~ 32 | Турпалхо къар ца ло ~

__________________

Солнце медленно поднималось над заснеженными горами, освещая их холодным, золотисто-бледным светом. Март в этих краях казался коварным месяцем, вроде бы весна, а снег всё ещё лежал плотным, тяжёлым покровом, хрустел под ногами, скрывал под собой следы крови и войны. Но несмотря холод, никто, кроме врагов, не жаловался, благодаря Всевышнего за каждое время года, которое он дарует своевременно.

Воздух был ясен, остёр, пах дымом, льдом и железом. Река внизу гудела, как голос местной земли, срываясь между скал, неся в себе осколки льда и ветки.

Под снегом, почти под самым склоном ущелья, тихо лежал человек. На первый взгляд, мёртвый. В тот момент, на него упало безжизненное тело врага в разодранной броне. А теперь, когда всё закончилось, всё вокруг было белым, как саван. Только крупные пятна крови проступали алыми островками окрашивая снег перед его глазами.

Халид медленно открыл глаза. Сначала он ничего не понял, только свет, холод и тяжесть, давящая на грудь. Слышался глухой шум воды, будто где-то рядом кипела огромная чаша реки. Он попытался вдохнуть глубже, боль вспыхнула в боку, резкая, обжигающая.

- Йа Аллах... - прохрипел он еле слышно, едва чувствуя собственный голос.

Он понял, что жив. Понял и то, что на нём лежит тело. Рука, цепенящая от холода, с трудом двинулась, упёрлась в спину мертвеца. Кровь на перчатке уже застыла. Он толкнул врага плечом, но тот не двинулся. Тогда Халид, собрав остаток сил, откинул его в сторону. Снег посыпался ему на лицо, холодный, живой, будто сама земля пыталась его разбудить.

Он вырвался из снежного плена и остался лежать на спине, тяжело дыша. Белое небо, пересечённое редкими облаками, казалось ослепительным после темноты, под снегом. Несколько минут он просто смотрел вверх, не двигаясь, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело.

Пальцы онемели, но сердце билось. Боль в боку, глухая, постоянная, напоминала, что он ещё жив. Он приподнялся, опираясь на локоть, и осмотрелся.

Кругом лежали тела. Замерзшие, застывшие в нелепых позах, враги, павшие вместе с ним. Над ними кружили вороны, выкрикивая свои холодные песни. Мост, что раньше соединял берега, теперь был лишь обугленным каркасом, обломки которого торчали из ущелья, как сломанные кости.

Сквозь снег и обломки виднелись глубокие ямы. Он понял, что его искали. Его люди пришли, нашли тела врагов, но не нашли его. Снег, падший крупными хлопьями, скрыл следы, похоронил всё под собой.

Халид провёл рукой по лицу. На щеке запёкшаяся кровь. Он посмотрел на свою ногу. Ступня была вывернута, должно быть задел об чего то вовремя падения. Он вздохнул, стиснул зубы и, опершись о камень, рванул ногу. Хруст, дикий, острый. Боль полоснула, но он не закричал. Только глухо выдохнул, издав рык.

Нога снова встала на место. Он остался сидеть, дыша часто, потом медленно опустился на снег. Солнце слепило глаза, и на мгновение всё растворилось, белый свет, холод, покой.

Перед ним возник образ. Должно быть, это были голлюцинации из-за боли или холода, но все же... он был рад увидеть ее вновь.

Он вспоминал их первую встречу. То как его сердце замерло, когда они приподнял большой платок и увидел красивую заплаканную девушку. Она сидящяя у окна, глядя на одинокую луну, словно олицетворявшая их одинокие души.

Он, больной и весь вспотевший стоял у лестницы, собраясь спускаться и пойти в кухню, где пахло тёплым хлебом и свежими травами. Но внезапно оттуда вышла Аза. Её длинные, тёмные волосы были влажными, падали на плечи. В руках ваза с цветами, принесёнными из сада. Она улыбалась, той самой, ясной, живой улыбкой, что могла заставить забыть о войне и исцелить его сердце. Чистая, светлая, скромная.

