное, поберечь его деньги, а не спускать их на тряпки. Обычно я трачусь по-крупному только в том случае, если оплату счетов может взять на себя кто-то другой. Свои личные сбережения я стараюсь не трогать.Но потом я вспоминаю о Лоренсе...***Пополнив гардероб короткой кожаной юбкой и шелковой кремовой блузкой с черным кантом, я выхожу из Barneys. На улице шумно, люди перебегают дорогу, бродят, погрузившись в себя, и я, насмотревшись на них, решаю тоже пройтись пешком.В конце концов ноги приводят меня к фонтану Вифезды в Центральном парке. Присев на бортик, я ставлю пакеты с покупками на землю и полощу пальцы в прохладной зеленоватой воде, разглядывая знаменитого Ангела вод. На руках и крыльях статуи сидит с десяток голубей, а на голове всего один. Он кажется мне таким одиноким. Я наблюдаю за птицей, пока она не улетает, потом перевожу взгляд на заросли деревьев вокруг.Становится жарко. Воздух, горячий и влажный, давит почти ощутимо; платье липнет к моей покрытой легкой испариной коже. Я смотрю на обнимающую справа парочку, как вдруг кто-то садится рядом и мою ногу задевает чья-то нога.Машинально обернувшись, я обнаруживаю слева от себя мальчика лет пяти-шести. Он уплетает хрустящий соленый крендель и делает это с таким аппетитом, что мой пустой желудок начинает громко ворчать. Я смущенно обнимаю себя за талию. Мальчишка, очевидно, все слышал, поскольку он тотчас поднимает на меня глаза и дружелюбно улыбается.Я краснею.— Прошу прощения.— Ничего, у меня тоже все время урчит в животе. Мама говорит, я ем как слон, потому что расту. — Он отламывает половину кренделя и протягивает мне. — Хотите? Вкуснятина.Во рту у меня скапливается слюна, но взять крендель я не могу, потому что не ем мучное. Совсем. Это мой пунктик, ведь стоит мне закрыть глаза, и я вспоминаю, как Пейдж и ее подружки дразнили меня за лишний вес.Я качаю головой.— Я не хочу, спасибо.— Держите. Честное слово, я не стану просить вас купить мне второй.Мальчишка протягивает мне крендель с таким трогательным выражением на лице, в его карих глазах ожидание. Как тут отказаться?— Ладно, уговорил. — Я с улыбкой беру предложенное. — Спасибо еще раз.— Пожалуйста. — Он ухмыляется от уха до уха, а потом снова вонзается в крендель зубами.Я нерешительно смотрю на кусок хлеба, который держу в руке. Сплошные углеводы. А, к черту! Откусываю и признаюсь:— И правда вкусно.— Ну. Я же говорил. Кстати, меня зовут Олли.— Приятно познакомиться, Олли. Я Блэр.Он ухмыляется.— Ну вот. Познакомились — теперь можно и поболтать, куколка.Я кое-как сдерживаю смех, чтобы не смущать пацана.— Куколка? Кто научил тебя этому слову?— Самый большой спец в этом деле, — важно заявляет мальчишка, а потом морщит нос. — Только он не знает, что я подслушивал, как он болтает со своей шалавой. Меня отправили делать уроки, пока они смотрят телек в гостиной...А-а-а! Я не выдерживаю и хохочу.— Со своей шалавой? А это откуда, Олли? Надеюсь, не твой спец так ее называл?— Нет! Моя мама.— А она знала, что ты ее слышишь?Он заливается краской и рассматривает свои башмаки.— Нет...Хихикая, я понимаю, что уже очень давно так не веселилась. Кто бы мог подумать, что невинная болтовня с этим ребенком может принести столько радости и удовольствия?Я собираюсь приложиться к кренделю во второй раз, как вдруг до меня доходит, что мальчик гуляет в парке совершенно один. Сдвигаю брови и спрашиваю:— Слушай, а где твои...— Олли! Ну ты даешь, приятель! Я же просил ждать меня у Фрэнка!Голос кажется мне смутно знакомым, и когда я, обернувшись, вижу, кто зовет Олли, то понимаю, почему. Это тот самый парень, с которым мы столкнулись возле музея. Оцепенев от удивления, я только и могу, что глазеть на него. Он тоже явно не ожидал увидеть меня снова — судя по такому же ошарашенному, как у меня, выражению на лице.— Привет, — говорю я, внезапно занервничав. — Значит, этот милый маленький мальчик ваш?Я уже и сама замечаю сходство — у них одинаковые волосы цвета кофейных зерен, волнистые, естественно отливающие на солнце золотом. У Олли кудри длинные и непослушные, а мужчина, который смотрит на меня своими необыкновенно яркими светло-карими глазами, подстрижен коротко, впереди волосы длиннее, чем по бокам. Еще у них одинаковые носы, прямые и ровные, только у мужчины переносица усеяна веснушками, придающими ему озорной мальчишеский вид... короче говоря, просто ах.Он улыбается, засунув ладони в задние карманы джинсов.— Может и мой. А что, Олли вам докучал? — Голос у него низкий и хрипловатый, как у голливудских актеров старой школы.