Глава 21. Пусть будет свет

В свете последних событий Руби отчаянно хотелось держаться за что-нибудь хорошее, поэтому она сказала:— Ладно вам. Не могла же Она убить Архимеда.— Ну да, точно, — отозвалась Аква-Мари. — Ты же у нас теперь специалист по вопросам Юнити. Везде свой нос сунула, да? Советую присматривать за ним, пока и он не стал Её достоянием.

С этими словами, от которых на кухне у Кло скисло бы молоко, она расправила плечи и, не оборачиваясь, двинулась по спиральному коридору. Фэй под Вуалью со вздохом посмотрела ей вслед, предложила Руби локоть. Руби принимать локоть не стала, пошла за Аква-Мари, лишь немного за ней не поспевая. Наверное, при жизни Аква-Мари была спортсменкой — она даже не запыхалась, хотя летела с уверенностью парусника.

— Да вы вообще его видели? Парень создаёт текстуры из воздуха. Он знает, как перекраивать Юнити!— А Она может обратить в ничто любую материю, — поджала губы Аква-Мари. — Но даже это не самое страшное. Уж лучше стать ничем, пустым местом, чем превратиться в её марионетку. Или материал для экспериментов.— В каком смысле?

Аква-Мари не стала отвечать, только ускорила шаг, явно надеясь избавиться от досадной компании. Руби повернулась к Фэй под Вуалью.

— Она умеет не только поглощать, но и искажать, — объяснила та. — Менять структуру данных или их выборочные сегменты. Поэтому Архимед называет Её Дисторсией. Под Её влиянием он вполне мог стать чудовищем. Или, скажем, его мог придушить его собственный протез.

Руби провела ладонью по шее, пытаясь прогнать мурашки. И эта жуть гонялась за ней с самого начала игры!— И что, этому никак нельзя сопротивляться?— Можно, — сказала Аква-Мари. — Пока Она тебя не коснулась. Поэтому мне было так важно, чтобы ты унесла свои бестолковые ноги подальше.

Руби посмотрела ей в спину. Заботу Аква-Мари портил яд, а яд слабел от заботы. Она не стеснялась выражать неприязнь, но при этом именно она в своё время спасла Руби от Неё, едва не отдав ради этого собственную жизнь. Может, всё дело было в «обещании», о котором говорила Фэй под Вуалью. Из-за него Пришедшие не могли рассказывать Руби о дальнейшем сюжете, но из-за него же постоянно крутились рядом и помогали.

— Кто вы такие? — спросила Руби. — Почему защищаете меня?— Мы присматриваем за играющими, — сказала Фэй под Вуалью. — Твоё выживание — в интересах каждого Пришедшего.— Почему?

Губы Фэй под Вуалью приоткрылись, но тут же сомкнулись. Она остановилась, притворно заинтересованным взглядом обежала скривлённые стены.— Архимеда здесь нет. Нам надо перейти в другую версию.— Серьёзно? Это, дорогая моя, называется «слиться с темы».

Фэй под Вуалью опустила голову. Её шаль всколыхнулась, на миг обнажив вереницу серых прожилок на бледной коже.— Я понимаю, у тебя много вопросов. Но пойми и ты: мы не имеем права на них отвечать. Башня от начала к финалу и без того слишком неустойчивая. Пара лишних кирпичей в конструкции — и она рухнет, а вместе с ней рухнет и наша последняя надежда.— Для человека, который не имеет права отвечать на вопросы, ты слишком много болтаешь, — заметила Аква-Мари.

Фэй под Вуалью повела плечами.— Сама посуди: со стороны всё это ужасно сложно.— Ерунда. Всё предельно просто.

Аква-Мари развернулась, в несколько широких шагов сократила дистанцию. В её аквамариновом глазу пылала ярость, но за этим холодным огнём крылось что-то ещё. Руби иногда улавливала схожие чувства во взгляде Лаэрта. Сожаление. Обида. Тоска, которую невозможно было заглушить.

— Ты всё ещё в игре. Так, чёрт возьми, играй, — рука Аква-Мари, сжимавшая жезл, задрожала. — И радуйся, что у тебя есть здесь хоть кто-то, способный направить и помочь. Не у всех была такая роскошь.— Что случилось с твоей версией? — спросила Руби.

Аква-Мари посмотрела на Фэй под Вуалью — так, будто ждала от неё спасательный круг. Та со вздохом протянула руки. Аква-Мари взялась за одну, Руби — за вторую, и они в молчании двинулись к ближайшей двери. Дверь поддалась легко, но вместо того, чтобы вывести в воспоминание Фэй, открылась в выцветший мир, где осталось только белое небо и такая же белая полоска земли, длинная и узкая, будто укрытая снегом коса посреди тёмного моря. Шагая следом за своими спутницами, Руби всматривалась в эту тьму. Она догадывалась, что по обе стороны от косы простирается отсутствие данных. Их существование оборвала Она.

— Откуда взялась Дисторсия?— Никто точно не знает, — ответила Фэй под Вуалью. — Архимед считает, это какой-то баг, закравшийся в изначальную версию. Что-то вроде зацикленного алгоритма. Но есть и те, кто называет Её проклятием разработчиков.— Их прокляли — или они прокляли нас? — уточнила Руби.— Сколько Пришедших, столько и мнений.

Руби закусила губу и молчала до тех пор, пока Фэй под Вуалью не привела их к подножию маяка — такого же белого, как и всё остальное в этой тоскливой версии.— Как мы собираемся искать Архимеда?

Фэй под Вуалью потянулась к ручке двери. Руби приготовилась к очередному переходу, но тут голову резко прострелило, и мир перед глазами взорвался битыми пикселями. Лица Аква-Мари и Фэй под Вуалью растаяли в их круговерти.

Вместо них Руби увидела Иана.

Он лежал на окровавленном полу в комнате родителей. На его коже, посеревшей от боли и изнеможения, играли красные отблески — свет неоновой вывески за окном. Или... Руби часто заморгала. Вывеска исчезла в ещё одной россыпи пикселей, и вместо неё над городскими крышами протянула свои алые лучи лампа маяка. Она крутилась и мерцала, словно пыталась загипнотизировать, зачаровать, но ни один корабль не доверился бы этому тревожному свету.

