Для тех, кто отказался просыпаться

Эл нервничал?

Для человека, который мог взломать любую базу данных и организовать слежку за правительствами десятка стран, нервничать из-за трехметровой гирлянды было, мягко говоря, нерационально. Но он нервничал.

– Левый край чуть выше, – сказал он в рацию голосом, которым обычно отдавал приказы агентам под прикрытием.

– Я понял, – раздался в ответ раздраженный шепот Аидзавы, который балансировал на стремянке в углу крыши, пытаясь закрепить дурацкую бумажную гирлянду.

– Риюзаки, может, хватит? – простонал Мацуда, который отвечал за вторую стремянку и, судя по звуку, уже дважды ронял плоскогубцы. – Вы же хотели «тихо и быстро». Мы тут уже который час возимся!

– Мы сказали: «тихо, быстро», – невозмутимо ответил детектив. – Но в данном контексте это подразумевает отсутствие кривых гирлянд. Левый край, Аидзава. Еще чуть-чуть.

С крыши открывался вид на вечерний Токио. Это место было выбрано не случайно, ведь это была штаб-квартира. Та самая, где всё начиналось: где были допросы, ссоры, первые робкие примирения и самые неожиданные признания. Здание давно законсервировали, но для одной ночи Эл удалось получить доступ. Крыша, колючая проволока по периметру, вертолетная площадка, на которой сейчас вместо вертолета стоял складной столик, накрытый белой скатертью. И гирлянды. Много гирлянд. Эл настоял, чтобы обстановка казалась максимально безопасной и дружелюбной.

– Рибасу точно не перенервничает? – спросил Моги, который в отличие от остальных не занимался украшением территории, а просто стоял в тени, попивая чай из термоса. Его роль в этой операции была проста – следить, чтобы Николь (самый почетный гость) случайно не прокусила проводку. – Может надо приготовить какой-нибудь дополнительный стакан воды или ингалятор?

– Рибасу сейчас занимается блюдами, – ответил Эл. – Значит, она спокойна. И у нее нет астмы. Здесь достаточно кислорода.

***

Заготовка еды была задачей не из простых. Было несложно приготовить небольшой торт и пару салатов, но этого хватило бы на двоих, но никак не на всю нашу компанию. Эл настаивал на покупке готовой еды, но мне претила мысль, что на моем празднике все будут есть чужую готовку. При том, что после гибели Ватари мы оба потеряли не только его поддержку, но и рецепт тех самых пирожных.

Я стояла посреди кухни и смотрела на три сковородки, две кастрюли и духовку с таким выражением лица, будто они были участниками заговора против меня лично. Рук мне точно не хватало. Поэтому я старалась придумать – что можно было бы приготовить сейчас, чтобы оптимизировать процесс.

– Проблемы? – голос прорвался сквозь мои размышления. Эл стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В одной руке он держал чашку с чаем, в другой – блокнот. – Я могу помочь, – предложил он.

– Ты? – я скептически приподняла бровь. – Ты, чей кулинарный талант ограничивается умением разогреть пирожное в микроволновке?

– Несправедливо, – возразил детектив. – Я также умею наливать чай... и кофе. Самостоятельно.

– И какой была вероятность отравления?

– Примерно 23%. Но я выжил.

Я фыркнула и вернулась к изучению продуктов. Проблема была не только в количестве. Проблема была в торте. Обычный торт я испекла бы без проблем, может даже и не один. Но сегодня хотелось сделать не просто съедобный торт, а особенный. Такой, что напоминал бы о Ватари.

О тех самых пирожных.

– Ты снова перестала дышать, – заметил Эл, подходя ближе.

– Я дышу.

– Ты задерживаешь воздух дольше обычного. Это признак стресса.

Он поставил чашку на стол и встал рядом, заглядывая в кастрюли с таким видом, будто изучал улики на месте преступления.

– Ватари, – тихо вздохнула я. – Я не помню его рецепт.

