Глава 20. Отсутствие

Этот фрагмент можно читать под музыку: Ólafur Arnalds — Lynn's Theme. Ставьте на повтор

Паника. Лаэрт уже успел забыть, насколько она всемогущая, как легко она разбивает лодки надежд и ломает вёсла здравого смысла. После войны он заковал сердце в доспехи — и, хотя часто переживал за ребят, ни разу не паниковал. Просто разбирал проблему на задачи и выполнял их одну за другой. Иногда со злостью. Иногда — с тревогой. Но всегда методично, последовательно. Как охотник, который преследует зверя и даже во тьме чащи не теряет его из виду.

А сейчас...

Сейчас он сам стал беспомощным зверьком, на которого из каждого куста смотрело дуло ружья.

Лирис прогнал его из лазарета. Сказал, ему не нужны отвлекающие факторы. Голос его дрожал, и это было самое ужасное — Лирис говорил так только в моменты, когда не был уверен в своих силах. Лаэрт смутно помнил, как в свете ламп, невыносимо ярких и белых, как это бывает в больницах, мелькнуло знакомое лицо, обрамлённое рыжими кудрями. Он не удивился. Не потому, что ждал приезда Ариэль — он просто заблудился во времени. В тот момент, когда он увидел кровь Фэй, оно завернулось странной фигурой и теперь текло так, как заблагорассудится. О том, что Ариэль больше не работает в поместье, Лаэрт вспомнил спустя минут двадцать после того, как вышел в коридор. Эта мысль всплыла — и тут же захлебнулась в удушливых волнах ужаса. Лаэрт снова выпал из реальности.

Очнулся он только здесь, в небольшом святилище, которое осталось от прошлых владельцев поместья. Обычно Лаэрт его избегал. Он не верил в милость богов. Боги не помогли отцу, не спасли Эридан, не защитили его в танийской тюрьме. Когда он звал, они оставались глухи — и в конце концов он перестал звать. Он решил, что построит свой мир без них.

Но теперь ноги сами принесли его сюда. Лаэрт не молился, он вообще ничего не говорил. Он просто стоял перед статуей Нетара и, вскинув голову, смотрел в его глаза, высеченные из равнодушного холодного мрамора. Смотрел так, как смотрят люди, готовые обрушить небеса, если боги оставят их мольбы без ответа. «Мне плевать, кто ты, покровитель человечества или дьявол во плоти. Ты должен вернуть её мне, и точка», — клокотала внутри глухая злоба.

Вот только правда заключалась в том, что Нетар не слышал Лаэрта. Боги даровали смертным свои благословения — а после бросали барахтаться в штормовых волнах судьбы. Лаэрт мог сколько угодно сжимать кулаки и сверлить статую уцелевшим глазом. Всё это...

Не имело никакого значения.

Он усмехнулся, опустил голову. Плиты под ногами укрывали лепестки гардений — их раз в несколько дней приносила сюда миссис Блейз. Лаэрт присел на корточки, коснулся цветка, макушка которого покачивалась от сквозняка в ореоле лунного света. Ему невольно вспоминались другие цветы. Дивортиумы, подарок от Ланиакеи Алракису. Слушая историю о двух богах, Фэй крутила в пальцах алый лепесток и задумчиво глядела на море. Это было совсем недавно, всего две недели назад. И в то же время казалось, что с тех пор минула целая вечность. Вечность, наполненная каким-то новым чувством, от которого души касался ласковый и согревающий свет. Вечность, повисшая теперь на краю бездны.

Как это случилось? Как он не уследил? Если она умрёт...

Нет. Нет, конечно, она не может умереть.

Не может.

Лаэрт чуть не сдавил хрупкий цветок в пальцах — его остановила лишь слабая, едва различимая в буре разума мысль о миссис Блейз. Она вложила в эти цветы много труда. Он не хотел расстраивать её. Он вообще никого не хотел расстраивать. Может, потому и сбежал сюда, к статуе, которой было решительно на него плевать. У него не осталось сил натягивать на лицо улыбку и заверять, что всё будет хорошо. А статуя в этом не нуждалась. Длинное, заострённое лицо Нетара не обременяли эмоции — в этом заключались плюсы быть каменным.

Лаэрт поднялся, прошёл по лунному лучу, застывшему на полу, между скамьями. Сел на последнем ряду. Достал сигареты, но не смог закурить, бросился пачкой в статую Нетара. И тут же склонился, закрыв руками лицо. Уже полчаса по нему время от времени пробегали волны спазмов. Бездействие кинжалом скребло внутренности. Хотелось вскочить, побежать куда-то, сделать... хоть что-нибудь. Когда на войне умирали друзья, у Лаэрта всегда находилось дело. Новая вылазка. Новая битва. Он мог бросаться в любые омуты, какие подворачивались под руку — и растворяться в них без остатка. В те дни ему нечего было терять.

Но это было давно. Когда он ещё не думал о том, что каждый омут — это врата в бездну, из которой чертовски нелегко вырваться.

Ему не хотелось дальше утопать в безднах. Он слишком от этого устал. Навязчивые воспоминания, тревоги, чувство вины... В последнюю неделю Лаэрт решил запереть их, как сундук на чердаке, и задвинуть в самый тёмный угол. И это, чёрт возьми, была самая счастливая неделя за последние двенадцать лет. Больше всего на свете он мечтал и дальше жить так. Беззаботно смеяться. Вместе с друзьями строить безумные планы. Наполнять поместье энергией, жизнью. Наполняться жизнью самому. Просто... наблюдать за суетой Фэй и находить в этом какую-то особенную, необъяснимую радость.