- И если тебе суждено уйти, жди меня там - шепнула она, провожая его во время ухода на войну.

И теперь, среди снега и смерти, он вспомнил её слова.

В груди стало больно не от раны, а от тоски. Он не собирался сегодня умирать. Парень выдохнул, встал на колени, потом на ноги. Пошатнулся, но удержался. Рана в боку горела, кровь уже почти не текла, она свернулась, оставив густое пятно на ткани. Он взял в руку саблю, что валялась в снегу рядом, и опёрся на неё, как на посох.

Путь вверх был труден. Камни покрыты льдом, снег осыпался под ногами, нога ныла, каждая клетка тела требовала покоя. Но он не мог остаться. Он должен был выбраться.

- Я жив... - прошептал он. - Значит, сегодня не тот день.

Он цеплялся за камни, за ветви, поднимался медленно, по несколько шагов. Холод кусал лицо, дыхание становилось хриплым. Несколько раз он срывался, скатывался вниз, но снова поднимался, оставляя царапины на руках.

И, наконец, выбрался.

Наверху мир был бел и тих. Поля, леса, всё укрыто снегом. На горизонте блестело солнце, словно холодное золото. Воздух был чист, прозрачен, будто создан для молитвы.

Но здесь, среди этого покоя, лежали тела, враги и свои, павшие рано утром. Сломанные копья торчали из земли, знамёна валялись на снегу. Пахло гарью, кровью, смертью и солью.

Халид прошёл мимо держась за рану. Он не смотрел на лица. Он знал каждого по походке, по голосу, но теперь это уже были тени.

Он шёл, пока не увидел вдали след дыма, серый, тонкий, поднимавшийся над лесом.

- Аул... - сказал он себе.

Он шёл долго. Снег скрипел под ногами, солнце било в глаза, пот стекал по вискам, смешиваясь с кровью. Иногда он останавливался, хватаясь за бок, где боль уже гудела, как железо.

Когда он наконец вышел к аулу, солнце уже клонилось к закату. Дым из очагов поднимался к небу, слышались голоса.

Пастух, заметив его, замер. Перед ним стоял человек, израненный, порванной буркой и саблей в руке. Лицо обветрено, глаза горели. Он сразу понял што Халид был свой.

- Кто ты ? Местный ? - Спросил он.

- Халид - ответил тот хрипло.

- Ты тот готорого искал Ибрагим...

Пастух бросился к нему, подхватил под руку, позвал людей. Из домов выбежали мужчины. Его отвели в дом лекаря.

В доме пахло травами и дымом. На стенах висели связки сушёных листьев, пучки чабреца и горной мяты. Возле очага сидел седой мужчина с узким лицом, глаза которого были внимательны и спокойны, как у орла.

- Нашли живого ? - спросил он.

- Едва живого, - ответил пастух. - Хвала Всевышнему, у него остались силы прийти к нам. Этот самый племянник Ибрагима.

Халид рухнул на ковёр. Лекарь подошёл, опустился рядом, снял с него бурку, осмотрел рану.

- Меч врага прошел глубоко, но ксчастью не повредил органы. Повезло тебе, сынок.

- Где Ибрагим ? - Слабым голосом спросил он.

- Молчи. Дыши ровно, - сказал старик, доставая нож и тряпки. - Сейчас будет больно.

Он промыл рану настоем, присыпал порошком из трав. Халид стиснул зубы, не издав ни звука. Только руки его побелели от напряжения.

- Так держать, - одобрил лекарь. - Настоящий воин терпит. Ибрагиму и остальным воинам пришлось уйти, изза разведки. Они не остались даже для нормального отдыха.

Когда всё было перевязано, Халид почувствовал, как усталость навалилась на него, как тень. Он успел только прошептать :

- Благодарю... - и потерял сознание.

Он спал долго. Сон был тяжёлым, будто его снова засыпало снегом. Ему снились горы, солнце, детство, родители и Аза. Она стояла на пороге, в белом платке, смотрела вдаль.