— Что за...— Я всё исправлю, — скользнул в голову голос Нейры. — Я построю наш идеальный мир.

Руби вскрикнула, зажала руками уши — и в тот же момент почувствовала, как чьи-то пальцы впились ей в плечи, потянули вверх. Всё вокруг закрутилось, обратилось чередой образов, стремительно сменяющих друг друга, словно картинки в слот-машине. Лампа маяка превратилась в сигнальный огонь. Затем комната распалась на фрагменты, и Руби, с трудом удерживаясь на последней уцелевшей половице, очутилась над ревущим пожаром. Не успела она глотнуть дыма, как реальность совершила ещё один оборот, и вот уже над головой закачалась крона эриданского дерева. Мимо пробежал человек, в руках которого развевалось алое знамя. Руби обернулась ему вслед. Он тоже обернулся, и Руби с изумлением узнала Лаэрта — с той лишь разницей, что оба его глаза были целы, а вместо костюма он носил разбойничий наряд.

— Что происходит?! — раздался рядом крик Аква-Мари. Самой Аква-Мари при этом нигде не было видно.— Кто-то тянет нас через версии Юнити, — послышался голос Фэй под Вуалью. — Держитесь!

Держаться было решительно не за что, и Лаэрт из другой версии растаял в очередном наплыве пикселей. Руби пожалела, что рядом нет её Лаэрта. Он бы наверняка не отпускал её, даже если бы сам не знал, куда они летят.

Он умел держать как никто другой, этот нарисованный мальчик.

Пиксели заплясали ещё быстрее. Руби поняла, что, если будет и дальше наблюдать за окружающими изменениями, она свихнётся, поэтому крепко зажмурилась и стала напевать мелодию, которую во время званого вечера играла Шерил Артэ. Как ни странно, это помогло. То ли Руби просто успокоилась, то ли даже Юнити не смогло устоять перед чарующим мотивом, но движение через версии замедлилось — а затем и вовсе остановилось.

Руби открыла глаза. И тут же об этом пожалела: она висела в воздухе, в нескольких метрах над землёй, недобро ощеренной камнями.

— Хочу домой, — успела сказать она — и ухнула вниз.

Говорят, за пару мгновений до смерти перед человеком проносится вся его жизнь. Руби не увидела ничего, кроме тёмного неба, усыпанного серебряными точками звёзд. Зато она успела много о чём подумать. О том, был ли маяк игровой локацией. О том, что она хотела бы снова посмотреть выступление труппы Артэ.

О том, что, сказав слово «дом», она представила поместье Лаэрта.

Руби упала. Но не разбилась. Кто-то подхватил её, и в голову тут же вторглась мелодия: за гудением контрабаса и угрюмыми нотами виолончели таилась тихая опасность. Будто гроза, пока ещё далёкая, но уже глухо рокочущая где-то на горизонте. Человек, который держал её, был жестоким и опасным. Его хватка была твёрдой и не причиняла боль лишь потому, что он безукоризненно рассчитывал силы — а значит, точно знал, за каким порогом становится больно.

Руби рискнула поднять веки.

На неё смотрел человек в маске. На холодной, равнодушной стали искрились отсветы звёзд. Сквозь заострённые прорези, которые придавали маске хищный вид, Руби видела только жёлтые глаза. Под капюшоном прятались длинные белые волосы, слева в них проглядывала рубиновая серьга. Вероятно, это был ещё один Пришедший.

— Фэй, — сказал он.— Руби, — поправила она.

Он ничего не ответил и, придав ей вертикальное положение, отошёл. Руби открыла рот, но тут из всплеска волн появилась Фэй под Вуалью, а рядом с ней, расколов пространство синим всполохом, возникла Аква-Мари.

— Охотник, — сказала Фэй под Вуалью. — Ты всё-таки решил помочь?— Нет, — сказал Пришедший в маске. И отошёл ещё дальше.

Руби посмотрела ему в спину. Он стоял, скрестив руки на груди, под чернильными небесами. У его ног шептались волны, а за плечом, всего в нескольких десятках метров, возвышался уже знакомый белый маяк. Всё побережье до самого горизонта покрывал цветочный ковёр. Цветы тоже были белыми — Она бывала в этой версии и успела опустошить её, но оставила нетронутыми скалистые склоны и мерцающие голубые кораллы, вокруг которых собирались стайки светлячков. Пришедший по прозвищу Охотник не отрываясь наблюдал за их суетой. Ветер блуждал в складках его плаща, и они мягко шуршали, будто мечтали говорить с морем на одном языке.

— Хватит на меня смотреть. — Голос Охотника был низким, каким-то мёртвым, как если бы он забыл, как пользоваться интонациями. — Он ждёт вас у маяка.— Кто? — удивилась Руби.— Архимед, — догадалась Аква-Мари.

Фэй под Вуалью первой направилась по полю белых цветов. Руби собиралась двинуться следом, но тут заметила, что Аква-Мари не отводит от Охотника сосредоточенного, даже напряжённого взгляда.

— Я не собираюсь играть в ваши игры, — сказал Охотник, не оборачиваясь. — Даже не проси.— Это ведь не ради нас.— Но и не ради нас тоже. Я уже отдал всё, что мог. Чего ещё ты от меня хочешь? Чтобы я помог искупить твоё чувство вины?

Аква-Мари выдохнула и, ничего не ответив, нагнала Фэй под Вуалью.

— Что? — бросил Охотник в ночную тишину.

Руби покусала губы. От рваных фраз Охотника становилось не по себе, но в то же время хотелось сказать ему что-нибудь — хоть что-то, что смогло бы смягчить его мрачный, неприветливый и очень одинокий мотив.

— Спасибо, что спас, — произнесла она наконец.

Охотник обернулся, и его жёлтые глаза легонько сверкнули в свете звёзд.— Ты в курсе, что чуть не разбилась из-за меня?— Так это ты перетянул нас сюда?— Мы с Архимедом. Он направлял, я тянулся между версиями. Простой фокус, но если спросишь его, он прочитает целую лекцию.

Уголки губ Руби дёрнулись. Кажется, Охотнику всё же не было чуждо чувство юмора. Правда, после этого короткого проблеска взаимопонимания он снова замкнулся и отвернул голову, дав понять, что на дальнейшие вопросы отвечать не собирается. Руби пробормотала нечто бессвязное и ушла к маяку.