– Я тоже, – признался он после нескольких секунд молчания. – Я пытался восстановить его по вкусу.

– И?

– Яблоки. Там были яблоки. И ещё что-то, что я не могу идентифицировать.

– Мы никогда не узнаем точно, да?

– Возможно. Но знаешь, что я думаю?

– Что?

– Ватари не был бы против, если бы мы создали свой собственный рецепт, – Эл говорил это своим обычным ровным тоном, но в глазах мелькнуло что-то мягкое. – Он вообще был против застывших форм. Говорил, что главное – это процесс.

И я была рада за парня – пусть он не познал всей радости расти в семье, но у него был Ватари. Думаю, этот человек справлялся хорошо. По-своему, но все равно хорошо. Но мне бы хотелось хоть раз столкнуться с ним на кухне. Не во время работы или в момент опасности, а просто так. К сожалению, эту возможность я никогда больше не получу.

– Ладно, – решительно кивнула я. – Тогда мы сделаем свой рецепт.

– Мы? – уточнил Эл.

– Ты обещал помочь.

– Я... да. Обещал. Но я не уверен, что моя помощь классифицируется как «помощь», а не как «усугубление ситуации».

– Разберёмся.

– Тогда займемся этим немного позже. Тебе пора одеваться.

– Уже? – я почувствовала, как потихоньку земля начала уходить из под ног. Во время готовки я даже позабыла, для чего готовила, и была спокойна. Но паника начала медленно овладевать разумом.

Эл посмотрел на часы, а потом на меня.

– Согласно моим расчётам, у тебя есть сорок семь минут, чтобы привести себя в состояние, которое общество классифицирует как «невеста», – сообщил он. – Я учитывал среднюю скорость нанесения макияжа, время на причёску и запас на непредвиденные обстоятельства.

– Какие, например?

– Ты можешь передумать и попытаться сбежать.

Я фыркнула.

– Я уже говорила: никуда я не сбегу. Даже если очень захочется.

– Это был пункт семнадцать в нашем брачном договоре, – серьёзно кивнул Эл. – Я его выучил.

– Ты его составил. Ты обязан его выучить.

– Технически, ты тоже его составляла. Я учёл все твои правки.

– Все четыреста тридцать две?

– Особенно пункт про пирожные с клубникой, – он недовольно поджал губы. – И пункт про ложки.

Я улыбнулась. Меня покоряла логика Эл – своими структурированными и стратегическими мыслями, он успокаивал мою больную голову. Риюзаки всегда кристально прозрачно обозначал свои намерения и с ним не нужно было ожидать подвоха или играть в угадайку. Тому подтверждение был наш «брачный договор», составленный нами заранее, в котором были прописаны наверно все возможные сценарии развития наших отношений.

– Ладно, иду, – вздохнула я и стряхнула с рук остатки муки.

– Аидзава сказал, что есть традиция, по которой жених не должен видеть невесту в платье до церемонии. Это правда или его выдумки?

– Это правда.

– А это... для тебя важно? Потому что, если для тебя это важно, значит, это важно. Я могу подождать в соседней комнате. Или на крыше. И камеры отключу.

– Камеры все еще работают?

– Ты меня недооцениваешь. Но тебе лучше поторопиться. И загляни в ванную.

Я вернулась в свою комнату, насколько она была моей. Это было странное ощущение – вернуться туда, где ты был очень давно. Будто сам воздух запомнил все события, которые здесь происходили.

Платье висело на плечиках в ванной, заботливо прикрытое полиэтиленом. Я сняла защитную плёнку и замерла. Оно было простым. Без пафоса, без тонн кружева и блёсток, которые могли бы вызвать приступ паники. Длинный рукав, закрытый ворот, мягкая струящаяся ткань цвета слоновой кости. К платью была приколота записка. Я узнала бы этот кривой, неровный почерк из тысячи:

«Я изучил 147 моделей свадебных платьев. Это единственное, которое не вызвало бы у тебя желания сбежать. Процентов на 85. Ватари одобрил. Эл»

Платье село идеально. Будто его шили по моим меркам – хотя я точно знала, что Эл наверняка приложил руку.