Когда Халид открыл глаза, утро уже разлилось по дому. Сквозь окно падал луч света, и в нём танцевали пылинки. Пахло свежими дровами и дымом.

Он медленно сел, чувствуя, как болит тело. Рана была перевязана туго, но чисто. Рядом стояла чаша с водой.

- Очнулся, - услышал он голос.

Лекарь стоял у очага, подбрасывая ветку в огонь.

- Где я ? - спросил Халид.

- В Теркан-юрте - ответил старик. - Ты пришел раненый, на грани смерти. Тебя искали твои люди, но несмогли найти.

Халид кивнул, внимательно слушая старика. Солнце ослепляло снег, и от этого свет казался почти золотым.

- Я должен идти, - тихо сказал он. - Они думают, что я мёртв.

- Если ты встанешь сейчас, снова упадёшь, - спокойно ответил лекарь. - Тебе нужно поесть и отдохнуть. Поешь и поспи, Халид, иначе сомневаюсь, что ты доберешься до дома.

***

День клонился к вечеру, и солнце, низкое и холодное, светило так, будто само устало от зимы. Его лучи, отражаясь от снега, ослепляли и сверкали на ледяных крышах, на ветвях, на застывших реках. Ветер был тих, но колкий, и казалось, что воздух звенит от холода.

Сугробы лежали вдоль дороги, по которой давно уже никто не проходил, а точнее, следы прежних дней заметало снегом. Издалека доносился вой волка, и дым из труб поднимался в небо ровными столбами, жизнь, хоть и тихая, всё ещё теплилась в этих домах.

В доме Халида царил мир, но мир этот был тяжёлым, как после долгого плача, когда глаза уже сухие, а сердце всё ещё ноет. На стенах висели оружие, ковер с национальными узорами, напоминание о прошлом.

У очага сидели три женщины.

Курбика, на её лице, словно резцом времени, отпечатались следы тревог. Она держала на руках внука и тихо качала его, глядя на языки пламени. Рядом с ней Фарида, молодая, с ясными глазами, тонкими чертами, задумчивым и в то же время грустным взглядом. А напротив, сидела Аза. На ней был шерстяной платок, прикрывавший волосы, и длинная, широкая одежда, с национальным поясом. Лицо её было бледным, почти прозрачным, как луна в морозный вечер.

Она молчала, глядя куда-то в окно, где на ветвях ели искрился снег. Иногда её взгляд возвращался к ребёнку, к крошечным пальцам, к лицу, так похожему на лицо Халида. Сердце её щемило.

- Он весь в него, - произнесла тихо Курбика, не поднимая глаз. - Я помню, Халид в детстве тоже спал, положив кулак к щеке.

Она улыбнулась, но в улыбке было больше боли, чем радости.

- Когда он был маленьким, я всё боялась, что он заболеет, а потом вырос в силу.

Аза молчала. Она слышала каждое слово, но будто издалека.

В голове звучал голос Халида, уверенный, с той добротой, которой он не показывал посторонним.

"Береги себя, - говорил он перед уходом. - Если со мной что-то случится, знай, я рядом".

Аза сжала пальцы, чтобы не заплакать. Вдруг в дверь постучали.

Три глухих удара. Женщины переглянулись.

- Кто бы это мог быть ?.. - прошептала Фарида.

Аза поднялась.

- Я открою.

Она поправила платок и пошла к двери. С каждым шагом сердце било сильнее. Она открыла.

На пороге стояла женщина в тёмном, покрытом инеем платке. Морозный пар поднимался от её дыхания. Это была Разет - мать Азы. Её глаза сразу наполнились слезами.

- Дочка ... - прошептала она.

Аза не выдержала и обняла её. Молча. Долго. Так, что даже холодный воздух между ними стал тёплым.

Разет гладила её по спине, чувствуя, как дрожит тело дочери.

- Мама... - сказала Аза тихо. - Я рада, что ты пришла.

Они вошли в дом. Курбика поднялась навстречу, и обняла Разет.

- Я слышала, - сказала Разет, - слышала о Халиде...