Архимед сидел на ступенях, опираясь спиной на дверь.

— Всё-таки выжил, Галилей? — сказала Руби издалека.

Он вскинул голову, и Руби невольно содрогнулась: под глазами Архимеда залегли тёмные круги, лицо осунулось, а спутанные волосы напоминали хвост Мина в его худшие, самые дождливые дни. Архимед производил впечатление беглого преступника, который копал себе путь на свободу ложкой. Несмотря на это, весь его вид привычно источал самодовольство, и Руби удержалась от колкости лишь невероятным усилием воли.

— А то, — ухмыльнулся он. — Я же говорил, что найду тебя.— А ещё ты постоянно говоришь, что самый умный, — поморщилась Аква-Мари. — Но с Ней это не помогло.

Архимед уязвлённо встрепенулся.— Я, конечно, понимаю, что у тебя остался только один глаз, но не замечать столь очевидные вещи? Я здесь, дорогуша, и я жив. А значит, ещё как помогло.— Да, но твоя рука... — вздохнула Фэй под Вуалью.

Руби присмотрелась. Протез, который выглядывал из-под плаща Архимеда, был весь искорёжен и покрыт глубокими царапинами. Некоторые его участки побелели — похоже, Она пыталась вытянуть из него данные.

— Всего лишь рука, — дёрнул плечом Архимед. — Тем более не настоящая. Серьёзно, я даже не помню, сколько денег за неё отдал.— Разумеется, — раздался голос Охотника за спиной Руби. Он остановился вдали от всех и уже привычно сложил руки на груди, будто это была его стандартная анимация. — Не твои же были деньги.— Ещё скажи, что королевский детектив не мог позволить себе такие траты, — невозмутимо отозвался Архимед. — Сказал бы он пару слов, император принёс бы ему эту руку на блюдечке — и даже не задал бы ни одного вопроса. Есть, знаешь ли, у королевского детектива такая фишка. Вокруг него крутится весь мир.

Охотник хмыкнул.

— Как ты сбежал от Дисторсии? — поинтересовалась Руби.— О, — оживился Архимед. — Тебя уже ввели в терминологию? Отлично. Мы наконец можем говорить на одном языке. В общем, я подумал, что, если увеличить коэффициент...— Будешь умничать, я попрошу Охотника открутить твой протез.— И я с радостью соглашусь, — пробормотал Охотник.

Архимед расхохотался.— Ну надо же, вы посмотрите, кто спелся! Ладно, так и быть, объясню по-простому. Я долго бегал по Юнити, скармливая Ей архивные данные. Это как игра в змейку. Чем больше она ест, тем медленнее становится. Я откормил Её как следует, запер за парочкой текстур потвёрже, а сам перешёл в другую версию. И наткнулся на Охотника.— Скорее свалился мне на голову, — буркнул тот. — Точно рассчитав момент, когда я уберу оружие. Так что даже не пытайся делать вид, будто мы встретились случайно.

Архимед зачесал назад взмокшие волосы.— О, ну что ты. Я стараюсь исключать случайности из своей жизни.

Охотник фыркнул.

— Но хватит обо мне, — Архимед украдкой дотронулся до протеза. — Почему ты, — он посмотрел на Руби, — выглядишь так, будто вот-вот получишь в Юнити свой позывной?— Она умерла, — сказала Аква-Мари.

Охотник взглянул на Руби — и тут же отвернулся.

— Почти умерла, — поправила она. — Это, между прочим, большая разница.— Согласен, — кивнул Архимед. — Говорить, что человек умер, когда он почти умер — это как утверждать, будто два равно пяти.

Аква-Мари закатила глаза.— Если мы сейчас же что-нибудь не предпримем, твои драгоценные два и пять схлопнутся в ноль. С учётом... хм... уникальной ситуации Фэй, я бы не стала верить в чудесное выздоровление. Либо мы обманем систему — либо сюжет возьмёт своё.

Архимед стукнулся затылком о дверь маяка, обежал Руби задумчивым, оценочным взглядом. Так смотрят на пару носков, пытаясь прикинуть, не поглотит ли их демон стиральной машины.— Ты, разумеется, не видела, через какую дверь попала в Юнити.

Руби покачала головой. Архимед вздохнул.— Опять придётся решать всё костыльными методами. А потом — здравствуйте, пожалуйста, целый ворох багов, и чинить их придётся мне.— Ты знаешь, что нужно делать? — спросила Фэй под Вуалью.— Не имею ни малейшего понятия. Это досадная особенность костыльных методов.

Прижимая к себе повреждённый протез, Архимед поднялся, покачнулся, но Аква-Мари вовремя подставила ему локоть. Они оба не пришли от этого контакта в восторг и, смерив друг друга неприязненными взглядами, сделали вид, что соприкоснулись случайно. Фэй под Вуалью замаскировала смешок под кашель.

— Так. Хорошо. — Архимед поравнялся с Руби, положил руки ей на плечи. — Сейчас я буду делать... что-то. А ты просто стой и притворяйся, что мы оба понимаем, как я буду возвращать тебя к жизни.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Abel Korzeniowski — Charms. Ставьте на повтор

Все затихли. Не меньше двух минут Руби слышала лишь плеск волн да хриплое, поверхностное дыхание Архимеда.

— Эй, Охотник, — сказал он наконец. — Мне нужна твоя помощь.— Нет, — ответил тот.— Ты ещё даже не выслушал, что я предлагаю.— Что-то рискованное и идущее вразрез с принципами работы Юнити. Я не собираюсь в это вписываться.— А ради Руби? — вмешалась Фэй под Вуалью.

Охотник возвёл глаза к небу. В его взгляде таилась вселенская усталость.— Именно ради неё. Знаю я твои планы, Архимед.— Значит, знаешь и то, что обычно я всё держу под контролем, — улыбнулся тот. — Слушай, это же почти то же самое, что мы проделали десять минут назад. Только в противоположном направлении.— Это совсем не то же самое.— Что он предлагает? — спросила Руби у Охотника.— Пробить тобой дверь из Юнити.— Что?!