Меня от любования в зеркале оторвал стук в дверь.

– Рибасу? Это Аидзава.

Я глубоко выдохнула. Накатывала волна тревожности, которая сканировала пространство, и говорила, что вот-вот что-то пойдет не так.

– Входи.

Полицейский вошёл и замер на пороге. На нём был костюм – явно не новый, но заботливо выглаженный, с заплаткой на локте, которую я сразу заметила. Дорогой костюм, но ношеный.

– Ничего себе, – выдохнул он. А потом спохватился и добавил. – То есть, ты выглядишь... я хотел сказать...

– Я поняла, – улыбнулась я. – Спасибо.

Он кашлянул в кулак, отводя взгляд.

– Эл сказал, что тебе нужен кто-то, кто проводит, – нервно начал поправлять лацканы пиджака он. – Я не знаю, почему он выбрал меня. У тебя же есть Моги, он поспокойнее будет. А я вечно ворчу, да и характер у меня...

– Аидзава, ты тот, кто возил меня домой каждый вечер, – возразила я. – Даже когда уставал. Даже когда у тебя были свои дела.

Он сглотнул.

– Это моя работа была.

– Нет, – покачала головой я. – Это был ты. Поэтому мне очень приятно, что именно ты еще раз будешь меня сопровождать.

Он долго молчал. Потом протянул мне руку – чуть дрожащую, но твёрдую.

– Тогда пойдём. Негоже жениху ждать.

Мы шли по коридору медленно. Аидзава вёл меня под руку – осторожно, будто боялся, что я могу исчезнуть, если он сожмёт пальцы слишком сильно.

– Знаешь, – сказал он вдруг, – у меня дочь. И я всегда думал, что, когда она выйдет замуж, я буду... рыдать в три ручья.

– И?

– И сейчас я понимаю, что это не зависит от того, дочь ты или нет. – Он покосился на меня. – Я тоже буду рыдать.

Я сжала его руку в ответ.

– Спасибо, Аидзава.

– Не за что, – буркнул он. – Эл, конечно, тот ещё фрукт. Но, знаешь... я рад, что это ты.

– Что – я?

– Что это ты рядом с ним. Потому что кто ещё выдержит этого гения? – Он хмыкнул.

Я поднималась по лестнице медленно, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Не от того липкого ужаса, который преследовал меня всю жизнь, а от другого – от предвкушения. От того, что за дверью ждало нечто, что я не смогу контролировать.

На крыше было прохладно. Весенний ветер трепал гирлянды, заставляя их тихо шелестеть, и звёзды, которые в Токио почти не было видно, сегодня почему-то горели ярко. Может в этом был романтический подтекст, а может то, что кто-то обесточил почти все здания на районе – кто знает.

Все были уже готовы. Мацуда в костюме, который был ему велик, но он пытался держаться с достоинством. Ниа, сидевший на корточках в углу с ноутбуком – наверное, на всякий случай. Моги, который улыбнулся мне так тепло, что у меня защипало глаза.

И Эл. На нём был чёрный костюм – строгий, идеально сидящий, и от этого ещё более чужой, непривычный. Я никогда не видела его в костюме. Еще и в обуви, хотя ему всегда было предпочтительнее ходить босиком.

Он стоял у самодельной арки – её, кажется, соорудили из того, что нашли в штабе: старых мониторов, бумажных гирлянд и цветов, которые Мацуда вырезал все утро. И он смотрел на меня. Не изучающе. Не анализируя.

Аидзава остановился у арки и передал мою руку Эл.

– Береги, – сказал он коротко.

– Обязательно, – ответил Эл. И это было больше, чем любая клятва.

– Ты в костюме... – ахнула я.