Но бездны не отпускают утопающих просто так. Они всегда возвращаются. Чаще всего именно тогда, когда ты уже почти поверил в то, что они больше никогда до тебя не доберутся.

На спину опустилась чья-то рука. Лаэрт вздрогнул, потянулся к поясу, но это оказалась лишь миссис Блейз. Они встретились взглядами. Он ничего не сказал. Она тоже — только села рядом и положила голову ему на плечо. Он приобнял её в ответ. Не меньше пяти минут они просто сидели, словно замёрзшие птицы, и боялись друг друга отпустить.

— Лирис справится, — прошептала миссис Блейз, хотя не была в этом уверена.— Я знаю, — прошептал Лаэрт, хотя ничего на самом деле не знал.

Они снова надолго замолчали.

— Нападавший... — начала миссис Блейз.

Лаэрт прикрыл глаза.— Я убил его.

Миссис Блейз вздохнула. Она ждала продолжения, но Лаэрт не стал продолжать. Он оцепенело глядел перед собой, снова и снова вспоминая, как Фэй, зажимая рану, упала в море вереска. Как он сам зарядил пистолет и спустил курок, как если бы отнять чужую жизнь было всё равно что вырвать из тетради испорченную страницу. Он поступил глупо. Надо было ранить этого ублюдка посильнее, но оставить жить. Вытрясти — или, если бы это понадобилось, вырезать из него правду. О том, кто он такой. Кто подослал его. Кто, чёрт возьми, хотел сбросить Фэй с доски, словно отслужившую своё фигуру.

Но в тот момент действиями Лаэрта управляла война. Снова.

— Хочешь... — миссис Блейз на мгновение сомкнула губы, сжала руку, которая подрагивала у неё на коленях, в кулак. — Хочешь поговорить об этом?— Нет.

Миссис Блейз опять вздохнула, на сей раз почти беззвучно, словно боялась его потревожить. Лаэрт закрыл глаза. Между бровей задрожала складка. В голове эхом разносился голос Фэй: «Пожалуйста, не молчите». Он поднял руку, зачесал назад волосы. Пальцы подрагивали — они ощущались натянутыми, как тетива, и никак не поддавались контролю. Лаэрт ещё раз зачесал волосы. Коснулся повязки. Начал бездумно царапать ногтем скулу.

Наконец он сумел вытолкнуть из себя хриплое:— Он просто выполнял приказ.

Миссис Блейз ответила не сразу.

— Ты... жалеешь его?

Лаэрт тоже ответил не сразу.

— Нет.

Он знал, что это такое, убивать по приказу. И понимал, что ублюдок, возможно, действовал против воли. Но когда на кону дорогая тебе жизнь, не имеет значения, как глубоко придётся окунуть руки в кровь. Выбор между ублюдком и Фэй был настолько очевидным, что и вовсе не мог называться выбором.

— И всё же что-то на его счёт терзает тебя, — тихо заметила миссис Блейз.

По лицу пробежался новый спазм.— Я сорвал с него маску, хотел посмотреть, кто он такой. Но случайно коснулся его крови.— Что... ты почувствовал?

Я никогда этого не хотел. А теперь ещё и умру? Что за дурость!

— Он злился. Не на меня, не на Фэй. На судьбу, которая загнала его в такие обстоятельства. Он хотел знать, чем заслужил это. А потом... пришла усталость. И пустота.

Лаэрт говорил спокойно, почти равнодушно, но всё тело изнывало, словно струна, готовая лопнуть в любой момент. Миссис Блейз, должно быть, ощутила его дрожь, потому что развернулась и крепко прижала его к себе — осторожно, стараясь не касаться оголённых участков кожи. Даже сквозь ткань чужое прикосновение казалось мучительным, но Лаэрт не стал вырываться.

Он не хотел никого расстраивать.

— Я идиот, — сказал он статуе Нетара. — Я ведь так и думал, что нельзя брать её с собой. Надо было попросить Лукаса. Нет. Надо было сделать всё самому. Просто придумать другой план.

Миссис Блейз гладила его по спине.

— Идиот, — повторил Лаэрт с ожесточением. Он не стал говорить, как ему страшно. Просто не смог вытолкнуть из себя эти слова.— Милый, — выдохнула миссис Блейз. — Ваша вылазка была секретом, ты не мог предугадать, что кто-то подстережёт вас.

Её слова вынудили Лаэрта замереть. Он высвободился и, вскочив с места, принялся мерить шагами проход между скамьями. Миссис Блейз сделала это. Она дала дело, за которое можно было ухватиться, как за спасательный круг.

— И правда. Как они узнали? — Он остановился, посмотрел на статую Нетара, пожалел, что уже бросил в неё пачку сигарет и не мог запустить чем-нибудь ещё. Мысли метались, но никак не желали собираться в единый пазл. — Где я, чёрт возьми, просчитался?

Голос миссис Блейз зазвучал неожиданно серьёзно.— Это не твоя вина, Лаэрт.

Обычно она называла его по имени, только когда отчаянно хотела, чтобы он её услышал.