Руби на каблуках развернулась к Архимеду. Архимед сделал вид, что ему срочно понадобилось подкрутить что-то у протеза.— Охотник просто не умеет выбирать слова.— Нет, я просто опускаю всю эту заумную мишуру, которой ты так любишь оборачивать свои безумные задумки, — огрызнулся Охотник. — Я не буду в этом участвовать. Придумай другой способ.

Фэй под Вуалью и Аква-Мари примолкли, переводя взгляд с Архимеда на Охотника и обратно. Руби поняла, что не дать этим двоим вцепиться друг другу в глотки может только она. В конце концов, речь шла об её жизни — а значит, ей и принимать решение.

— Другой способ есть? — спросила она у Архимеда.

Он мрачно её оглядел.— Твои данные уже начали терять целостность. Возможно, я бы смог создать новую дверь, но это потребует времени, которым ты не располагаешь.

Руби сделала глубокий вдох, закрыла глаза. Затем, открыв их, подошла к Охотнику. Он ловил каждое её движение. Она остановилась — всего в паре шагов. Он напрягся, отставил ногу назад, но отступать не стал, даже позволил Руби встретить его взгляд, жёсткий и решительный.

— Я не буду этого делать. Архимед предлагает фактически вытолкнуть тебя в твою версию. Если я толкну слишком сильно...— Думаю, ты точно знаешь, сколько силы нужно приложить.

Охотник замолк.

— Пожалуйста, Охотник.— Это больно. Покидать Юнити таким способом.— Я не боюсь боли.

Он протяжно вздохнул, снова поднял лицо к небесам. Руби ужасно хотелось, чтобы он снял маску. Посмотрел на неё — как Пришедший на Пришедшую. Она хотела прочесть в чертах его лица, что случилось с его версией. С его Фэй.

Но он остался верен своей неприступной стали.

— Если ты этого не сделаешь, я умру. Уж лучше пускай будет больно, чем не будет совсем ничего, — продолжала увещевать Руби.

Он опустил голову, и в уголках его глаз прорезались мелкие морщинки.— Я знаю, — сказал он — и, прежде чем Руби успела опомниться, метнулся к ней.

Она почти не ощутила его касания, только лёгкий импульс, сопровождаемый тревожным напевом виолончели. На фоне звёздного неба мелькнули жёлтые глаза. Маяк, побережье, Фэй под Вуалью с Аква-Мари, Архимед и белые цветы — всё стремительно отдалялось, превращалось в точку, и только Охотник оставался прежним, будто летел через версии вместе с Руби. Сквозь бури пикселей и разрозненные фрагменты «Реверанса смерти» вёл её домой. Если бы Руби умела танцевать, она бы сказала, что они с Охотником вальсируют сквозь многочисленные версии Юнити — так странно, так необычно ощущалось их перемещение. Руби затаила дыхание. Тогда Охотник взял её за руку и одними губами шепнул:— Дыши.

Она сделала вдох, и он разжал пальцы, напоследок ещё немного подтолкнув её навстречу родной версии. Теперь и его силуэт начал пропадать вдали. Из-за белого плаща, неистово хлопающего на ветру, он напоминал птицу с танийского флага. Или, может, горлицу из Собора Небесного Ансамбля.

Руби не знала, как долго это продолжалось. Как долго она падала — а Охотник держал её взглядом над бездной.

Наконец он отвернулся.

В тот же миг Руби влетела спиной в невидимую преграду. Мир потрескался, разлетелся на осколки, и Руби, вскрикнув, на несколько долгих минут забыла обо всём, кроме боли, захлестнувшей её жгучей волной.

Конец музыкального фрагмента

Она очнулась в лазарете. Сквозь мутную пелену проступало рыжее пятнышко — огонёк свечи. Через пару секунд очертания огонька стали чётче, и Руби разглядела, что кто-то склоняется над ней, взволнованно дыша. Кажется, это был Лирис.

— Мисс Фэй?

Руби отозвалась протяжным стоном — на большее её не хватило. Лирис торопливо поставил свечу на прикроватную тумбу. Руби всхлипнула. Они не были близки, и в других обстоятельствах Лирис был бы последним человеком, перед которым Руби решилась бы обнажить душу, но сейчас, когда боль вдавила её в кровать, она радовалась, что он рядом. «Только не реви», — велела она себе — и, конечно, заревела. Брови Лириса изогнулись. Руби закрыла глаза, попыталась спрятать лицо.

— Эй, эй, — Лирис опустился рядом, мягко привлёк её к себе. Сил сопротивляться не было, и Руби просто уткнулась в него, содрогаясь всем телом. — Сейчас, мы с вами примем лекарство, и вам быстро станет легче.

Он взял с прикроватной тумбы небольшой круглый пузырёк. Руби до сих пор дрожала и не могла совладать ни с одной частью тела, поэтому Лирис помог ей приподняться, убрал назад волосы и, придерживая за плечи, терпеливо влил лекарство в рот. Руби сумела его проглотить, и Лирис всё так же бережно уложил её обратно. Она стиснула его запястье. Боялась потерять сознание и на этот раз пропасть в Юнити навсегда. Лирис накрыл её руку своей.

— Всё хорошо. Я с вами. Дышите.

«Дыши», — эхом разнёсся в голове голос Охотника. И Руби стала дышать. Сначала часто и поверхностно. С каждой минутой боль отступала всё дальше, и в конце концов, когда существование стало сносным, Руби выдавила хриплое:— Спасибо.

Лирис сделал то, чего не делал по отношению к ней, кажется, никогда. Он улыбнулся. Искренне — так, как умеют только настоящие друзья. Руби снова расплакалась, и Лирис, смущённо кашлянув, уставился на дверь.— Как... вы себя чувствуете?

Руби дёрнула уголком губ.— Мне уже лучше.

Лирис оставил эти слова без ответа. Он был проницательным, этот Лирис. И хорошо чувствовал, когда люди врут.

— Мне позвать Лаэрта? — спросил он.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Ólafur Arnalds — Near Light. Ставьте на повтор

Руби открыла рот — и застыла, не зная, что ответить. Само её существо разрывалось от желания сказать «да» и «нет» одновременно. Она должна была «нет» Иану — но для самой себя отчаянно хотела «да». Но ведь она осталась жить за них обоих, так? И исполнять их совместные мечты. Вряд ли Иан обрадовался бы её привязанности к нарисованному мальчику. Он всегда хотел, чтобы она жила — в самом лучшем, самом полном смысле этого слова.