– Я провёл анализ: в 93% случаев невесты ожидают от женихов соответствующего внешнего вида. Я решил не рисковать оставшимися 7%. Я ведь все-таки обещал настоящую свадьбу.

–И ты в обуви, – добавила я, потому что это было даже более шокирующим, чем костюм. Эл посмотрел вниз, на свои ноги, обутые в чёрные туфли, с таким выражением, будто видел их в первый раз.

– Это была вынужденная мера, – ответил он. – Техническое требование. На крыше холодно. Я просчитал риск обморожения. Но я могу их снять. Если тебе так привычнее.

Мацуда всхлипнул. Я покосилась в его сторону – он стоял, прижимая к груди букет, который, судя по всему, собрал сам из того, что росло во дворе штаба. Там были одуванчики, какие-то полевые цветы и, кажется, веточка сакуры, которую он где-то раздобыл. Достойная подружка невесты.

– Уровень твоей тревожности сейчас, судя по пульсу, превышает норму на 30%. Мы можем уйти. Можем сделать это вдвоём. Можем вообще отменить. Я просчитал все варианты.

– Заткнись, – усмехнулась я. Эл послушно замолчал. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. – Я не хочу уходить, – продолжила я. – Я хочу, чтобы ты перестал просчитывать и просто... был здесь.

– Я здесь, – ответил он. – Я всегда здесь.

Моги кашлянул, привлекая внимание.

– Если вы закончили, может, приступим к церемонии? У нас забронировано время на крыше до полуночи, а потом включается автоматическая система охраны.

– Какая ещё система охраны? – нахмурился Аидзава.

– Не берите в голову, – отмахнулся Эл. – Просто техническая деталь.

Моги раскрыл блокнот. Там было написано от руки – кривым, но старательным почерком.

– Я не священник и не регистратор, – начал он. – Я просто человек, который знает вас обоих достаточно долго, чтобы понять: официально брак был заключен, но лишь с юридической точки зрения. Но никто не отменял красивые традиции.

Он прочитал что-то – я не слышала слов. В ушах шумел ветер, гирлянды шелестели, и всё, что я могла чувствовать, это руку Эл в своей. И его взгляд – немигающий, сосредоточенный, будто я была самым важным уравнением в его жизни.

Моги откашлялся и продолжил, сверяясь с блокнотом.

– По традиции, сейчас должен быть обряд сан-сан-кудо. Троекратное питьё саке из трёх чашек. Символ союза.

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, всё ли готово. На столике рядом с аркой, накрытом простой белой тканью, действительно стояли три керамические чашки разного размера – от крошечной, почти игрушечной, до довольно объёмной, способной вместить в себя добрую половину небольшого бочонка. Рядом с ними примостился и сам деревянный бочонок с саке, перевязанный тонкой верёвкой.

– Я подготовил, – скромно заметил Эл. – Ватари когда-то рассказывал. Я подумал... это правильно. Здесь.

Моги бережно разлил саке. Тонкая струйка с тихим журчанием наполняла сначала самую маленькую чашку, потом среднюю, потом – самую большую.

Первая чашка – самая маленькая. Эл взял её с такой осторожностью, будто в руках у него была не керамика, а хрупкая человеческая жизнь. Он поднёс чашку к губам, сделал ровно три глотка – ни больше, ни меньше – и передал мне. Его пальцы на мгновение задержались на моих, когда чашка переходила из рук в руки. Я повторила его движение, чувствуя, как саке обжигает горло, а следом разливается приятным теплом где-то в груди. Вторая чашка – побольше. Та же церемония, те же три глотка. Третья – самая большая. Когда очередь дошла до меня, я поднесла чашку к губам и пила, пока не опустошила её до дна. Саке было чуть терпким, чуть сладковатым – идеальный баланс, который Ватари наверняка одобрил бы. Когда я допила, по телу разлилось уже знакомое тепло, но сейчас оно было другим. Не от саке.

– Традиционно это символизирует соединение двух семей, – пояснил Моги. – Но в вашем случае... – он запнулся, подбирая слова.

