Тяжёлый выбор

Холодный поток стерильного воздуха бил им в лицо, смешиваясь с запахом озона сладковатым, химическим ароматом, от которого щипало в носу. Гул оборудования стал оглушительным – низкочастотное гудение генераторов, шипение пневматики, прерывистые писки приборов. Тэ первым подполз к решетке в конце туннеля. Через перекрестия стальных прутьев открывался вид на лабораторию. Это был не просто зал. Это был храм новому богу по имени Стабильность. В центре, на возвышении из полированного черного камня, парил в силовом поле кристалл паинита. Но не тот образец, что показывал Старец Вивьен. Это был монолит размером с человеческий рост, испещренный изнутри мерцающими прожилками, будто в нем билась светящаяся кровь. От него во все стороны расходились лучи голографических интерфейсов и энергетических каналов, уходящих в стены и пол. А по периметру зала, в два яруса, стояли прозрачные камеры. В них – люди. Чон издал сдавленный звук, увидев первую камеру справа. Вивьен. Она сидела на стуле из того же прозрачного материала, к ее вискам, груди и запястьям были подключены тонкие, светящиеся фиолетовым проводки. Ее глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, устремленный в пустоту. Она была бледна как полотно, но, что самое страшное – ее контуры слегка «мерцали», как плохо настроенная голограмма. Рядом с ее камерой плавала голограмма с биоритмами и сложными фрактальными графиками. В других камерах было хуже. Один мужчина бился в тихой, ужасающей агонии, его тело на мгновения словно бы расслаивалось, показывая два разных силуэта. Другая женщина замерла с остекленевшей улыбкой, а пространство вокруг ее пальцев искривлялось, как под горящим асфальтом. Между камерами стояли люди в стерильных костюмах и красных халатах поверх них. Главным среди них был высокий, сухопарый мужчина с лицом, лишенным всякой эмоции, - доктор Арчибальд. Он стоял у центрального пульта, не глядя на страданиях в камерах, изучая данные. - Они не лечат их, - с ледяной ясностью осознал Тэ. – Они измеряют. Ищут точку разрыва. Его мысль прервал голос Арчибальда, усиленный микрофоном и звучащий металлически-спокойно: - Фаза три. Увеличиваем подачу резонансного излучения через кристалл-фокус на образец «Дикарка». Фиксируем когерентность нейронных связей. Цель – достичь состояния «зеркального застоя», когда распад реальности индивида входит в резонанс со стабилизирующим полем паинита и… останавливается. Превращается в постоянный источник отрицательной энтропии. Побледневший младший лаборант спросил: - Доктор, а если не войдет в резонанс? Как в прошлый раз с субъектом №7? Арчибальд даже не повернул голову. - Тогда событийный ряд субъекта полностью дезинтегрирует. Он перестанет быть связной линией. Проще говоря, рассосется в фоновый шум реальности. Камера освободится для следующего. Вносите данные. Время дорого. В этот момент в кармане Тэ завибрировала и затрещала украденная военная рация. Голос из динамика был искажен помехами, полон неподдельной, животной ярости. Это Кайла. - Тэ! Чон! Если вы… слышите! Корабль… системы на пределе! Они… стреляют чем-то липким… Я не могу долго! Паинит! Мне нужен… прямой контакт с кристаллом или… или мне придется… выжечь все вокруг, чтобы вырваться! Слышите?! ПРИНЕСИТЕ КРИСТАЛЛ! Или… Последние слова были не криком, а скрежетом, в котором смешалась угроза и отчаянная мольба. Потом связь прервалась. Чон посмотрел на Тэ. В его глазах горело все: ярость за Вивьен, ненависть к Арчибальду, страх от услышанного и жгучее желание действовать. Он уже отодвигал решетку. Выбор капитана был мгновенным и безжалостным. План «тихо украсть» умер. Теперь был хаос, временное окно в секунды и три цели: 1) Спасти Вивьен. 2) Забрать или уничтожить кристалл. 