Поэтому Руби сказала:— Он, наверное, спит.

Это было её завуалированное «нет». Потому что она не хотела говорить «нет» вслух. Как если бы «нет» было спичкой, от которой сгорают мосты.

— Да прям, — тихо хмыкнул Лирис — без злобы, скорее от усталости, как человек, который давно смирился с непоправимым. — Он и так, знаете, не отличается здоровым сном, а последние дни вообще потерял покой. Готов поспорить, он даже в спальню к себе не поднимался.

Руби сцепила руки в замок и принялась крутить большими пальцами. Спичка с подписью «нет» надломилась, но всё ещё держалась над огнём.— Я могу задать личный вопрос?

Лирис внимательно посмотрел на неё и, серьёзно обдумав ответ, кивнул. В пламени свечи черты его лица казались непривычно мягкими, но во взгляде таилась настороженность. Руби не знала, какую боль причинил ему наставник, но чувствовала: из всех жителей поместья Лирис мог понять её лучше всего. У него тоже был какой-то долг перед прошлым.

— Ты жалеешь о том, что отпустил Ариэль?

Губы Лириса приоткрылись, с них сорвался едва уловимый вздох. Сначала Руби думала, он не ответит. Но вот он отвернул голову, посмотрел на свечу, словно её пламя напоминало ему о волосах Ариэль, чуть усмехнулся — горько, как человек, который всего в шаге от финальной черты осознал, что всё это время бежал не тот марафон. И всё-таки ответил:— Каждый день.

Руби часто заморгала, уставилась в потолок. Может быть, в «Реверансе смерти» потолок был единственным, кто ни о чём не жалел.

— Знаешь, — Лирис поддержал переход на ты, — как понять, что человек твой? Ты не думаешь, кем хочешь показаться. Просто добровольно снимаешь маски и позволяешь себе быть. Мы с Ариэль были.— Что случилось потом? — шёпотом спросила Руби.

Лирис тоже посмотрел на потолок. Они оба немного ему завидовали.— Я совершил ошибку. Много ошибок. Я оттолкнул её, когда она всё-таки решилась снять передо мной свою маску. Сказал уходить. И она ушла. А я хотел догнать, вернуть, удержать... Но отвернулся и зашагал в другую сторону.— Почему?

Лирис опустил голову, и Руби заметила в его глазах блеск слёз. Он сдержал их, сжав руки в кулаки.— Потому что выстроил весь свой мир вокруг одного человека. Его больше нет в моей жизни, но я зачем-то сделал его своей тенью — и иногда позволяю контролировать куда больше, чем положено тени.— Это твой наставник?— Седвик Ингерн, да. Один из виновников Алой Коронации.

Руби сжала в пальцах одеяло.— Мы не можем отделить от себя свои тени.— Не можем.— И что тогда делать?— Я однажды задал похожий вопрос Лаэрту. — Лирис потянулся к свече, провёл пальцем по восковой дорожке, похожей на слезу. — Он отбрасывает гораздо больше теней, чем я, и иногда тонет в них. Но каждый раз выплывает. Он сказал, это благодаря солнцу.— Солнцу?

Лирис слегка улыбнулся.— Самые короткие тени — в полдень. Поэтому так важно найти своё солнце и не упускать его из виду, не забывать о нём даже в самые тёмные, самые длинные ночи.

Руби закрыла глаза.— А если твоё солнце — ненастоящее? Что, если ты заперт в пещере и влюблён в историю о солнце, которое никогда не сможешь увидеть?

Лирис ответил не сразу. Повернув голову к окну, он наблюдал, как по стеклу сбегают мокрые дорожки дождя.— Иногда всё, что нужно — это хорошая история. Если любовь к солнцу помогает тебе вставать по утрам, зачем от неё отказываться? Может, однажды она поможет тебе совершить невозможное. Может, именно она вдохновит тебя найти путь из пещеры — и всё-таки увидеть солнце по-настоящему.

Руби ничего не сказала. Она смотрела в потолок. Рисовала на нём воображаемое солнце и пыталась представить, как отступают тени — мамы и папы, Нейры... Иана.

Пыталась дать себе ответ на вопрос, имеет ли право любить солнце.

— Я бы хотел вздремнуть, — признался Лирис. — Тебе принести что-нибудь? С едой лучше подождать, но я могу сделать некрепкий чай.

Руби покачала головой. Лирис дал указания по поводу лекарств, поставил у кровати стакан воды и, поправив одеяло, направился к выходу. Но у дверей Руби всё-таки окликнула его — хрипло, потому что рана неприятно стягивала шею, но уверенно.

— Позови Лаэрта, — сказала она. — Мне сейчас очень нужен его свет.

Конец музыкального фрагмента

Этот фрагмент можно читать под музыку: Birdy — Lighthouse. Ставьте на повтор

Путь от кабинета Лаэрта до лазарета занимал минуты две — Лаэрт показался на пороге секунд через сорок. Он забыл про пиджак, про волосы, которые Руби так редко видела распущенными, даже про работу — из кармана его жилетки торчали какие-то бумажки, которые он явно сунул туда по рассеянности. Увидев его, такого настоящего, Руби хотела засмеяться. Вместо этого снова заплакала, потому что люди, которые искренне о тебе переживают, трогают даже больше хэппи-эндов.

Потому что с такими людьми ты думаешь не про «энд». Ты отдаёшься «хэппи».

Лаэрт оказался у кровати так быстро, что Руби не успела даже заметить, когда он пересёк половину лазарета. В пламени свечи его глаз сверкал, но не привычным азартом — впервые на памяти Руби он был столь близок к тому, чтобы дать волю слезам. Несмотря на это, он улыбался. Так порой улыбался Иан, когда она приходила в гости.

Так улыбаются тем, кто приходит домой.

— Прости, что заставила волноваться, — сказала она.

Он сел на край кровати и, поколебавшись, убрал от её лица пряди волос. Как если бы его касания разрушили невидимую печать, она наконец смогла расслабиться — и улыбнуться в ответ. Он провёл сгибом пальца по её щеке. Она прильнула к его руке. Тело обволакивало тепло, а душу — музыка, неожиданно незнакомая, но при этом трепетная... нежная. Такую добавляют в плейлист, который бережно хранят для самых ценных, самых счастливых дней.