– В нашем случае это тоже соединение двух семей, – закончил за него Эл. – Просто на расстоянии.

Мацуда снова всхлипнул где-то в углу. Рядом с ним Аидзава закатывал глаза, но на его собственном лице читалось что-то подозрительно похожее на умиление.

– Кольца? – напомнил Моги. Эл кивнул и полез в карман пиджака. И замер. Я видела, как меняется выражение его лица – от уверенности к лёгкому недоумению, а затем к чему-то, что у обычных людей называется паникой, а у гениев вроде Эл классифицируется как «незапланированная переменная с критическими последствиями».

– Я... – детектив обернулся к нему. – Ты сказал, что они у тебя.

– Я отдал их тебе час назад, – невозмутимо ответил Моги. – Ты положил их в карман.

– Я положил их в левый карман.

– Они в левом кармане.

Эл проверил левый карман. Там было пусто.

– Я переложил их в правый, – сказал он после паузы, и в его голосе появились нотки человека, который пытается реконструировать события, уже зная, что ответ ему не понравится. – За три минуты до выхода. Я подумал, что так будет надёжнее.

Он проверил правый карман, там тоже было пусто.

– Я волновался, – признался Эл, и в его голосе впервые за весь вечер проскользнули нотки настоящей, невычисленной паники. Тишина на крыше стала абсолютной. Мацуда перестал рыдать, забыв прижать платок к лицу, и теперь смотрел на Риюзаки круглыми глазами, полными ужаса.

А потом я рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову, и в этом смехе не было ни капли истерики или нервного срыва – только чистое, тёплое веселье. Я ждала, что что-то пойдет не так, и была абсолютно счастлива, что теперь тревожность меня покинет на этот вечер, ведь катастрофа уже случилась.

– Великий детектив Эл. Гений, который раскрыл дело Киры, потерял обручальные кольца в день собственной свадьбы, – вытирала глаза от слез я.

– Это не смешно, – возразил Эл, но в уголках его губ уже дрожала предательская улыбка. – Это провал в планировании. Это непозволительная ошибка.

– Это идеально, – я взяла его лицо в ладони. – Это по-настоящему. И кольца не нужны.

– Нужны, – возразил Аидзава, который шел, держа на поводке Николь. Собака была при полном параде – на шее красовался модный бант, а в зубах она несла маленькую бархатную подушечку, на которой поблёскивали два золотых кольца. Николь шла с важным видом, осознавая всю торжественность момента, хотя её хвост предательски вилял, выдавая желание броситься ко мне и облизать с ног до головы. – Вы обронили их, когда поднимались, наверно.

Эл выдохнул. Он протянул руку, и Николь аккуратно опустила подушечку ему в ладонь, после чего с достоинством уселась рядом, всем своим видом демонстрируя готовность к дальнейшим подвигам.

– Спасибо, Аидзава.

– Не за что. Надевайте уже.

Моги протянул нам кольца. Эл взял моё – тонкое, серебряное, совсем новое. Предыдущие было решено оставить в форме сережек, а новые – надеть для новой, официальной жизни. Я взяла его кольцо – чуть шире, такое же простое, без лишних украшений.

Мы смотрели друг на друга, и в этот момент весь мир перестал существовать. Не было больше расследований, убийств, страха, потерь. Была только крыша под звездным небом, гирлянды, тихо позвякивающие на ветру, и два человека, которые прошли через ад, чтобы оказаться здесь.

– Можете поцеловать невесту, – объявил Моги.

Эл наклонился ко мне. Медленно. Осторожно. Будто давая мне время отстраниться, если я захочу. Но я не захотела. Поцелуй был коротким и каким-то удивлённым, будто он сам не ожидал, что это наконец-то случится. Когда мы отстранились, Мацуда рыдал в голос, а Аидзава делал вид, что у него просто что-то попало в глаз.

– Кампaй! – рявкнул он, поднимая пластиковый стаканчик с саке. – За молодых!