— Это моя ответственность, миссис Блейз, — сказал он. Он тоже отчаянно хотел, чтобы она его услышала. И перестала утешать. Он в этом не нуждался. Это он должен был собраться с мыслями и начать утешать других.

Миссис Блейз покачала головой.— Почему? Потому что ты владеешь этим поместьем?— Потому что это место — мой дом. Вы — мой дом. И я обязан защищать вас. Я не хочу снова... — Лаэрт закусил губу и, отвернувшись, прошёл к статуе, стал искать среди гардений пачку сигарет. — Я должен сделать что угодно, но сохранить нас.

Миссис Блейз с трудом сдержала вздох.— А есть ли они, эти «мы»?

Лаэрт обернулся. В глазах миссис Блейз сверкали слёзы.

— Мы все знаем, как ты нас любишь, и всей душой любим тебя в ответ. Но в то же время... Мы так редко ощущаем, что ты по-настоящему с нами. Ты будто... смотришь на нас из-за стены. Или, может, пишешь историю, в которой мы — твои любимые персонажи. И ты разбиваешься вдребезги, работаешь допоздна, забываешь обо всём на свете, в том числе и о самом себе, лишь бы создать для нас счастливый финал. Но всё, чего мы на самом деле хотим — это делить историю на всех. В том числе с тобой.

Лаэрт наконец заметил сигареты и, подобрав их, сжал пачку в руках. В голове шумело.

— Я просто пытаюсь сказать... Ты больше не один, Лаэрт. Это наш дом, и защищать его — наша общая ответственность.— Я знаю.— Нет. Не знаешь. Если бы знал, сидел бы сейчас вместе с остальными, а не прятался здесь, в святилище столь нелюбимых тобой богов, и вымещал ярость на статуях, лишь бы никого не расстроить.

Её слова попали так точно в цель, что Лаэрт не сразу нашёлся с ответом.

— Мне... просто надо было подумать, — медленно сказал он.

Миссис Блейз с грустью улыбнулась.— Я живу с тобой девять лет. Поверь, я давно научилась отличать все виды твоего молчания.

Он не собирался грубить. Но слова сорвались с губ сами собой — они иногда делали так, эти проклятые слова, и в такие моменты Лаэрт жалел, что боги не даровали ему способность оборачивать вспять время.— Жизнь полна сюрпризов. Может, вы чего-то обо мне не знаете.— Иногда я думаю, что не знаю тебя вовсе, — с горечью отозвалась миссис Блейз.

Лаэрт отвернулся к статуе, сделал глубокий вдох, мысленно сосчитал до трёх. Выдохнул. Снова вдохнул.— Простите. Я не хотел вас обидеть. Мне и правда... нужно просто немного подумать. Простите, — повторил он и, стараясь не смотреть на миссис Блейз, спешно прошёл мимо неё к выходу. Она проводила его взглядом, хотела окликнуть, но передумала. Когда он, уже в дверях, рискнул обернуться, она смотрела на статую Нетара и беззвучно молилась.

Лаэрт обогнул дом, немного постоял в саду, где они почти каждое утро гуляли с Фэй. Говорят, привычка формируется за двадцать один день. Лаэрт привык к Фэй за четырнадцать. Таким уж человеком она была.

К ней было легко и приятно привыкать.

Лаэрт закурил, но сигарета ощущалась безвкусной, поэтому он бездумно отправил её в мусорное ведро и, сунув пачку в карман, вернулся в поместье.

Конец музыкального фрагмента

Проход в сторону лазарета казался дорогой через владения Минкара. Лаэрт постоял у лестницы, гадая, что сейчас происходит за закрытыми дверьми и сколько крови потеряла Фэй, но от мыслей об этом внутри опять затрепыхались мотыльки паники. Пальцы сжали перила.

— Займись делом, — пробормотал Лаэрт сам себе и, тряхнув головой, взлетел по ступеням на второй этаж.

В комнату Фэй он заходил всего два раза. Сначала в ту ночь, когда к ней забрался Гость, потом — когда она уснула за учебниками. Все остальные разы он только время от времени провожал её до порога. Она стояла, оперевшись плечом на косяк, он топтался в коридоре и убеждал себя уйти. И всегда это оказывалось нелегко. Они желали друг другу спокойной ночи — и продолжали разговор. Они говорили «Ну всё, давай» — и по-прежнему смотрели друг на друга. Пару дней назад они даже навлекли на себя гнев миссис Блейз, чуткий сон которой плохо дружил с тихим смехом за стеной. Лаэрт, конечно, не специально удерживал Фэй шутками и вопросами. Просто таким уж человеком она была.

С ней нелегко было прощаться.

За те две недели, которые Фэй провела в поместье, её комната успела обрасти мелочами, обзавестись характером, лёгким и суетливым, как сама Фэй. На трюмо Лаэрт заметил шкатулку с чердака — там лежали серьги и талисман с лазуритом. Может, поэтому всё и случилось. Удача Фэй оказалась под замком и не смогла отправиться с ней в Алькаид.

