Глава 31

ЛИСА

Наверное, любая другая девушка на моем месте была бы счастлива. Но говорить об этом и представлять себя на моем месте легко. Оказаться в руках Чон Чонгука – другое. Он, как вездесущий властелин, как отражение моих собственных демонов, схватил меня за горло, сжал и не отпустил. И ему не обязательно находится со мной в одной комнате, чтобы держать руку на моем пульсе.И от этого чувства, чувства его руки, сжимающей все мое тело, не избавиться. Своеобразная форма паразитизма. Все паразиты очень живучи. Как и демоны внутри. Они живут и прорастают внутри тебя, пока ты живешь и радуешься, даже не подозревая о том, что с тобой происходит. Ты обнаруживаешь их тогда, когда уже слишком поздно. И паразит сожрал тебя изнутри.Кому-то бы показалось, что мне повезло попасть в плен к шикарному миллионеру Чон Чонгуке и быть его игрушкой для секса.Действительно. Что плохого в том, что каждый вечер или почти каждый тебя использует чудовищно красивый мужчина?В фантазиях это звучит маняще и привлекательно. Но в реальности…само ощущение того, что я вещь, безликое создание, которое можно только потреблять, разрушает меня.С детства я была всеми отвергнута. Я – порванный презерватив, ошибка своих родителей, отказница, и таких в приютах очень много.Но несмотря на это, несмотря на то, что я никогда не была никому нужна по-настоящему, я хранила в себе ТАК много любви, копила ее годами, желая ее кому-нибудь отдать. Но теперь ее забирали против моей воли. Женственность, любовь и даже красоту…Я истощалась, увядала как цветок, без ежедневной поливки, когда Чонгук приходил, чтобы просто попользоваться мной.Так было не всегда. Моя жизнь завертелась, со скоростью света, вокруг одного ее центра – ЧонЧонгука. Все было по-разному. Каждый день не был похож на предыдущий, несмотря на то, что я почти все время сидела в своей комнате. Это нельзя назвать нормальной жизнью. Но у меня была Энджи. Эта девочка так нуждалась в любви, как и я когда-то. В матери. Я плела ей косы, и мы вместе рисовали. Читала ей сказки, набираясь положительных эмоций, чтобы предстать перед Чонгук сильной. С Чонгуком же я…пропадала. Совершала поступки, которые раньше не позволила себе бы даже под алкоголем. С каждым днем наши игры становились безумнее и ненасытнее. Мне нравилось, когда он завязывал глаза, а руки стягивал ремнем. Иногда он стягивал мою шею лентой и управлял дыханием. Но Чонгук, мой Чонгук, всегда рассчитывал свою силу.Это были игры, которые какаято часть меня приняла и стала…зависимой. На следующее утро я просыпалась, вспоминая прошлый вечер словно в тумане. Такое чувство сродни жуткому похмелью.Вроде что-то делала…вроде ничего плохого не совершила…но знаю, что натворила делов, но не помню каких. Да и не хочу помнить. Чонгук доводил меня до степени своего безумия.Иногда я записывала что-то из наших ночей. Писала на корках романов, воруя ручки у Энджи. Я хотела проанализировать свое поведение, хотела бороться с безумием, противостоять пожирающей страсти.Но не могла.Обычно он приходил нервный и на взводе – секс для него это лишь повод снять стресс и напряжение. От него пахло другими женщинами. Сотнями дорогих женских духов…и только я могла почувствовать его запах, я выискивала его, как ревнивая ищейка…как собачонка, желающая убедиться в том, что хозяин верен мне также, как я ему.Но этого не было. Я была вещью в потоке, нелюбимой, не особенной…Иногда от него пахло им, сигаретами и виски. Не было ничего лишнего. Это был он. Жесткий, опасный, но не бессердечный. Было в нем иногда что-то…что заставляло меня самой отщипывать кусочки своего сердца и преподносить ему на блюде.Я занималась с ним любовью, когда он меня трахал. И я уходила в себя, когда он меня насиловал жестко и бездушно, просто тыкаясь в меня своим членом.Я всегда чувствовала разницу. Между своим Чонгуком и бессердечным чудовищем, которое в него вселялось. По запаху, в первую очередь.