– Кампaй! – подхватили остальные.

Николь, не выдержав торжественности момента, всё-таки подбежала и ткнулась мокрым носом мне в колено, требуя законной порции внимания. Или вкусняшек.

Ночь заканчивалась. Гости разошлись – Моги увёз Мацуду, который успел напить шампанского и теперь рассуждал о вечном, Аидзава поехал домой к жене и дочке. Николь спала на расстеленном пледе, уткнувшись носом в лапы.

Мы с Эл сидели на краю крыши, свесив ноги вниз. Я была в его пиджаке, накинутом поверх платья, он – в одной рубашке с закатанными рукавами.

– Я думала, это будет страшно, – призналась я.

– Что именно?

– Это. Свадьба. Люди. Всё сразу.

– А на самом деле?

– На самом деле... – я задумалась. – На самом деле, наверно я по привычке ждала, что что-то пойдет не так. И что-то пошло не так. И я после этого успокоилась.

– Такой параноик, – усмехнулся Эл. Он осторожно взял мою руку в свою и поднёс к губам, поцеловав тонкое серебряное кольцо. – Но я не против ввести пару констант в твою жизнь. Может после этого ты перестанешь придумывать катастрофы.

– Ты не жалеешь?

– Об этом я и говорю, – покачал головой Риюзаки.

– Но я серьезно. Ты точно не жалеешь о том, что выбрал меня. О том, что пришлось ждать. О том, что...

Он перебил меня поцелуем. Коротким, но твёрдым.

– Ни о чём, – подтвердил он, отстранившись. – И впервые в жизни я это скажу – прекрати думать, Рибасу.

Я открыла рот, чтобы возразить – по привычке спорить до последнего, даже когда уже не о чем спорить. Но он приложил палец к моим губам.

– Тс-с, – Эл чуть наклонил голову, прислушиваясь к чему-то. – Слышишь?

Я замерла. Здесь было тихо – только лёгкий ветер шевелил занавески да где-то вдалеке внизу собака. Но потом я услышала. Николь. Она спала на старом пледе, уткнувшись носом в хвост. И во сне – я могла поклясться – она гавкнула. Коротко, радостно, и её хвост пару раз стукнул по полу, будто она кого-то встречала.

***

Мы остановились у небольшого деревянного дома. Старого, чуть покосившегося, но ухоженного – видно было, что за ним следили. Вокруг него рос небольшой сад – кривые яблони, кусты смородины, какие-то цветы, названий которых я не знала. Николь радостно пошла осматриваться, тщательно обнюхивая каждый угол.

– Что это? – спросила я. Эл достал из кармана ключ и протянул мне.

– Это наш дом. На эту ночь.

Я смотрела на ключ. Потом на него. Потом снова на ключ. В голове не укладывалось. Это было слишком... правильно. Слишком похоже на то, о чём я когда-то мечтала, в те редкие минуты, когда позволяла себе мечтать. Я перевела взгляд на дом – теперь я смотрела на него иначе. Не как на случайную постройку, а как на место, где мы будем... где мы можем быть просто вдвоём. – Ты... купил дом?

– Арендовал. На одну ночь, – уточнил детектив. – Я слышал, что в Японии есть традиция. Первая брачная ночь проходит в маленьком доме, где молодожёны едят сладости и просто... бывают вместе. Я хотел, чтобы у тебя было всё, что положено. Даже если положенное – это просто старый дом и немного сладкого.

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти болезненное.

– Риюзаки...

– Я знаю, – перебил он. – Это нерационально. Арендовать дом на одну ночь только ради традиции, в которую я не верю. Но я просчитал все переменные и пришёл к выводу, что твоя улыбка стоит любых затрат.

Я улыбнулась сквозь слёзы, которые снова наворачивались на глаза.

– Ты идиот.

– Я гений, который иногда ведёт себя как идиот. Ради тебя.

