Четыре дня до Рождества

В баре «Три шестерки» произошли изменения.

Перекладина над стойкой украсилась искусственными еловыми веточками с цветными лентами.

А на красной стене повисла, как змея, электрическая гирлянда. Молочно-белая. Она начиналась от портрета Кларка Гейбла, затем чуть провисала над Одри Хепберн и свесила хвостик с Кэри Гранта.

Бармен Луи протирал стакан до чистого скрежета. Рядом с ним сидел Писатель. Он наклонился к самой стойке, чтобы Луи лучше его слышал. Писатель глушил джин. Он морщился после каждого глотка, но всегда просил повторить.

- Я закончил роман. - сказал Писатель.

Он выглядел нервно. Напялил темно-синий пиджак и брюки, а расчесаться даже не подумал. Черные всклоченные волосы будто бы не видели расческу минимум неделю. Сам бледный, гладко выбрит, но синяки под глазами. Нос острый, прямой, взгляд тоже острый. Цепкий.

- Хорошая новость. - сказал Луи.

Писатель сидит молчит. На указательный палец надел перстень с прямоугольным черным камнем. И стряхивает этим самым пальцем пепел с сигареты.

- Повтори, Луи.

Луи отложил начищенный стакан, взял бутылку и плеснул джина.

- Двойной. - говорит Писатель.

Луи продолжает лить.

Писатель выпил двойной и сморщился.

- И что ты думаешь? Шесть издательств отказались! - Писатель закурил.

- Шесть издательств? - переспросил Луи.

- Именно так. Не формат. Читать никто не станет.

- Что же за роман такой?

- О, - протянул Писатель. - мистика чистейшая. С налетом чертовщины.

- Да, ну?

- Начинается все в баре. Представь, будто заходит к тебе сюда странный персонаж.

Писатель стряхнул пепел.

- Это кто? - спросил Луи.

- Вампир.

- Мне уже интересно.

- Ну, вот. Заходит Вампир. Весь из себя как положено: борода, старое пальто с выцветшим меховым воротником, а в руках тросточка. Приходит и оглядывается по сторонам. Играет джаз. А Вампир этот уже старый, чего он только не слышал. Но джаз ему особенно нравится. Поэтому он остается.

- Только из-за джаза? - Луи склонился к Писателю, слушает.

- Нет. - говорит Писатель. - Вампир голоден. Он ищет прекрасную деву, которую торжественно надкусит в своем доме за ужином.

- А как зовут Вампира? - Спрашивает бармен.

- Да никак. - говорит Писатель. - нет у него имени. А, может, и было когда, но он забыл.

- Разве так можно, чтобы без имен?

Писатель хитро улыбается.

- Налей-ка мне еще.

Луи ему налил.

- Можно. Тем более, как его не назови, всяко смешно будет. Вот ты бы как назвал вампира?

Луи призадумался, а потом отвечает:

- Зигфрид или Вольдемар. Выбрал бы имя почуднее.

- Вот. - Писатель поднял стакан с джином, - выпью за то, как тебя дурит массовая культура. А мой Вампир так и останется безымянным.

- Ну, а дальше? - Спрашивает Луи.

- Ну, вот, Вампир ищет прекрасную деву. И видит, сидит Незнакомка будто бы вон там, - он указал, - спиной к портрету Джин Харлоу.

И вся она каноничная жертва: в длинном шелковом платье, худенькая, волосы точно атлас, большие глаза, ресницы-стрелы, только губы синие. Вампир к тебе оборачивается и спрашивает, а кто это там сидит? А ты ему — это Незнакомка. А Незнакомка виски хлещет. Стакан за стаканом. Согревается.

Вампира это забавляет, и он к ней подсаживается. Угощает, заманить пытается, чуть ли не выдает свою сущность.

- Занятно, - говорит Луи, - а потом?

- Вампир приглашает ее к себе, она соглашается. Вампир-то думает, дело в шляпе! Но, вот неожиданность. Незнакомка оказывается мертвячкой. Вампир травится ее кровью и умирает. А Незнакомка его съедает.

- Мрачно.

Луи налил Писателю еще джина.

- Вот и им не нравится. Это кто такое станет читать, говорят.

- Я бы прочитал. - пожал плечами бармен, - интересно, что же дальше случилось с Незнакомкой?

- Незнакомка себе дружка под стать нашла... Впрочем, чем дальше, тем страшнее. С каждой главой все хуже и хуже.

- Звучит достойно прочтения.

Писатель снова улыбнулся. Смотрит на Луи, прямо взглядом в него вцепился.

- И ты почитал бы?

- Почитал.

Писатель наклонился, поднял с пола небольшой кожаный портфель и достал рукопись.

- На, - говорит.

Луи взял.

- А ты что же дальше будешь делать?

- Позвоню в седьмое издательство, - ответил Писатель, - потом в восьмое, девятое и так далее. Но это уже завтра. Сколько с меня за выпивку?

- Сегодня за счет заведения, - ответил бармен, - а сам улыбается и ладонью похлопывает по рукописи.

Писатель поднялся, улыбнулся в ответ, и морщинки вокруг его глаз растеклись ближе к скулам.

- Спасибо, Луи, - сказал Писатель, надевая пальто, - счастливого Рождества.

- Счастливого Рождества, - сказал Луи.

Писатель поднял свой кожаный портфель и вышел из бара.

Писатель решил отдохнуть и утром на свежую голову звонить в седьмое издательство. Он шел вдоль Корн-Стрит и смотрел под ноги. Снег заледенел и покрыл дорогу тонкой скользкой корочкой.

Писатель был рад, что Луи взял его рукопись. Он задумался о завтрашнем дне и о том, как будет говорить с издательством. Как возьмет трубку какой-нибудь рядовой Джон Смит и станет талдычить: «Я же вам объясняю, это не наш профиль». И голос у него будет занудный, гнусавый.

Писатель едва не поскользнулся на повороте — так резко перед ним возникли чьи-то массивные ноги. Он поднял взгляд и обомлел. Джон Смит с трубкой у уха тут же растворился в ночном тумане.

Уродец смотрел на Писателя сверху вниз. Он хмурился. Вид потрепанный, с гнильцой. За спиной Уродца пряталась Незнакомка. Она была его ниже на две головы. По щеке ее расползалось синюшное пятно. Похожие были на голых руках и шее.

- Я проголодалась, - сказала Незнакомка, и Уродец достал из-за спины большой мясной нож с черной рукояткой.

Писатель вскрикнул и попятился назад. Уродец рассек морозный воздух сталью. Писатель увидел как в лезвии отражается отсвет фонаря. Больше он ничего не видел потому, что в следующую секунду лезвие взмыло вверх, сверкая рубиновым в тусклом ночном освещении.