Лаэрт обвёл взглядом стены, чуть улыбнулся, заметив и фонарики из кладовой Кло, и открытку, которую Джо раскопала на третьем этаже, и гирлянду из бумажных журавликов от миссис Блейз — она всегда делала всем бумажных журавликов. За короткий срок Фэй стала неотъемлемой частью поместья. Сплелась своей историей с каждым его жителем. Здесь не имело значения, сколько ты живёшь со всеми под одной крышей или какое у тебя прошлое. Важен был только вклад. Фэй вносила его каждый день — Лаэрт то и дело замечал, как она болтает с Мином, помогает Кло с готовкой или спешит на занятия к миссис Блейз. Даже Джо, и та стала поменьше ворчать, а сэр Жером наконец обрёл достойного соперника в картах. Пожалуй, исключением был только Лирис. Но Лирис — это Лирис. Десять лет назад его наставник, Седвик Ингерн, разбил ему сердце, и с тех пор недоверие стало для Лириса привычкой. «Заводской настройкой», — как выразилась бы Фэй.

Лаэрт обошёл комнату, воспроизводя в памяти вторжение Гостя. По словам Фэй, он подал голос уже после её пробуждения. Но пока она спала, комната находилась в его полном распоряжении. Он мог оставить здесь что угодно. В том числе подслушивающее устройство. «Жучок». Во время войны таких разработали немало, и, хотя в обычных магазинах и даже лавке Кея Артэ их было не найти, Гость с его достатком вполне мог выкупить экземпляр-другой у армии.

Лаэрт ощупал нижнюю часть подоконника, осмотрел тумбу, заглянул в вазу — в ней, пожалуй, чертовски не хватало цветов. Проверил трюмо, оглядел на предмет щелей доски пола. Наконец, опустившись на колени, посмотрел за кровать.

Там торчал уголок бумаги.

Лаэрт подцепил его канцелярским ножом — тот остался в кармане ещё с вылазки в Алькаид. Бумага хранила бесчисленные вопросы, которые выписала себе Фэй: об этом мире, о своей предыстории, о даре, о Небесном Ансамбле... После первых пары вопросов Лаэрт заставил себя остановиться. Это её дело. Её секреты. Искушение было велико, но Лаэрт всё же сунул бумагу обратно и отвернулся, сделав вид, что не видел её вовсе.

Так. «Жучок». Куда же Гость мог его установить? Или Лаэрт сошёл с ума и гоняется за выдумками, надеясь забить разум фальшивой деятельностью?

В глаза бросился чемодан, с которым Фэй приехала из особняка леди Лавинии. Он скромно стоял у стены и никому не мешал — видимо, по этой причине Джо до сих пор не унесла его на третий этаж. Лаэрт откинул замки. На первый взгляд, чемодан был пуст, но тут Лаэрт заметил, что подкладка в одном месте истрепалась. Он снова достал канцелярский нож и, расширив дыру, запустил в неё руку.

Пальцы нащупали что-то холодное и металлическое. Лаэрт разрезал подкладку целиком. То, что пряталось под ней, напоминало безделушку в виде бронзовой мухи, но на самом деле это была «Каллифора». Эриданская технология. И ещё — эриданский металл.

Сжимая «Каллифору» в руках, Лаэрт опустился на край кровати.

Полторы недели Гость подслушивал Фэй. Мысли, которые она озвучивала наедине с собой, её болтовня с Джо, их с Лаэртом разговоры... Всё это стало чужим достоянием. Включая вылазку в Алькаид.

Около минуты Лаэрт сидел с закрытыми глазами и думал. Перестраивал в голове схему расследования, протягивая нити к новым фактам. Ублюдок в маске пытался убить Фэй по приказу. Тот, кто отдал его, знал про Алькаид. И узнать мог только благодаря «Каллифоре». «Каллифору» оставил Гость. А Гость работал с «Багровым рассветом», как и Фэй — до недавнего времени.

Лаэрт открыл глаза. Поднёс «Каллифору» к губам.

— Привет, «Багровый рассвет», — сказал он. Ярость обратилась снежной бурей, и душу сковала корка льда, под которой застывали даже языки пламени. — Надеюсь, вам хорошо меня слышно. У меня есть для вас новости, обе плохие. Новость первая: ваш убийца мёртв. Поздравляю с напрасной тратой чужой жизни. Увы, у меня не было времени его хоронить — я был занят, по вашей же милости. Отсюда проистекает новость вторая: Фэй жива. И с этого момента находится под моей защитой. Хотите добраться до неё? Вперёд. Присылайте своих убийц, но имейте в виду — их всех ждёт один конец. А потом и вас, потому что теперь я не успокоюсь, пока не доберусь до вас и не обращу ваше багровое солнце в пепел. До скорого.

Методично, совершенно не теряя самообладания, он отнёс «Каллифору» к железнодорожной станции и оставил на путях.

В шесть утра, когда здесь пройдёт первый поезд, от неё останется только горстка металлических обломков.

* * *

Два дня в поместье Винтерс пролетели незаметно — и в то же время были двумя самыми длинными днями в жизни Ариэль. Хотя тут она всё же кривила душой. Самым длинным был день перед свадьбой. Когда она смотрела на своё отражение, в белом платье и с фатой в рыжих кудрях, и боролась с искушением вылезти через окно, а потом бежать вдоль железнодорожных путей до единственного места, которое считала домом.

И вот она снова здесь. Дома. Обстоятельства могли быть и получше, но Ариэль ничего не могла с собой поделать — впервые за минувший год внутри распускалось счастье.