Я взяла ключ, вставила в замок, повернула. Дверь открылась с тихим скрипом. Внутри было темно и пахло деревом. И чем-то ещё. Сладким.

Эл щёлкнул выключателем, и я увидела небольшую комнату – футон в углу, низкий столик посередине, и на нём...

– Это что?

– Традиционные сладости, – ответил Эл. – Я заказал доставку. Надеюсь, привезли все.

Я подошла ближе. Мои шаги звучали глухо на деревянном полу – каждая доска скрипела по-своему, и этот скрип казался мне музыкой. На столике, на небольшом подносе из тёмного дерева, стояли маленькие тарелочки – каждая со своим содержимым. Круглые моти, присыпанные мукой, мягкие, почти светящиеся в полумраке. Данго на тонких палочках – три шарика на каждой, розовые, белые, зелёные. Какие-то пирожные, названий которых я не знала – слоёные, с кремом, с фруктами, они лежали аккуратными рядами, будто их раскладывали с особой тщательностью. И чайник. Две чашки. Простые, керамические, тёплого коричневого цвета. – Ты всё продумал.

– Я всегда всё продумываю.

– Но сегодня – особенно.

Он подошёл и встал рядом.

– Сегодня – особенно, – согласился он. – Потому что сегодня ты наконец то моя жена.

Мы сидели на полу, потому что кресло было только одно, а сидеть порознь в день свадьбы казалось нам обоим неправильным. Эл съел половину торта за минуту и нагло тянулся за добавкой. А где-то продолжала дремать Николь на мягких простынях.

– Риюзаки, – сказала я строго, прикрывая оставшийся кусок ладонью.

– Это научный интерес, – возразил он, не убирая руки. – Мне нужно изучить структуру.

– Ты уже изучил. Половину.

– Я просто хочу угадать рецепт.

– Ты просто хочешь сожрать мой торт.

– Твой торт? – он приподнял бровь. – С юридической точки зрения, после сегодняшней церемонии всё, что принадлежит тебе, принадлежит и мне. Включая торт.

– В нашем брачном договоре нет пункта про торт.

– Есть. Пункт двести тридцать семь: «Раздел совместно нажитого имущества осуществляется на паритетных началах, за исключением предметов, представляющих особую эмоциональную ценность». Торт не подпадает под это исключение, так как был испечён сегодня.

Я удивленно уставилась на него.

– Ты серьёзно включил в брачный договор пункт про торт?

– Я включил в брачный договор всё, – ответил он с абсолютно серьёзным лицом. – Торт, ложки, пледы, право первой ночи...

– Право первой ночи?!

– Шучу, – сказал он, и в уголках его губ дрогнула улыбка. – Этого пункта нет.

– А что есть?

– Есть пункт о том, что ты имеешь право выгонять меня из комнаты, если я слишком долго сижу за мониторами. С формулировкой «во имя твоего же здоровья и моего спокойствия».

– Это я написала?

– Ты. Под диктовку Аидзавы.

Я рассмеялась. Но Эл, кажется, даже не замечал этого. Он просто смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чему я до сих пор не могла подобрать названия.

– Ри, – сказал он вдруг.

– Да?

– Можно я всё-таки возьму ещё кусок?

Я закатила глаза и подвинула к нему тарелку.

– Ты невозможен.

– Я уже слышал.

Он отрезал себе ещё один кусок – на этот раз поменьше, явно стараясь оставить мне хотя бы половину того, что осталось. Я смотрела, как он ест, как его пальцы, такие ловкие в работе с уликами и документами, сейчас неуклюже сжимают вилку, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

А где-то в пустом доме, на старом столе, стояла фотография. На ней были двое – странный парень с растрёпанными волосами и девушка, которая смотрела не в объектив, а на него.

И если бы кто-то мог видеть, он бы заметил, что фотография стояла чуть криво – будто чья-то невидимая рука поправила её совсем недавно.

«Ты все-таки нашла того, кто видит тебя своим подсолнухом»