- Да, все происходит так внезапно... - ответила Курбика, сдерживая дрожь в голосе. - Но он не пал даром.

Пока старшие женщины говорили, Аза пошла в кухню, хотелось хоть чем-то занять руки, лишь бы не плакать. Она поставила чайник, но, подходя к углу увидела, что дров нет.

- Совсем кончились, - сказала она себе тихо и вышла во двор, укрыв себя теплым платком и накидкой.

Снег под ногами мягко скрипел. Воздух был неподвижен. На небе, светлый зимний диск солнца, почти прозрачный. Аза шла к сараю, вспоминая как эти дрова Халид нарубил сам, перед уходом. Тогда он стоял у стены, рукава закатаны, на лице играла редкая улыбка.

Теперь этот смех отозвался в её сердце болью. В сарае пахло деревом, металлом и кожей. На стенах висели сабли, ножи, ремни. Всё на своих местах, как он оставил. Аза взяла несколько поленьев, и вдруг её взгляд остановился на предмете, накрытом тканью в углу.

Она подошла. Ткань была грубой, покрытой пылью, а под ней что-то большое. Аза осторожно подняла край и ахнула.

Перед ней стояла люлька. Резная, аккуратная, из светлого дерева. Каждый узор был вырезан аккуратно. На бортах вырезаны тонкие линии : ветви, лепестки, острые углы.

Она вспомнила сразу, о "тайном подарке" над которым он работал. Она стояла на месте, внимательно глядя на предмет, но в итоге, колени предательски подкосились.

В этот момент в сарай вошла Фарида.

- Аза, тебе помочь ? Ты что там...

Она остановилась, увидев люльку, и медленно подошла.

- Красиво, откуда он у тебя ?

Аза кивнула.

- Он построил. Я только теперь понимаю... для кого это было.

Фарида прикрыла рот рукой, сдерживая слёзы.

Аза села на колени, положила руку на край люльки. Слёзы текли по её лицу.

- Я... я не должна плакать... Он умер героем, спасая остальных, а не как трус, убегая от врага.

Фарида обняла её, прижала к себе. Так они и сидели, две женщины, среди запаха дерева и тишины, где каждое дыхание звучало словно эхо.

Ночь опустилась на аул. Снег посеребрился в лунном свете, и воздух стал прозрачным, будто звёзды горели совсем близко. Ветер гнал по двору лёгкие снежинки, и в этом шорохе было что-то живое, будто сама природа вздыхала.

Они вернулись домой, закрыв дверь дома Халида на ключ. Теперь, малыш лежал на кровати, завернутый в шерстяное одеяло, и дышал спокойно. Аза умылась теплой водой делая омовение, и постелила коврик. Комната была освещена огнём от очага, и свет дрожал на стенах. Посмотрев на сына и боясь что он упадет, она положила мягкую подушку рядом со своим ковриком, и акуратно взяв малыша, девушка положила его на мягкую ткань.

Её голос звучал мягко, но твёрдо, как будто каждое слово возвращало ей силы. Она молилась за мужа, за сына, за весь их род, и когда молитва закончилась, Аза осталась сидеть. Её глаза были влажны.

Она посмотрела на ребенка, который смотрел на неё, наблюдая за действиями матери. Аза улыбнулась ему и взяла его на руки, после чего села у окна.

- Смотри, - сказала она, глядя на звёзды. - Вон там, далеко, наверное, твой отец. Он смотрит на нас.

Малыш потянулся рукой к её лицу. Девушка улыбнулась, и поцеловала маленькую ручку

- Тебе пора спать.

Она начала читать суру укладывая малыша спать. Её голос стал тихим и нежным. Аза посмотрела на него долго, потом уложив его на кровать, легла рядом, касаясь своей щекой его щеки.

- Когда ты вырастешь, - прошептала она, - будь таким же смелым, как твой отец. Никогда не придавай и не заставляй меня задуматься, что всю свою заботу я дала тебе напрасно. Никого небойся мой волченок, так же как и небоялись твои предки. Стань на колени лишь перед Единным Господом Миров. Всегда уважай старших и утешь их сердца. И пусть твоя душа будет чиста, как этот снег.