Я ненавидела его. И сгорала от ревности. От одной мысли, что он называет кого-то «киса», меня передергивало, и как бы я не хотела, я не могла искоренить из себя ревность и желание получить ласку своего хозяина. Настоящую ласку.А не то, что он иногда устраивал. Мой Чонгук мог ударить меня ремнем по попе, но даже один мой жалобный писк останавливал его.Чудовище же ничего не останавливало. Он истязал и он губил. Как бы там ни было, два его образа, два брата-близнеца дрессировали меня. Но только одному из них я отдавала свое сердце.Несмотря на боль, он был моим создателем. Был мной. И никого в жизни кроме него у меня не было, не было моей жизни без Чонгука …он свет и тьма, он солнце и звезды. Он – моя Вселенная.Он заставлял меня повторять эти аффермации, пробуждал во мне похотливую кошку, и каждый раз, когда наши тела сливались, я чувствовала переплетение душ.Он отдавал тоже. Отдавал что-то. Кусочки сердца или души. Я всем нутром чувствовала, что иногда это не было «просто сексом», даже если после оргазма, он мог назвать меня его шлюхой.По сути так и было. Я – проститутка, и то, что я здесь оказалась, это все из-за моей глупости. Или из-за того, что я оказалась не в том вместе не в то время.Но Чонгук был прав. Лучше так, чем в Мексику…чем еще куда-то. Если ко мне притронется хоть пальцем кто-то другой, неродной, чужой, чужеродный…я этого не вынесу.Я мечтала. Мечтала только об одном, чтобы однажды, он заснул со мной. Обнимая. Чтобы наши тела переплелись во сне, чтобы мне было тепло. Я его опора, он моя стена…«Я не сплю в одной постели с шлюхами.» – это все, что я получала на свои мечты.И как бы ласков он не был иногда, мы возвращались к одному и тому же. Он закрывался. Я узнавала о Чонгуке только из уст Хиллари. О том, что он делает, где он учился, каким был…Хиллари проболталась про мать Чонгука.Я и сама помнила, что по сети гуляла информация о его семье. Очень странная информация. Когда-то я восприняла ее как грязный слух, подобный моим липовым рассказам. Но сейчас задумалась.– Я где-то читала, что его отец психически не здоров. Кажется, писали, что он в одной из больниц Лос-Анжелеса для особо буйных пациентов. Это многое объясняет на счет Чонгука …не так ли?– Побойся дьявола, детка! Не вздумай при нем об этом сказать! Я устала за тобой ухаживать и видеть твои синяки, – ворчала Хиллари. Терпеть не могла женщину, но она была единственным человеком, кроме Чонгука и Энджи, с кем я могла поговорить. – Не для печати, да, сдается мне, так оно и есть. Судя по состоянию Ханны…– Кто такая Ханна? – я хотела во что бы то ни стало разболтать женщину. Я же журналистка. Выбью нужную мне информацию из любого. Я была мила с Хиллари, и долгие недели устанавливала с ней доверительный контакт, расспрашивая женщину о ее детях.– Мама Чонгук. У него же и братик был…да только умер совсем маленьким, – глаза Хилари заблестели, и даже мне стало не по себе. Я начинала видеть в этой семье не собственный ужас, а трагедию…историю, которой можно посопереживать. Мне только дай волю, кого-нибудь пожалеть. Маленький погибший брат? Если бы что-нибудь случилось с Мейсоном, хоть он и придурок…это бы точно оставило на мне отпечаток. – Прости, я не могу спокойно говорить, когда речь идет о страданиях детей и матерей. Ханна…сошла с ума. Она почти не разговаривает. Просто слоняется по своей комнате целыми сутками…я мало чего знаю. Она здесь, в этом доме. Чонгук был против психушки.– В смысле сошла с ума? Как это проявляется? Неужели нет шансов на излечение?– Не то, чтобы она больна…думаю, у нее депрессия. Не прекращаемая депрессия…любовь съела ее изнутри.– Но разве это любовь…– Одержимость, ты права. Любовь – светлое чувство, милая. Но вы, молодые, так слабы перед пороками и страстями…Хиллари ушла от темы, перестав отвечать на мои вопросы о матери Чонгука. О его маленьком брате…а я впала в полнейшую растерянность. Мне не хотелось жалеть Чонгука и искать оправдание его характеру и поведению. Но они находили меня сами, заставляя вспомнить, что даже у самой грязной монеты есть другая сторона.Что, если это сторона светлая?