Мальчишка с широкой улыбкой придвигается ко мне поближе. Я заговорщецки ему подмигиваю.— Нисколько. Напротив, он был ужасно любезен и даже угостил меня кренделем.— Ага. Я вел себя хорошо и поделился, как вы с мамой меня учили, — сообщает Олли.— Молодец, — слышу я ответ незнакомца. Меня несколько расстраивает тот факт, что он, похоже, женат, и это полнейший бред, ведь я даже не знаю этого парня.Он подсаживается к Олли, обнимает мальчика за плечи и ерошит ему волосы, а тот хихикает.— Приятель, ты меня до чертиков испугал. Сам посуди, прихожу я за тобой к Фрэнку, а тебя нет. Надо, кстати, написать ему, что ты нашелся, пока он там не обделался от страха. Серьезно, никогда больше так не делай. Теперь нам придется рассказать обо всем твоей маме, и мне наверняка крепко от нее влетит.Олли виновато опускает плечи.— Ну прости, дядя Ронан. Мне стало скучно слушать, как Фрэнк болтает со своей подружкой, вот я и ушел. Я просто хотел посидеть на улице.Дядя Ронан? Хм. А что, мне нравится.Мужчина, который на самом деле оказывается гораздо красивее, чем мне запомнилось, поднимает глаза на меня и улыбается.— Дружок, я отлично тебя понимаю, но все равно, так делать нельзя. Обещаешь, что больше не будешь?— Обещаю, дядя Ронан.Я краснею и опускаю взгляд в землю. Краем глаза вижу, как они пожимают друг другу руки, и пользуясь тем, что внимание незнакомца переключилось, разглядываю его. Теплый, карамельный оттенок кожи говорит о том, что он много времени проводит на солнце. Литые мускулы сильных рук — значит, занимается спортом. Налет двухдневной щетины на квадратной челюсти — не особенно любит бриться? Своей расслабленной сексуальностью он напоминает мне модель из рекламы Gap или рок-звезду. И, кажется, я еще не видела, чтобы кто-то выглядел настолько мужественно и сексуально в простой черной футболке.Я все еще изучаю его, когда он ловит мой оценивающий взгляд. И улыбается, точно все это время знал, что я на него пялюсь.Ну, класс. Меня застукали.Улыбаюсь в ответ — а что мне еще остается?— Простите. Я забыл представиться, — говорит он.— Ничего страшного. Вы, наверное, тот самый спец, который научил Олли убойному обращению с дамами.Он со стоном запускает пятерню в свою шевелюру.— Лучше даже не спрашивать, да?Я пожимаю плечами, безмерно наслаждаясь его смущением.— Не знаю, не знаю... куколка.— А что тут такого? Ей же нравилось, — недоумевает Олли. — Она начала так смешно дышать и просить его не останавливаться.Я слышу, как Ронан чертыхается сквозь зубы, и усмехаюсь. Бедняга...Подавшись вперед, он упирается локтями в колени и оборачивается на нас с Олли. В глазах пляшут озорные искорки, на скулах легкий румянец.— Очень рад, что вам так весело за мой счет.— Ну... вы же сами спросили, верно, Олли?Олли с энтузиазмом кивает, спутанные кудряшки подпрыгивают в такт.— Ага.Расхохотавшись в голос, Ронан притягивает Олли к себе и лохматит его шевелюру. Мальчишка визжит от смеха. Глядя на них, и я улыбаюсь.— Ах ты, плутишка! Мы же с тобой, вроде, в одной команде.— Она пахнет приятней, чем ты, дядя, а еще она красивее.Я усмехаюсь.— Видите... он умный мальчик.— Да уж, мне до него далеко.— Вот-вот, — со смехом соглашаюсь я. — Кстати, меня зовут Блэр.— Блэр, — повторяет он, пробуя мое имя на вкус. — Вам идет. Красивое имя.— Спасибо.— Ну что, Блэр... как поживает тот тип в смокинге? — небрежно интересуется он, глядя в землю и потирая свой щетинистый подбородок. Мыщцы его рук напрягаются, пока он ждет моего ответа, и я понимаю, что вопрос задан не из праздного интереса.— А вы не любите ходить вокруг да около, да? Типа в смокинге больше нет.Ронан поднимает голову, смех на его лице сменяется чем-то искренним, чем-то нежным.— Не скажу, что мне жаль это слышать.Я хочу заговорить, но то, как он смотрит на меня — словно видит насквозь, — создает внутри совершеннейший хаос и лишает меня дара речи. Все мои мысли рушатся под мягким взглядом его карих глаз.Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. На его лице мелькает мягкая улыбка. Он снова что-то говорит, но в голове моей полный сумбур, все внимание приковано к тому, как двигаются его чувственные, зовущие к поцелуям губы, и слова ускользают от моего восприятия.— П-простите, я не расслышала. — Мне не хватает дыхания. Что за фигня происходит?Его взгляд блуждает по моему лицу, останавливается на губах.— Я думал, что никогда больше тебя не увижу.