— Мисс Фэй, — прошептал Лаэрт, склонившись. — Вы ещё не поняли? Я всегда за вас волнуюсь. Вам не нужно за это извиняться. Лучше постарайтесь больше не умирать.

Руби дотронулась до его щеки.— Это не входит в перечень моих рабочих обязанностей.

Лаэрт коснулся губами её ладони.— Вы вынуждаете меня составить письменный договор.— Тогда я потребую отпуск. И повышение зарплаты.— Я повышу её в два раза, если это замотивирует вас лучше себя беречь.— В три.— Что вы жадничаете, если всё равно нарушите договор в первую же неделю?

Руби тихо засмеялась, вновь ощутив на коже горячие дорожки слёз. Лаэрт стёр их мягкими движениями. Его улыбка потускнела, и Руби, глядя в его осунувшееся лицо, поняла, что Лирис не шутил: с момента возвращения из Алькаида он и правда почти не спал.

— Прости, что не защитил.

Руби не нашлась с ответом — и просто развела руки в стороны, приглашая обняться. Лаэрт бережно привлёк её к себе, зарылся пальцами в волосы. Его взволнованное дыхание щекотало щёку. Руби крепче прижалась к нему. «Ты ни в чём не виноват», — пыталась передать она каждой клеточкой своего существа.

— Не больно? — спросил Лаэрт.— Нет. Как ты понял, что мне нужна помощь? Там, в Алькаиде.

Он погладил её по спине, пропустил сквозь пальцы спутанные пряди.— Спасибо Кею Артэ. Ты бросила фонарик. Я увидел, как он мигает среди деревьев, и решил проверить.— О. И правда. Спасибо Кею Артэ.

Некоторое время они молчали. Затем Руби прошептала:— Я очень рада, что ты был там со мной, Лаэрт. И что ты не дал мне умереть. Кажется, в последнее время я хочу жить, как никогда раньше.

Он зажмурился.

— Я тоже, — уточнять, к чему относится это «тоже», он не стал. — Но в следующий раз я придумаю план получше. Это ведь я убедил тебя пойти в Алькаид.— Это было моё решение, — возразила Руби. — Это как с Мином. Помнишь, что ты говорил мне на причале, после нападения Вардиса? Оно бы всё равно случилось — рано или поздно. Ну, с учётом моей сомнительной связи с «Багровым рассветом»... и всего остального, — она с трудом подавила желание рассказать Лаэрту о своём статусе попаданки. — А раз так, мне повезло, что я была не одна.

Лаэрт отстранился, обхватил ладонями её лицо.— Мы со всем разберёмся. И с «Багровым рассветом»... и со всем остальным. Обещаю. Я сделаю, что смогу.

Руби улыбнулась.— Ты преступно хороший, ты знал об этом?

В его глазу заиграли тёплые блики, и ей ужасно хотелось пошутить ещё, продлить это щемящее мгновение, но на плечи резко навалилась усталость. Лаэрт осторожно уложил её обратно, поправил одеяло.

— Не уходи, — попросила Руби перед тем, как закрыть глаза. Уже наполовину в беспамятстве, она протянула руку в темноту, и он переплёл её пальцы со своими, шепнув:— Я здесь. Спи спокойно, моя дорогая мисс Фэй.

Она запомнила, как снова улыбнулась: обращение показалось ей нелепым и милым одновременно. Ещё она запомнила, как ушёл страх. Она погружалась обратно в Юнити, но теперь, когда Лаэрт крепко держал её ладонь, не боялась затеряться. Будто нашла свою путеводную звезду. Или, может, маяк, способный вывести корабль её души из любого, даже самого тёмного моря.

— Лаэрт...— Да?— Спасибо, — уже с трудом ворочая языком, пробормотала она — и погрузилась в сон. Спокойный. Как он и обещал.

Конец музыкального фрагмента

* * *

Этот фрагмент можно читать под музыку: Moises Daniel — Your Hair in the Wind. Ставьте на повтор

Через несколько дней после того, как очнулась Фэй, тучи над поместьем разошлись. Сезон дождей ещё не закончился, но Ланиакея, наверное, решила взять перерыв от слёз. Может, в её жизни случилось что-то хорошее. А может, однажды и боги устают плакать.

Едва Лирис разрешил Фэй вставать, эта новость магическим образом дошла до ушей всех неравнодушных, и уже на следующее утро у ворот обнаружилась толпа, которая привезла с собой улыбки и гостинцы. Лаэрт понятия не имел, каким чудом собралась эта разношёрстная компания, но полагал, что у чуда было два имени — Мин и миссис Блейз. Эти двое считали сюрпризы своим священным долгом. И справлялась с ним на отлично.

Лукас, как и обещал, пригнал целую карету чая. Ансель остался в Гранатовом поместье, поэтому Лукас правил лошадьми сам, а рядом, ничуть не стесняясь дорожной пыли, сидела Грейс. В руках она держала корзинку, доверху набитую фруктами. Из Этернума с букетом ослепительно белых лилий приехали Азраэль и Делайла. Подоспела и Шерил Артэ. Чтобы вырваться с репетиции, она провела весь минувший вечер в мастерской Кея, где записывала свои партии на пластинку. Кей сделал копию, и Шерил прихватила её в качестве подарка для Фэй. Остальные члены труппы отправили пожелания скорейшего выздоровления в открытке, и среди подписей больше всех выделялась кошачья мордочка — послание Милы.

На этом сюрпризы не кончились. Шерил привезла коробку сладостей, презент от самого императора. Лаэрт, разумеется, не говорил ему, как именно Фэй получила своё ранение, просто сказал: «Во время расследования». Император долго смотрел на него. Потом спросил, не нужна ли Лаэрту помощь. Лаэрт отказался — он вообще редко принимал помощь от императора. И тот, словно прекрасно понимая, какие стены отделяют их друг от друга, только вздохнул и попросил сказать, если что-нибудь поменяется.

Теперь Лаэрт глядел на коробку со смешанными чувствами. Но в конце концов принял её и передал Фэй. Она тоже посмотрела на неё со смешанными чувствами — не каждый день получаешь подарок от императора. Потом мягко высвободила её из напряжённых пальцев Лаэрта и сказала:— Мне кажется, вам с ним нужно будет серьёзно поговорить.