Слеза скатилась по её лицу и упала ему на щёку. За окном по горам снова протянулся вой волков, заставив девушку на мгновение открыть глаза.

Но в доме царил покой. Огонь в очаге горел ровно. Малыш спал спокойно, в объятиях матери. И впервые за долгое время сон её был тихим, как дыхание ребёнка и как вечная память о человеке, которому она доверяла.

***

Свет утреннего солнца медленно пробивался сквозь морозное оконце, покрытое тонким узором инея. Из трубы поднимался дым, ровный, тихо уходящий в холодное небо. В горах стояла зима, гордая, суровая, как сама судьба горца. Ветер срывал снежную пыль с верхушек деревьяев, катил её по склонам.

Халид стоял у двери, надев поверх чистой рубахи теплую черкеску; которую ему дал лекарь. Его рука легла на рукоять своей сабли, не ради угрозы, а по привычке, так делал каждый воин, который слишком долго жил глядя в глаза смерти. Лицо его было бледным, губы сухими, но глаза, живыми, сосредоточенными, будто в них горел неугасимый огонь, несмотря на слабость изза потери крови.

В комнату вошёл лекарь, высокий седовласый мужчина с добрым лицом и уверенным взглядом. На нём была была серая черкеска, подпоясанный ремнём из грубой кожи.

- Ты рано поднялся, Халид, - сказал он, положив руки за спину. - Рана твоя ещё свежа. Не спеши уходить, мы всегда рады своим.

Халид кивнул, не глядя в глаза старцу.

- Пусть Всевышний воздаст тебе добром за помощь, - ответил он. - Но я не могу оставаться. Мои родные ждут. Они думают, что я мёртв.

Лекарь чуть улыбнулся, налил в деревянную пиалу горячего отвара, пахнувшего травами и дымом.

- Понимаю, но сначала поешь, - сказал он. - Моя жена приготовила завтрак. Нельзя идти в дорогу с пустым желудком, тем более после раны.

Халид хотел отказаться, но запах горячего хлеба и варёного молока напомнил ему о доме. О том, как Аза по утрам готовила лепёшки, ставила на огонь чайник, как звенела её браслетами рука, когда она подливала чай. Он тяжело вздохнул и прошёл за лекарем в соседнюю комнату.

В углу стоял деревянный стол. На нем, глиняные чашки, свежий хлеб, миска с медом и кувшин молока.

Когда туда вошла жена лекаря, пожилая женщина в платке, парень встал с места проявляя уважение, на что она махнула рукой и попросила его сесть. Она поставила перед ним еду и с доброй улыбкой сказала :

- Ешь, сынок, ты вчера совсем мало поел. Пусть Аллах укрепит твои силы.

Халид тихо поблагодарил её. Он ел медленно, сдержанно, но чувствовал, как тепло проникает в каждую жилу. Лекарь сидел напротив, наблюдая за ним.

- Война окончена, - произнёс старик после короткой паузы. - Но надолго ли ?

Халид кивнул.

- Сомневаюсь что на долго. - ответил он, и в голосе его прозвучала тоска.

- Ты прав, - сказал лекарь. - Аллах испытывает нас.

После завтрака, перед тем как они вышли наулицу, хозяйка дома передала парню еду на путь. Во дворе стоял конь, тёмный, высокий. На его боку висела сумка с провиантом, седло было застегнуто крепко. Халид провёл рукой по его шее.

- Я благодарен вам, за вашу помощь. Я верну вам коня, надеюсь примите гостя.

- Обязательно - Довольно улыбнулся старик. - Халид, если сделаешь резкие движения, то рана раскроется. Будь бдителен.

- Это не первая рана, мне не привыкать - Выдал парень, заставив старика улыбнуться.

Солнце уже поднималось над снежными вершинами. Свет отражался от горных склонов, ослепительно сияя. Халид сел в седло, чувствуя лёгкую боль в боку.