Всё здесь было привычно и легко — настолько, что становилось стыдно. Хотя кое-что, конечно, изменилось. Миссис Блейз высадила вдоль центральной тропинки плетистые розы. Кло наконец решилась съехать от Джо и жила теперь в кладовой. Старую комнату Ариэль занимала Фэй. Мин больше не избегал разговоров о Вардисе, а Лирис всё же не забыл её совет и повесил в лазарете картины с третьего этажа. Что до Лаэрта...

На первый взгляд, он не изменился. Но людей, которые ограничиваются первым взглядом, Ариэль не уважала. Взгляд на десятый она поняла, что именно ощущалось в Лаэрте по-другому. Он потерял контроль над ситуацией. Будто поскользнулся и теперь летел с вершины горы, не в силах хотя бы замедлить падение. И причиной тому была Фэй. Её состояние, которое даже после всех усилий Лириса сложно было назвать удовлетворительным. Лицо Лаэрта оставалось маской, но Ариэль заглядывала ему в глаз — и видела там бездну ужаса, которая медленно пожирала его изнутри.

А он, разумеется, молчал и сражался с бездной в одиночку.

Это тоже было привычно. Хоть и нелегко.

— Я не уверен, что он в принципе уходил спать, — пробурчал Мин, когда за завтраком пустующее место Лаэрта снова стало центром притяжения взглядов.

Лирис, сцепив руки в замок, вздохнул, возвёл глаза к потолку. Он выглядел раздражённым, но Ариэль знала: на самом деле всё внутри него дрожит от напряжения. Он терпеть не мог, когда Лаэрт пытался заглушить эмоции работой.

Ариэль поднялась из-за стола.— Я отнесу ему еду.— Поставь к коллекции подносов, я заберу всё, когда он наконец выйдет из кабинета, — хмыкнула Джо.— Джо, — осадила миссис Блейз.

Та отвернулась и принялась громыхать посудой. Последние два дня она каждый приём пищи бесцельно переставляла тарелки по тележке, а в остальное время драила третий этаж — так яростно, будто вознамерилась к концу недели открыть там гостиницу.— Что? Где я не права?— Он просто переживает, — заметила Кло, украсив яичницу для Лаэрта цветами, вырезанными из салатных листьев. — А ещё он терпеть не может, когда его утешают, вот и не хочет ни с кем разговаривать.— Фэй он почему-то слушал, — вздохнула Джо.

Миссис Блейз бросила задумчивый взгляд на букет подсолнухов — она поставила их посреди обеденного стола как напоминание о том, что даже после затяжных дождей рано или поздно выглядывает солнце. А дожди и впрямь не прекращались. Наступил сезон слёз, которые Ланиакея каждый год проливала по своему возлюбленному.— Брось. Мы все понимаем, в чём тут дело.— А в чём тут дело? — удивился Мин.

Джо снова вздохнула, закатила глаза.— Да знаю я, что он переживает. Но что, если она не очнётся?— Конечно, очнётся, — сказала Ариэль.— Ох, Ари, — горько ухмыльнулась Джо. — Мне бы хоть щепотку твоего оптимизма. Только факт остаётся фактом: Фэй сейчас стоит одной ногой в могиле.

Лирис поморщился. Его рука на скатерти сжалась в кулак.

— Джо, — снова осадила миссис Блейз.— Что? — опять возмутилась та. — Я не хочу пичкать себя ложными надеждами. Если Фэй умрёт, а Лаэрт, который по понятным нам всем причинам успел к ней привязаться, не сможет это принять...— Да о каких причинах вы говорите? — жалобно спросил Мин.— Мы можем не использовать слова «Фэй» и «умрёт» в одном предложении? — вмешалась Кло. — Я верю в материальность мыслей.— Я просто пытаюсь сказать, что нам всем нужно готовиться к худшему, — Джо с такой силой поставила тарелку, что чуть не разбила всю стопку. — Это ведь куда разумнее, чем слепо верить в абстрактное «лучшее».

Лирис рывком поднялся из-за стола. Он, кажется, собирался что-то сказать — но только сильнее сжал губы и, побледнев, с прямой спиной вышел из обеденной. Джо чертыхнулась, прикрыла лицо ладонью.

— Браво, — поморщился Мин. — Ты прямо умеешь подбадривать.— Я просто хочу сохранять голову на плечах, — прошептала Джо.— И что, для этого обязательно запирать на замок сердце?— Думаешь, мне всё равно?— Прекратите, оба, — велела миссис Блейз. — Нам всем сейчас одинаково нелегко. Каждый переживает это по-своему, но никому от ваших споров лучше не станет. В том числе вам самим.

Кло вздохнула, передала тарелку Ариэль.— Прости, — одними губами сказала она. — Не так мне хотелось отметить твоё возвращение.

Вместо ответа Ариэль сжала её плечо.

Лирис стоял в холле, сверлил взглядом сад за окном. Ариэль замедлила шаг. Она хотела подойти, но, пускай они с Лирисом и трудились над спасением Фэй вместе, стена между ними никуда не делась. Он по-прежнему старался не смотреть в её сторону — а она по-прежнему не решалась толком заговорить с ним, хотя изначально приехала в поместье именно за этим.

Наконец понять, имеет ли их история шанс на продолжение — или в ней всё-таки пора поставить точку.

— Ты не обязана утешать меня, — сказал Лирис, не оборачиваясь.