Лаэрту так не казалось. Но он подумал, что мог бы попросить императора о встрече — хотя бы для того, чтобы Фэй не переживала.

В сад спустились и жители поместья, и Ариэль. Не хватало разве что сэра Жерома, но Мин сказал, что навёл в Хламовнике порядок, и что в одиннадцать вечера все желающие могут составить ему компанию. Сэру Жерому не терпелось пошутить про свою смерть на большую аудиторию.

Мин и Лукас вынесли стулья. Точнее, Лукас обвешался ими, словно оделся в причудливую броню, и притащил сразу десять, а Мин скромно донёс ещё три. Лаэрт и Лирис взяли на себя стол. Джо, Кло, Ариэль и Грейс занялись посудой, а Шерил Артэ устроилась среди гортензий, с которых до сих пор стекали капли утреннего дождя, и достала из футляра виолончель. Делайла села рядом, на корточки — совсем не так, как полагалось верховной жрице. Её кудри золотило солнце, а низкий голос пытался взять высокие ноты, и всякий раз, когда у неё не получалось, Делайла смеялась и просила Шерил понизить тональность.

Лаэрт не сдержал смешка. Вот теперь он узнавал её, свою старую подругу, которая бесстрашно сражалась за друзей с воронами Минкара. Фэй тоже за ней наблюдала. И, кажется, была очарована. А может, её заворожил сам этот день — и все те люди, которые собрались здесь ради неё.

— Не поможешь с чаем, милый? — позвала миссис Блейз.— Да, конечно, — встрепенулся Лаэрт.

Когда все приготовления были наконец завершены, и компания наконец приступила к чаепитию, полному бурных обсуждений, шуток и историй, Лаэрт не отходил от Фэй ни на шаг. Это казалось ему естественным, ведь она всё ещё была слаба, хоть и пыталась храбриться. Но где-то через час Азраэль, перехватив его взгляд, приглашающе постучал тростью по соседнему стулу. Лаэрт доверил Фэй Делайле — уж кому, как не эриданской целительнице? — и подошёл, но садиться не стал, только сунул руки в карманы. Он хотел как можно скорее вернуться к Фэй.

— Ну, давай. Даю карт-бланш на нотации.— Дай ты ей подышать, — усмехнулся Азраэль. — Я прекрасно понимаю, как ты переживаешь, но не можешь же ты теперь опекать каждый её шаг. Поверь моему опыту: она тебя за такое не поблагодарит.

Лаэрт застыл с приоткрытым ртом. Азраэль хохотнул, ещё раз постучал по стулу, и Лаэрт всё-таки сел. Азраэль одарил его долгим, задумчивым взглядом.— Я не думал, что она настолько тебе дорога.

Лаэрт сцепил руки в замок.— Я тоже. Это нормально? Я ведь знаю её немногим больше двух недель. Да если так подумать, я вообще ничего о ней не знаю. Мне кажется, это ненормально.

Азраэль расхохотался.

— Что ты ржёшь? — Лаэрт пнул его стул. — Мне совет нужен, а ты тут заливаешься. Что мне делать?— А зачем что-то делать? — передёрнул плечами Азраэль. — По-моему, всё и так неплохо развивается. Не суетись. Наслаждайся. Это прекрасное время. Что бы там ни было, оно навсегда останется в ваших отношениях светлым пятном. Так что ещё тебе нужно?— Не знаю. Определённость.

Азраэль фыркнул.— Я тебя умоляю. Если бы перед каждым прыжком веры у обрыва ставили табличку с точным указанием, сколько метров до дна, это не называли бы прыжком веры.

Лаэрт развёл руками, хотел сказать что-нибудь едкое, но не придумал ничего подходящего. Вместо этого он зачесал назад волосы, взглянул на то, как Фэй и Делайла смеются над какой-то шуткой, пока Джо пытается всучить им обеим, уже наевшимся до отвала, тарелки с пудингом Кло.

— Когда ты понял, что влюбился в Делайлу?

Азраэль откинулся на спинку стула, покрутил трость в пальцах.— Наверное, в тот день, когда вернулся с вылазки раненым и не увидел её в лазарете. Я думал, с ней что-то случилось. Или что её перевели в другой лагерь. Что я потерял её и больше не увижу никогда, — Азраэль улыбнулся. — Она зашла через пять минут. Но за это время я успел пережить штук двенадцать экзистенциальных кризисов.

Лаэрт слабо дёрнул уголком губ. История звучала знакомо. Разве что Фэй не было куда дольше пяти минут, поэтому и экзистенциальных кризисов пришлось пережить многим больше.

— Произошло это... Дай-ка подумать... — Азраэль сощурился на солнце. — Ну да. Через неделю после нашей первой встречи.— Ты когда-нибудь думал, что поторопился?— Не было у нас с тобой такой роскоши, Лаэрт. Мы не «торопились». Мы пытались хоть как-нибудь вкусить эту жизнь, потому что не знали, сколько ещё нам осталось.

Лаэрт задумчиво подставил лицо ветру.— Это было двенадцать лет назад. А сейчас? Ты... счастлив?

К его удивлению, Азраэль дал ответ не сразу. Его улыбка угасла, а глаза, прежде ясные, затянуло мрачной пеленой. Ощутив на себе взгляд Лаэрта, он попытался напустить на себя беспечное выражение.— В том, что касается Делайлы — да. Счастлив.— А во всём остальном?— А всё остальное не имеет к теме нашего разговора никакого отношения.— Ты, как всегда, уходишь от ответа с грацией хромой балерины. Уверен, что не хочешь поговорить об этом?

Азраэль погладил набалдашник трости.— Уверен. Это долгий разговор, и мы оба к нему не готовы. Тем более сейчас, когда твоя голова забита женщиной.

Лаэрт снова пнул его стул. Азраэль снова расхохотался.— И в чём я не прав?

Лаэрт собирался стрельнуть шуточкой — но тут сзади к ним подошёл Лукас, который последние минут десять развлекал Кло, пританцовывая под мелодии Шерил Артэ. Танцоры, надо сказать, схлопотали бы от такого зрелища культурный шок, зато Кло осталась в восторге и теперь кружила среди цветов вместе с Грейс.