***

Я без конца получала подарки «за секс» – мой шкаф все время пополнялся новой одеждой, блюда были изысканными и разнообразными. Мы с Чонгуком даже гуляли на территории особняка. Несколько раз.Загвоздка была в том, что эти несколько раз он сцеплял наши руки наручниками, что бы я не убежала. Сцеплял и мои ноги, чтоб наверняка. А потом трахал у бассейна или прямо на траве. В сумерках. Благо, никто не видел.Совру, если скажу, что я не тряслась под ним ловя и напрашиваясь на новые волны удовольствия. В моменты слияния наших тел, когда он отдавал себя тоже, я не чувствовала себя такой одинокой. Только желанной. Желанной порочным, но чувственным мужчиной.И зря он привязывал меня наручниками. Я уже и не хотела убегать.Однажды Чонгук застал меня играющей на рояле в коридорах. На следующий день в моей комнате стоял новый, не менее красивый инструмент.Это напоминало мне детские игры в куклы: я всегда мастерила своим игрушкам что-то для их «дома», который устроила в картонной коробке. Так и Чонгук. Дарил мне подарки, чтобы я совсем не заскучала. Развлекал себя этим сам, потому что иногда он просил меня играть. Потом психовал, когда я начинала играть грустные и печальные мелодии. Я не так много их помнила наизусть.Все, что я хотела играть рядом с ним, это John Williams "Theme From "Schindler's List".Вот она, моя боль. Вот какая музыка ассоциировалась у меня с Чонгуком.Я начала просто думать, что все это происходит не со мной. Это происходит с Лисой …я читаю роман о Лисой или смотрю фильм про эту девушку. С Лалисой все хорошо, и она там, внутри меня. Просто ждет момента, когда все закончится…когда я окончательно истощусь и приду в негодность, или когда он отпустит меня.Он даже иногда приходил с планшетом и пиццей. Невероятно, но иногда он мог не трахать меня с порога, а даже хотел пообщаться. Уделить своей «собачке», «кошечке», короче говоря, питомцу свое бесценное человеческое время. Особенно мне запомнился вечер в ванной. Меня переклинило в тот день, и я захотела вновь попытать счастья. Влюбить его в себя. Окружить вниманием и заботой. Открыться, быть искренней…я знала, что я способна на это. Просто мои штучки, что так быстро действовали на слабых мужчин, не так быстро привлекали Чонгука. Или он блистательно скрывал. Ведь чувствовала, чувствовала кожей…что где-то там, в глубине, от него есть отдача. Слабая, сдерживаемая, прикрытая грязными словами, вроде «шлюха и сука», ударами ремнем и грубой ладонью, но есть.Мне было все равно. Я знала, что если не сделаю шаг на встречу, то он тоже не сделает. Вымолила у Джозефа ароматические свечи, но он без вопросов принес дорогущее шампанское, наборы свечей и прочите атрибуты для романтики.Как только Чонгук вошел в мою комнату – как всегда злой, бурлящий и жаждущий выместить на мне все заботы своего сегодняшнего дня, а я схватила его за руку и потащила в ванную.– Милый, смотри что я тебе приготовила, – немного нежно, немного жалобно скулю я с придыханием. Как собачка, умоляющая о любви и ласке. Смотрю на него, как последняя верная псинка…Кусаю губы, выпрашивая у него любовь и внимание.Пожалуйста…будь со мной нежным. Хотя бы сегодня. Все тело болит от твоих рук. Все кости уже ломит. Мне нужно, чтобы мой хозяин залечил меня поцелуями. Я буду хорошей девочкой, буду…Мразь! – кричит что-то внутри меня, но я сбрасываю это чувство. От негатива и так тошно.Первые секунды Чонгук осматривает ванную комнату украшенную свечами с подозрением. Хмурится, будто недоволен. Глядит на меня, не понимая, что происходит и что я опять задумала. Потому что еще вчера мы подрались на полу и поливали друг друга последними словами, которые обоих привели к дикому оргазму. К слиянию двух испорченных душ. Даже не так, сломленных.Я сама не понимаю. Стараюсь не думать, что унижаюсь перед ним. Но унижаюсь ведь. Унижаюсь…а что остается? Я просто хочу любви, раз уж мне суждено быть его пленницей на веки вечные.Мне необходимо подарить свои чувства. Выразить.– Ты заболела? Хорошо себя чувствуешь, малышка? – конечно, для него это шок. Ведь все это время я не прекращала сопротивляться и в порыве злости кусать его за каждый нанесенный удар ремнем, душить в ответ на удушье. Но он всегда побеждал. С воином такого уровня бесполезно драться его же оружием. Лучше быть безоружной, и тогда он никогда не нанесет свой удар…Элементарный кодекс чести.