Странно, но именно эти слова вдруг стали ключом, разомкнувшим оковы неуверенности. Сжав тарелку, Ариэль подошла, остановилась в паре шагов, стараясь вместо Лириса смотреть на то, как по лужам барабанит дождь.— Не обязана. Но хочу. — Она всё же заставила себя повернуть голову. Глаза Лириса напоминали осколки льда, а на шее билась мелкая жилка. — С Фэй всё будет хорошо. И я говорю это не из-за слепой веры в лучшее — просто я знаю твои таланты. Знаю, на какие чудеса ты способен.— Я врач, а не волшебник.— То есть именно тот, кто нужен Фэй.

Уголок его губ чуть дёрнулся. Ариэль давно не видела на его лице подобного выражения. Тёплого. Благодарного. Словно они перенеслись на год назад и снова верили друг другу даже больше, чем самим себе.

— Спасибо. Я... — Лирис почесал бровь. — Хотел бы побыть один. Если ты не против. — Он переключился на щёку, потом на подбородок. — То есть...

Ариэль изо всех сил постаралась принять непринуждённый вид.— Да, конечно. Мне всё равно нужно... эм-м... отнести Лаэрту завтрак, вот, — она улыбнулась — абсолютно непринуждённо.

Лирис начал чесать шею.— Да-да, разумеется. Увидимся позже.— Ага, точно. Увидимся.

Отвесив поклон — разумеется, абсолютно непринуждённый, — Ариэль быстро зашагала в сторону кабинета. Щёки пылали так сильно, что папа Мина запросто приготовил бы на них свою фирменную овощную похлёбку.

Памятуя о привычках Лаэрта, Ариэль постучала.

— Выглядишь так, будто за тобой гонятся гончие Фомальгаута, — заметил он, едва оторвав взгляд от бумаг.— Отстань. Это мой непринуждённый вид.— Ух ты. Поразительно не похоже.

Ариэль хотела наградить его возмущённым взглядом, но передумала. Лаэрт выглядел не просто подавленным — разбитым. Конечно, он сразу попытался натянуть на лицо улыбку, но Ариэль прожила в поместье три года и знала: подлинное настроение Лаэрта следует оценивать по количеству выкуренных им сигарет. А пепельница была набита до отказа.

Ариэль поставила завтрак на журнальный столик. Как и предвещала Джо, остальные подносы стояли почти нетронутыми.— Я собираюсь в Этернум.

Лаэрт по-прежнему не поднимал глаз.— Ну, это правильно. Дозорный Дом без тебя развалится.

Ариэль помотала головой.— Мин ещё в четверг утром отвёз туда моё письмо. Переживут без меня неделю. Тем более что я ни разу за год не брала отпуск.— О. Значит, возвращаешься к Роуэну?— Нет. Я еду за вещами.

Лаэрт наконец оторвался от документов, посмотрел на Ариэль, покручивая в пальцах ручку. Похоже, всё это время он блуждал мыслями где-то далеко — может, там же, где бродила в своём беспамятстве Фэй.

— Я хочу побыть с вами. Хотя бы до момента, пока Фэй не придёт в себя.

Лаэрт устало вздохнул, но ничего на это не ответил. Ариэль забрала с подноса кружку с кофе, поставила её на стол, а сама села напротив, сложив руки на юбке.— Мне бы не помешал человек, который поможет донести чемодан до вокзала. У работников Дозорного Дома ужасная физическая подготовка.

Лаэрт слабо усмехнулся.— Да, я заметил. Особенно вчера, когда вы с миссис Блейз таскали по всему саду горшки с гортензиями. Сколько они там весили? Килограммов тридцать? — Он притянул к себе кружку, постучал пальцем по краю, но пить не стал. — Я не какая-нибудь там фарфоровая кукла. Если думаешь, что я засиделся в кабинете, так и скажи — я не обижусь.— Хорошо. Ты засиделся в кабинете. Так сильно, что скоро, кажется, срастёшься со стулом. Ты вообще вставал?

Лаэрт откинулся на спинку кресла.— У меня скопилось много дел.— Не сомневаюсь. Но причина ведь не в этом. Ты правда думаешь, что, если спрячешься здесь, реальность до тебя не доберётся?

Он промолчал.

— Фэй очнётся. Верь в Лириса. И в неё тоже. За то время, пока я здесь, я успела услышать о ней десятки историй. И точно знаю две вещи: во-первых, она не из тех, кто умеет сдаваться. А во-вторых, увидь она, как ты утопаешь в собственном бессилии за запертыми дверьми, она бы отругала тебя и вытащила на улицу, даже если бы для этого понадобилась металлическая лошадь Кея Артэ.

Лаэрт, не выдержав, тихо засмеялся.— Да. Это точно.— Она не хотела бы, чтобы ты ставил свою жизнь на паузу, — продолжила Ариэль. — Так что давай. Возьми себя в руки, выйди на улицу — и проживи дни, о которых потом не стыдно будет ей рассказать.

Лаэрт взглянул на неё. Ещё раз провёл пальцем по краю кружки. Наконец, будто заключив с самим собой некую сделку, хлебнул кофе — и, словно это стало искрой, подпалившей его внутренний фитиль, поднялся из-за стола, взял с подноса бутерброд, подхватил со спинки дивана плащ. Он по-прежнему казался отстранённым, но теперь хотя бы напоминал живого человека, а не сгорбленную за столом тень. Ариэль улыбнулась. За последний год она неплохо усвоила один урок: хотя воспоминания не способны заменить человека, они могут стать маяком. И в тёмные времена звать тебя на свет.