Он выехал из аула, и позади остались дома, крытые тёсом, дым из труб и запах печей. Дорога вела вверх, по узкой горной тропе, где камни покрывал лёд, а снег лежал неровными пластами. Лошадь шла осторожно, опуская копыта мягко.

Солнце стояло низко, но свет его был ярким. Халид глядел вдаль, где между горными хребтами скрывался путь к его аулу. Ветер свистел между скал. Иногда снизу доносился крик горных орлов. Халид ехал долго, не замечая времени. Рана ныла, но он не останавливался.

К вечеру небо окрасилось в пурпурный цвет, и первые тени легли на землю. Он понял, до аула не добраться. Внизу, между скал, он заметил углубление, пещеру, укрытую от ветра. Спешившись, он повёл туда коня. Внутри было темно, но сухо. Он собрал немного веток и, доставая из-за пояса кремень, высек искру. Огонь вспыхнул, разгораясь мягким светом.

Он сел у огня, снял черкеску, расправил плечи. Конь присел недалеко хозяина, понимая, что лучше отдохнуть в пещере, чем стоять в холоде. Он собрал в кружку чистый снег и подержал над пламенем. Вода закипела. Халид сделал несколько глотков и прикрыл глаза.

Мысли его блуждали. Перед ним вставал дом, родной порог, смех Азы, детские крики на улице. Всё это казалось теперь чем-то недосягаемым, почти сном.

Где-то вдали послышался волчий вой. Конь насторожился, поднял голову. Халид не двинулся. Волчий голос был для него не угрозой, он знал, что в этих горах человек и зверь живут рядом, под одним небом.

Он опустил руку на саблю, чувствуя под пальцами холодную сталь. Так, сжав рукоять, он заснул, неглубоко, как во сне воина, который привык не доверять тишине.

Рассвет пришёл с туманом. Горы были скрыты за серым облаком, и казалось, что весь мир исчез, остались только снег, скалы и ветер. Халид поднялся, погладил коня и оседлал его.

- Поехали, - сказал он.

Конь двинулся вперёд, осторожно ступая по скользкому пути.

Туман сгущался. Становилось трудно различить дорогу. Халид остановил коня, прислушался. В тишине послышался звук шагов. Не зверь, а человек. Несколько. Он обернулся, но ничего не увидел.

И вдруг, шорох, свист. Стрела пронзила воздух и ударила в ногу коня. Тот заржал, встав на дыбы. Халид соскочил, заслонив живот рукой. Вторая стрела рассекла ему щёку, оставив тонкий след крови.

Он быстро пригнулся, выхватывая саблю. Из тумана вынырнула тень, пронеслась мимо, и лезвие врага скользнуло по его плечу. Халид рванулся вперёд и ударил, сабля вошла в грудь нападавшего.

Кочевники. Их было трое, может, четверо. Он чувствовал их дыхание, но не видел лиц. Они двигались бесшумно, как тени.

Он прислушался. Шаги. Слева. Удар и сабля рассекла воздух, встретив плоть. Тело рухнуло в снег. Второй напал сзади, но Халид отразил удар локтем и резким движением перерезал горло врагу.

Третий бросился, но воин уже ждал его. Молниеносный удар снизу вверх, и кочевник упал, зажимая рану. Тишина. Только дыхание Халида и пар, выходящий изо рта.

Он стоял, опираясь на саблю, кровь сочилась из старой раны. Туман постепенно рассеивался. Снег под ногами был алым.

Он подошёл к коню. Тот лежал, тяжело дыша. Халид опустился на колено, вытащил стрелу из его ноги. Конь дрожал.

- Потерпи, - сказал он тихо. - Мы не умрём здесь. Ещё немного и мы будем дома. Помоги мне добраться...

Он разорвал кусок ткани и перевязал ногу животного. Потом, с трудом поднявшись, снова оседлал его.

Солнце поднималось, и лучи, пробиваясь сквозь облака, осветили путь. Вдалеке, за перевалом, блеснула вершина, знакомая, родная. Там, за ней, ждал дом.

Продолжение следует...