3) Не дать Кайле совершить то, что она обещала. Тэ кивнул Чону, указывая жестом: Ты – на Вивьен. Я – на кристалл и пульт. Они выскользнули из вентиляции, как тени, прямо в освещенное пространство лаборатории. Их заметили не сразу. Все были поглощены данными и тихой драмой в камерах. Чон, как призрак, возник за спиной техника, стоявшего у консоли камеры Вивьен. Один быстрый, глухой удар рукоятью ножа – и техник осел на пол. Пальцы сержанта замерли над сенсорной панелью, пытаясь понять, как открыть камеру. Тэ же шел прямо к центру зала, к Арчибальду и пульту. Его заметил охранник у входа – крупный верзила в легкой броне. Тот поднял оружие. - Стой! Кто идет?! Тэ не стал останавливаться. Он рывком скинул плащ, и в его руке вспыхнул длинный, узкий монтировочный лом, стащенный им еще в техническом отсеке. Это был не нож, не пистолет. Это был инструмент для взлома и разрушения. Первый выстрел охранника прошел мимо, разбив голографический экран. Второму не суждено было прозвучать. Тэ, двигаясь с пугающей для его комплектации скоростью, сократил дистанцию и со всей силы всадил ему лом в стык между грудной пластиной и наплечником брони охранника. Тэ, налегая всем весом, пригвоздил охранника к стальной раме пульта управления, прямо перед ошеломленным Арчибальдом. В лаборатории воцарила оглушительная тишина, нарушаемая только гулом машин и прерывистым дыханием Чона, который отчаянно был по панели, пытаясь взломать ее. Арчибальд медленно оторвал взгляд от своего умирающего охранника и поднял его на Тэ. В его глазах не было страха. Было раздражение ученого, которому мешают во время решающего эксперимента. - Варвары, - громко произнес он. – Вы даже не понимаете, что пытаетесь сломать. Это не пытка. Это эволюция. Мы либо найдем способ стабилизировать сознание в условиях распада реальности, либо все мы станем просто… воспоминанием, которое стирается. - Где отключение камер? – голо капитана был тише шипения газа, но в нем звучала сталь. - Отключить? – Арчибальд улыбнулся. – Вы не отключите реактор, стоя в его активной зоне. Излучение «лихорадки» и стабилизирующее поле кристалла сейчас в тонком балансе. Резкое прекращение подачи энергии… вызовет квантовый коллапс в радиусе этого зала. Ваша подруга, все субъекты, мы с вами – мы просто перестанем быть связанными во времени. Мы рассыплемся на несвязанные мгновения. В этот момент Чон нашел-таки физический аварийный рычаг под панелью. С хрустом ломая пластиковый кожух, он дернул его. Камера с Вивьен с шипением разгерметизировалась. Она ахнула, словно вынырнув из глубокой воды, и ее «мерцание» усилилось. Она смотрела на Чона, не узнавая, ее глаза были полны чужого, фрагментированного ужаса. И тут по всей лаборатории взвыла новая, пронзительная сирена. Не внешняя тревога. Внутренняя. На главном экране над кристаллом вспыхнули слова: НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ КОНТУРА. ОБНАРУЖЕН ПРЯМОЙ ПРОБОЙ РЕАЛЬНОСТИ. ИСТОЧНИК: СЕКТОР АЛЬФА-7. УГРОЗА ИММАНЕНТНОГО ВНЕДРЕНИЯ». Стены лаборатории закачались. Не как при землетрясении, а как картинка на плохом экране. Воздух над одним из пустых мест в углу зала заструился и порвался, открыв на мгновение вид на что-то абсолютно чуждое – мерцающие цвета, геометрические форму, не подчиняющиеся логике. Оттуда потянуло запахом статического электричества и распадающихся воспоминаний. Михеи. Они не просто протягивали руку. Они проламывали дно реальности прямо здесь, в самом защищенном месте, привлеченные всплеском энергии и нестабильностью эксперимента. Доктор Арчибальд впервые за все время показал эмоцию. Холодный, клинический ужас. - Вы идиоты! Вы их позвали! – прошипел он, отступая к главному пульту, его пальцы затряслись над клавишами. – Нужно… нужно усилить поле кристалла до максимума! Заколоть эту дыру, пока она не расширилась! Он собирался перенаправить всю энергию, в том числе и ту, что поддерживала жизни в камерах, на локальную стабилизацию. Вивьен и остальные умерли бы за секунды, став топливом для щита. Тэ стоял между Арчибальдом и пультом. Перед ним – ученый, готовый убить десятки ради спасения, возможно, тысяч. За его спиной – Чон, который только что подхватил на руки полубессознательную Вивьен. В его кармане – рация, из которой вот-вот снова раздастся голос Кайлы, требующий кристалл. А в углу комнаты – растущий, пульсирующий разрыв в самой ткани бытия. У него не было хорошего выбора. Были только варианты катастрофы. И ему нужно было выбрать ту, которая оставляла хоть какой-то шанс.