— Поехали, — сказал Лаэрт, прикончив бутерброд со скоростью человека, всегда живущего на два шага вперёд. — Так и быть, побуду сегодня твоим персональным грузчиком.

Разбиваясь об окна поезда, дождь превращался в мокрые дорожки. Догоняя друг друга, капли сливались воедино — будто Ланиакея собирала себя по крупицам, вспоминала, как жить в мире, где больше нет столь любимого ею Алракиса. Некоторое время Лаэрт наблюдал, как за окном скользят угрюмые посеревшие пейзажи. Затем, подперев подбородок рукой, перевёл взгляд на Ариэль. Она тоже смотрела за окно — и выглядела куда менее счастливой, чем час назад, когда наконец уговорила его на прогулку.

Лаэрт догадывался о причинах.

— Роуэн был не против твоего отъезда?

Ариэль прикусила губу.— Я оставила ему записку. А потом, когда поняла, что останусь на подольше, попросила Мина передать ещё одну.— Он прислал ответ?— Передавал Фэй пожелания выздоровления. И написал, что будет ждать моего возвращения, — ответила Ариэль.

Лаэрт склонил голову набок. Когда ребята говорили, что будут ждать его домой, сердце окутывало приятным теплом, а на лице невольно расцветала улыбка. Но Ариэль оставалась напряжённой. Не так, совсем не так говорят счастливые жёны.

— Он обижает тебя?— Нет! — Ариэль вскинула голову, и Лаэрт, встретившись с ней взглядом, убедился, что она говорит правду. — Он очень хороший. И очень меня любит.

Они замолчали. Минуты через две Лаэрт рискнул спросить:— Почему ты приехала в поместье?

Ариэль опустила голову.

— Не подумай, мы все тебе рады, — спешно добавил Лаэрт. — Мне, например, отчаянно не хватало твоих мотивационных пинков. Ребята вечно меня берегут, даже когда я заслуживаю хорошей взбучки. Ты — другое дело, и это лишь одна из многих причин, почему я рад называть тебя своим другом. Но всё-таки... Я приглашал тебя год. И ты ни разу не соглашалась.

Ариэль с преувеличенным интересом следила за проводником, который проверял у недавно зашедших пассажиров билеты.— Не знаю, Лаэрт. Когда вы с Фэй пришли в Дозорный Дом... Что-то внутри меня всколыхнулось. Я вдруг поняла, что жизнь в поместье изменилась. Вы все изменились. И мне стало грустно от мысли, что я ничего об этом не знаю.— Мне следовало навещать тебя чаще. Вводить в курс дела.— Дело не в этом, — мотнула головой она. — Наши дороги разошлись, я сама выбрала уйти. Но всё равно... постоянно оборачиваюсь и думаю о той части пути, которую мы проходили вместе. Ваша жизнь, — Ариэль посмотрела за окно, на её губах задрожала слабая, неуверенная улыбка, — никогда не останавливается. Вы идёте вперёд, а я будто увязла в болоте и не могу сделать ни шагу. Работа в Дозорном Доме, любящий муж, надёжная крыша над головой — у меня есть всё, о чём только можно мечтать, но...— Ты всё равно не чувствуешь себя счастливой.

Ариэль кивнула. Лаэрт вздохнул.— Я думал, ты любишь Роуэна.— Он мой друг, я знаю, что могу на него положиться, и хочу защищать его в ответ. Но любовь ли это? Не знаю. С Лирисом было по-другому. С Лирисом я чувствовала себя окрылённой. А теперь будто повесила крылья в шкаф и только два раза в неделю сдуваю с них пылинки.— Тогда почему ты вышла замуж? Прости, я плох в таких делах. Можешь послать меня к чёрту и не отвечать, если не хочешь.

Ариэль передёрнула плечами.— Я надеялась, Лирис остановит меня. Он не стал. Видимо, это было моё наказание за ложь — от Лириса или, может, от самого Небесного Ансамбля. Они всегда всплывают, твои большие и страшные секреты. И неизбежно разрушают привычный мир, который ты так любишь.

Лаэрт отвёл взгляд, царапнул край повязки.— Мне жаль, что всё так случилось. Знаешь, больше всего на свете я хотел, чтобы у вас с Лирисом всё получилось.— Я тоже. Но что поделать? — Ариэль слегка улыбнулась, разгладила складки на юбке. — Я много думала об этом после вашего с Фэй визита. Ты тогда спросил, собираемся ли мы с Лирисом бегать друг от друга до конца жизни. И я подумала — и правда. Когда-то обстоятельства перехватили у меня контроль над судьбой, но что же теперь, вечно утопать в сожалениях? Так ведь всю жизнь прожалеть можно. А я лучше сосредоточусь на хорошем. Если мы с Лирисом помиримся, я буду рада снова стать ему другом. А если нет... Что ж, тогда я наконец отпущу его и смогу наслаждаться тем, что у меня есть. Понимаешь, о чём я?

Лаэрт дёрнул уголком губ.— Не совсем.— Я утопаю в болоте не из-за Роуэна или Лириса, а потому что откладываю свою жизнь в ожидании абстрактного «чего-то». А я так не хочу. Не хочу всегда смотреть в окно на одной стороне поезда, — Ариэль указала на противоположный ряд сидений, — и упускать из виду то, что происходит на другой.