— Что это вы тут обсуждаете с такими серьёзными лицами?— Да вот, — невозмутимо ответил Азраэль. — Лаэрт решает, целовать ли ему Фэй.

Лаэрт едва удержался от искушения пнуть его стул третий раз.— Ничего я не решаю.— Правильно, решать тут нечего, — высказал своё авторитетное мнение Лукас. — Это же и Антаресу понятно: целовать, конечно!

Лаэрт прикрыл лицо ладонью. А затем, не выдержав, рассмеялся. Всё это было ужасно глупо. Он, королевский детектив, переживший войну и десятки сложных преступлений, сейчас ощущал себя мальчишкой. От незнакомых чувств в голове шумело, а тело казалось легче пера, и Лаэрт вдруг подумал, что за последние пару дней стал куда реже касаться глазной повязки. Он не понимал, что происходит. Он не знал, как этим управлять.

Но сегодня он, человек, который всегда старался контролировать происходящее, отпускал поводья и позволял жизни нести его навстречу неведомому.

Он решил подойти к краю привычного и сделать прыжок веры, не имея ни малейшего понятия, сколько метров до дна.

Конец музыкального фрагмента

Лаэрт нашёл её у эриданского дерева. Вообще-то Руби не хотела сбегать, ведь ей нравилась и шумная компания, и угощения Кло, и чай, который привёз Лукас. Ей нравилась сама жизнь, захлестнувшая её здесь, по другую сторону загрузочного экрана «Реверанса смерти».

Именно поэтому она и сбежала. Ей срочно понадобилось расставить точки над «и». Решить для себя, что же для неё значит эта история.

Она всё ещё не знала, чем является «Реверанс смерти». Был ли он игрой, набором правдоподобных данных — или параллельным миром, мосты к которому вели через Юнити? Кто написал сюжет и зачем он решил убить Фэй? В чём именно проигравшие Пришедшие полагались на играющих, и почему Аква-Мари, Архимед, Фэй под Вуалью и даже Охотник так старались её уберечь? Откуда взялась Дисторсия, могла ли Она рано или поздно добраться до версии Руби — и превратить её в белую пустошь? Почему Вега одарила её благословением и как именно Руби могла предотвратить смерть Фэй?

У неё не было ответов на эти вопросы.

Зато она знала кое-что другое.

С тех пор, как умер Иан, она всегда жила в полутьме. Не хотела вставать с кровати, не отвечала на звонки, стала реже выходить из дома. Она заперла себя в четырёх стенах, там, где его присутствие ощущалось сильнее всего, и порой сутками не смотрела в окна. Как Седвик Ингерн для Лириса, Иан стал для Руби тенью. Она так пыталась жить, соответствуя ему, что напрочь упускала саму жизнь.

А потом она оказалась здесь. И с того момента, как Лаэрт впервые нарисовал на лице свою главногеройскую улыбку, постепенно, шаг за шагом, выходила из комнаты.

Наверное, в разговоре с Лирисом она покривила душой.

На самом деле она покинула пещеру две недели назад. Просто всё это время отворачивалась и не решалась посмотреть на свет, потому что приучила себя избегать его. Боялась, что он сожжёт дотла. Отнимет тень — так же, как Нейра отняла Иана.

Заберёт то, что осталось.

Но почему она вообще решила, будто всё, что ей осталось — это осколки прошлого и вечный бег по тёмной комнате, озарённой лишь светом неоновой вывески за окном? Почему она сделала своей единственной ценностью смерть Иана, а не его жизнь?

Руби подошла к дереву, положила руку на его гладкий белый ствол. Над головой покачивалась алая листва. Мелкие капли, отголоски прошедшего дождя, искрились на робком солнце.

Именно тогда Лаэрт её и нашёл.

— Фэй.

Она обернулась. Он стоял, заведя руки за спину, и пытался понять, не обременит ли её компания. Руби улыбнулась. Запретно хороший. Он был главным героем этой истории, её сердцем. А влюбиться в историю, не влюбившись в её сердце, невозможно.

Руби протянула руку, и Лаэрт, улыбнувшись в ответ, в несколько шагов сократил дистанцию, бережно сжал её пальцы.

— Я тут подумал...

Руби невольно вздрогнула: по коже скользнул нежный шёлк. Лаэрт обернул её шею шарфом, который всё это время прятал за спиной. Его касания были невесомыми, но всякий раз, когда его пальцы хотя бы вскользь её задевали, руки Руби покрывались мурашками.

— Вот. — Лаэрт отступил на шаг, осмотрел результат своей работы. — Чтобы не повредить рану. Сейчас важно трогать её как можно меньше, и...

Руби не дала ему договорить, просто заключила в объятия. Лаэрт растерянно смолк. Затем завёл одну руку ей за спину, а второй дотронулся до щеки. Руби вскинула голову, перехватила его взгляд. Смешинки в его янтарном глазу сплетались в удивительном танце с теплом. Словно он был осколочком солнца, нечаянно упавшим в мир, прямо к подножию этого огромного и древнего эриданского дерева.

— Я не знаю, что будет дальше, — шепнула Руби.— Я тоже, — шепнул Лаэрт.— Что мы будем с этим делать?— Не имею ни малейшего понятия.— А если всё, чего ты так боялся, сбудется? Если, когда я найду ответы на вопросы и вспомню «Фэй», я пойду дальше?

Он провёл большим пальцем по её губам.— Значит, я буду спокоен, что ты нашла свою дорогу.— Но ты...— Устал жить в этом подвешенном состоянии, отворачиваясь от прошлого и в вечном страхе перед будущим. Я хочу совершить глупость, Фэй. Хочу попробовать, каково это — ни о чём не жалеть. Но если ты не готова, я не буду настаивать, потому что это, наверное, самая безумная идея в моей жизни. Безумнее даже Алькаида, и я понятия не имею, куда она нас приведёт.

Она отступила, вжавшись спиной в дерево, и за воротник пиджака привлекла его ближе к себе.— Слишком много строчек диалога. Просто поцелуй меня уже, потому что я тоже, — она улыбнулась, — не хочу ни о чём жалеть.

Лаэрт улыбнулся в ответ.

А затем, уперев одну руку в дерево, ласково стёр выступившие у неё на глазах слёзы и коснулся её губ своими.

Вместо титров: Дарья Чеботарева — Горячо (баллада)