— Дядя Ронан, я есть хочу. Можно мне мороженое? — раздается голосок Олли, и толстая стена напряжения, окружившая нас секунду назад, рушится как от удара молотком. Ох!..Со вздохом облегчения я случайно бросаю взгляд на часы. Черт! Уже больше четырех. Мне давно пора быть дома и собираться на работу.Я встаю, вытягиваю затекшие ноги и оглядываюсь. Парочка, которая обнималась рядом, уже ушла. Вокруг фонтана сидят теперь другие люди, духота спáла. Забавно, как быстро летит время, когда тебе хорошо. Вовремя вспомнив о пакетах с покупками, я подхватываю их с земли и поворачиваюсь к Олли и Ронану. Заправляю за ухо выбившуюся прядь.— Ужасно жаль, но мне пора. Через два часа я должна быть в одном месте, а еще нужно поймать такси. Было очень приятно познакомиться, Олли и дядя Ронан. — Я подмигиваю Ронану.Он криво улыбается мне, качает головой.— Это у вас привычка такая — убегать от меня, да?Кусая губу, я вспоминаю тот вечер.— А у вас — со мной сталкиваться?— Может да... а может и нет. Кто знает, может, это судьба. — Он делает паузу и дерзко ухмыляется мне. — А может, мне просто нравятся красивые... виды.Я хохочу и шлепаю его сумкой по колену.— Ах вы!..— Дядя Ронан... — снова встревает в наш разговор Олли. Такое чувство, что он это специально!Я хихикаю.— Да, Олли? — спрашивает Ронан, не сводя с меня взгляда. В его глазах пляшут смешинки. Мальчишка путает ему все карты, причем сознательно и, надо сказать, довольно успешно.— Можно спросить кое-что?— Валяй.Я смотрю, как Олли прижимается своим маленьким тельцем к Ронану и шепчет что-то ему на ухо. Слушая его, Ронан улыбается — мне.— Не знаю. Может, задашь ей этот вопрос сам?Олли запускает ладошку в свои непослушные кудри, чем приводит их в еще больший беспорядок.— Я хотел спросить, не хотите ли вы завтра прийти ко мне на день рождения, — произносит он скороговоркой.Мое сердце ухает вниз. Я ненавижу вечеринки в честь дня рождения. И никогда на них не хожу. Внутри стремительно нарастает паника, и мне приходится откашляться, чтобы вновь обрести голос.— Ой. Нет-нет-нет... а-а... я не знаю... Я не смогу. К тому же, это семейный праздник, а я чужой человек. Но все равно, спасибо за приглашение, Олли. Это так мило с твоей стороны.Олли упрямо трясет головой.— Но моя мама не будет против. Правда, дядя Ронан?Ронан похлопывает его по спине.— Конечно, не будет. Чем больше народу, тем веселее. Ну же, соглашайтесь. Не разбивайте парню сердце. Будет здорово. — Он смотрит на Олли. — Верно, приятель?— Да. Не разбивайте мне сердце, — кротко вторит ему мальчуган.— Вы ведь знаете, кто вы такие? — беспомощно спрашиваю я, пока две пары карих глаз глядят на меня в ожидании ответа.— А то. Мы отличные парни. Ты согласен, Олли?На щеках Олли появляются детские ямочки.— Ага.— Не знаю, Олли. Мы ведь только что познакомились. Вряд ли мама похвалит тебя за то, что ты зовешь в гости чужих людей, — говорю я, хотя в душе уже знаю, что пойду. В смысле, разве я могу отказать ребенку, который приглашает меня на самый главный свой праздник, когда знаю, насколько это обидно, когда ты зовешь гостей, а к тебе никто не приходит?— О, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Будет торт, хотдоги, гамбургеры и кукуруза с маслом. И вы можете подарить мне подарок. И мы не чужие люди! Мы вместе ели крендель, и вы знаете моего дядю Ронана. И нравитесь мне в сто раз больше, чем его бывшая шалава.На этом месте глаза у Ронана чуть не выкатываются из орбит.— Ты у кого услыхал это слово? — Он издает сердитый стон. — Хотя неважно, наверняка у своей матушки. Ну все, дома кое-кого ждет серьезный разговор.Я спешно выпаливаю, спасая Олли от неприятностей:— Хорошо. Я приду.Олли сияет, виноватое выражение мигом слетает с его лица.— Я знал, я знал, что вы согласитесь!Мы обмениваемся номерами телефонов. Я записываю адрес, где будет проходить вечеринка, (Ронан, проныра, не упускает случая записать мой) и уже ухожу, когда Олли догоняет меня, встает на цыпочки и шепотом сообщает мне на ухо:— Мисс Блэр, мне кажется, вы нравитесь моему дяде.Онемевшая, зардевшаяся, я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Ронана в последний раз, и вижу, что он пристально на меня смотрит. Когда наши глаза встречаются, чертов засранец имеет наглость подмигнуть мне перед тем, как послать вслед одну из своих гипнотических улыбок, и я — прямо затмение какое-то — не нахожу в себе сил отвернуться....Уже в такси я вспоминаю, что так и не посмотрела, какой марки его часы. Хотя в любом случае это не имело бы никакого значения.