– Заболела тобой, – я в его рубашке, которую он однажды оставил в комнате. Я ходила в ней весь день, вдыхая аромат тела Чонгука. К моему сожалению, весь этот день мои соски были твердыми, а белье – влажным. Его рубашка ласкала меня, и я думала о его руках, которые знали каждый дюйм на моем теле и почти каждый внутри меня.Чонгук хмурится еще больше. Но по его взгляду я вижу, как он любуется моим телом в его рубашке. Я хочу снять ее, но он останавливает меня жестом.– Не снимай. Тебе идет, – в его голосе я наконец-то слышу моего Чонгука. Он…почти спокоен. Почти добр. Чонгук наливает шампанское и через полчаса мы уже лежим в ванной вместе.– Киса, как прошел твой день? – он никогда об этом не спрашивает. Я почти не слышу его, покачиваясь на волнах блаженства. Моя спина упирается в его пресс из стали, он сзади. Руки этого сильного мужчины обхватывают мою грудь, мнут через промокшую насквозь рубашку. Мне так хорошо, что на время я забываю все пуды боли, что испытала с ним. Забываю то, как еще вчера эти руки, перекинули меня через колени и отхлыстали ремнем. Ягодицы саднит. Вчера он был «чужим», и я проплакала всю ночь. В который раз.Но «сегодня» это все, что у меня есть. И я отчаянно пытаюсь сделать хоть что-нибудь.– Хорошо. Я…делала планку. Растягивалась, – вздыхаю, вспоминая, что же я сегодня делала. Я толком и не помню. Потому что не чувствую жизни, когда моего мира нет рядом. Когда Чонгук нету…Я целиком и полностью принадлежу Чонгуке. И это действительно, диагноз.– И готовила для тебя сюрприз. Тебе нравится?– Нравится, – его губы обхватывают мочку моего уха, а ловкий язык ласкает раковину. Мне щекотно, и я начинаю извиваться в руках Чонгука, потираясь о его твердость. – Почаще бы так. Иногда хочется спокойствия.Это настоящее признание. Я тешу себя надеждой, что смогла достучаться до него. Дотронуться не до его члена, а до души…Только я забыла, что у демона нет души.Он берет меня сначала медленно, позволяя быть сверху. Однако его взгляд сосредоточенный на моих глазах, не дает мне ни единого шанса руководить им. Прямой, властный и открытый. Чонгук зажимает мою шею руками, оставляет на ней следы своих страстных укусов…хочет, чтобы я чувствовала его, даже, когда его нет рядом.Выдыхая со свистом, Чонгук впивается в мои ягодицы и позволяет моему телу превратиться в бесконечные волны удовольствия. Сидя на его бедрах, я чувствую его член внутри так глубоко, как только возможно.– Кричи, моя киса. Быстрее шевели своей попкой, – его шепот посылает электрические разряды по моему телу. – Сладкая. Наслаждайся моментом. Трахни меня, Лиса. Объезди меня, киса.И я наслаждаюсь моментом, глядя в его зеленые глаза, прекрасно зная, что скоро он нагнет меня и возьмет сзади.От его слов мое сознание исчезает, растворяется. Остаются лишь обнаженные чувства, я превращаюсь в сплошной ком из оголенных нервов и похоти. Ненасытности.Мы занимаемся любовью.И я плачу, когда он снова уходит. Не остается, чтобы заснуть рядом со мной, даже несмотря на то, что мы оба опьянели.И как я ему еще действительно не надоела?! Я жалкая.Я еще долго лежу в ванной, смакуя сладкое чувство, что он мне подарил. Действительно, подарил…Его поцелуи все еще на моих скулах, его стоны внутри меня, во мне и на моих губах.Киса моя. Твою мать. Я умру, если не трахну тебя в эту секунду. Я слышу его шепот, лаская себя вновь. Это безумие. У меня нимфомания. Чонмания. Мой опиум, мой способ забыть боль…забыть, что я лишь кукла. И что завтра он придет и снова нанесет удар по душе, и снова опустит на самое дно. Заставит сосать его член, засовывая мне его глубоко, глубоко.Не то, чтобы я не хотела этого сейчас…дело было в Чонгуке. Я хотела какую-то часть его. Адекватную, более человечную что-ли.А дуло пистолета все еще у моего виска, и мне никогда не перечеркнуть это воспоминание.Я в отчаянье, потому что на следующее утро вижу черную папку на столе для завтрака. И понимаю, аукцион, очередной раунд его игры близко. Либо я уже ему надоела, и он готовит меня к продаже.Я не знала, чего ждать. Но то, что случилось дальше, я не могла представить даже в самом жутком и извращенном кошмаре.