Лаэрт проследил за её жестом. В тучах за окном напротив время от времени мелькали просветы, сквозь которые пробивались робкие лучи солнца.

Лаэрт со смешком опустил голову, закрыл глаза. Он подумал о Фэй. Обо всём, что крутилось на языке ту неделю, которую они провели за подготовкой к Алькаиду. Ту странную, но уютную неделю, когда он впервые за двенадцать лет достал из шкафа свои крылья. Весь мир — от Лириса до голосов из прошлого — кричал ему: не смей. Даже не пытайся лететь навстречу этой звезде, потому что рано или поздно она сожжёт твои крылья, и ты упадёшь в пропасть, из которой не бывает возврата.

Вот только Лаэрт уже летел. Он упустил момент, когда оттолкнулся от земли и устремился навстречу этому серебряному свету. Он потерял контроль над своей жизнью, над своими чувствами — но всё пытался хоть как-то приковать себя обратно к земле. И за этой тщетной борьбой с ветрами судьбы упускал саму радость полёта.

Возможно, он тоже откладывал свою жизнь в ожидании абстрактного «чего-то».

— Ты жалеешь? — спросил он. — Будь у тебя возможность вернуться в прошлое, ты бы отказалась от отношений с Лирисом?

Улыбка Ариэль стала теплее. Она вытерла уголки глаз, сцепила руки в замок, посмотрела на билет, который лежал рядом с ней на сиденье.— Знаешь, наверное, это был единственный эпизод моей жизни, когда я была честна сама с собой. Когда я просто позволила себе быть счастливой, несмотря ни на что. Тоскую ли я по этому чувству? Да. Идеальна ли наша с Лирисом история? Нет. Но я рада, что прожила её. Рада, что могу сказать: да, в какой-то момент своей жизни я всё-таки была счастлива, без оглядки и без всяких «но». Честно? Мне неважно, как дорого пришлось за это заплатить.

Она заправила за ухо прядь рыжих волос и засмеялась, даже несмотря на то, что одна непокорная слеза всё же сбежала из-под её чуткого контроля и расчертила россыпь веснушек на щеке.

— Это того стоило.

* * *

Руби разбудило пронзительное карканье. Правда, когда она открыла глаза, она не обнаружила рядом ни одной вороны. Зато увидела, что висит вверх-ногами в абсолютно пустой комнате с белыми стенами. «Понятно, — подумала Руби. — Это либо психушка, либо Юнити».

— Ты в Юнити, — раздался голос поблизости. — И почти умерла.— Почти не считается, — отозвалась Руби.

Правда, веселье быстро испарилось: она вспомнила парня в маске и жгучую боль от удара ножом. Пальцы невольно стиснули шею. Здесь, в Юнити, крови не было, но рана всё-таки нащупывалась — куда более глубокая, чем хотелось бы. Плечи Руби напряглись. Стержень, который она почти не ощущала последнюю неделю, вернулся.

Из всё той же загадочной Поблизости донёсся смешок.— Если бы не считалось, ты бы не висела сейчас вверх ногами.— Как это связано? — проворчала Руби. Она с неудовольствием отметила, что голос теперь звучит с хрипотцой.— Напрямую. Это твоё присутствие создало эту версию. И теперь, когда ты оказалась на грани жизни и смерти, всё в ней начинает трещать по швам. Включая законы физики.— Здорово. И как это остановить?

Поблизость ответила не сразу.— Покинуть грань.

Руби покрутила головой. Стены были ровными, без намёка на дверь или хотя бы мало-мальскую лазейку. Но даже если бы Руби сумела вырваться из этого белого плена, она понятия не имела, через какую дверь провалилась в Юнити.

А значит, не могла вернуться.

Сердце осознало ситуацию быстрее разума, пустилось галопом, заглушая своим грохотом голос здравого смысла. Руби поморщилась. Припомнив советы, которые давал ей Лаэрт после обретения дара, сделала глубокий вдох, сосчитала до трёх, выдохнула. Повторила так несколько раз.

— Не страшно, — сказала она самой себе. — Всё будет хорошо.— Надеюсь, у этого приступа оптимизма есть обоснование, — хмыкнула Поблизость. Руби подумала, что это очень неприятная и въедливая дама.— Я реалистка. У меня не бывает необоснованных приступов оптимизма.

Поблизость опять хмыкнула. Так, будто в точности знала, что жизнь Руби — это постоянные прыжки между «О да, всё будет хорошо!» до «Да ничего уже не будет хорошо!»

— Такое уже случалось однажды, — сказала Руби отстранённо, потому что обижаться на выпады того, у кого даже физического тела нет — дело неблагодарное. — Я потеряла сознание и не знала, через какую дверь попала в Юнити. Но Лаэрт нашёл меня. И вытащил. Надо просто немного подождать.

Поблизость хмыкнула — в третий раз.— Он уже пробовал. Как видишь, безуспешно.

Руби выдохнула.— Откуда ты знаешь?

Голос Поблизости прозвучал неожиданно близко:— Я знаю обо всём, что происходит в этой версии.

Комнату расчертила синяя полоса, и внизу, под Руби, появилась утончённая девушка в белом комбинезоне. По её длинным волосам тянулись вереницы битых пикселей, а глаз цвета ледяной воды смотрел с неприкрытой неприязнью.

— Аква-Мари, — узнала Руби.

Аква-Мари ударила жезлом перед собой, и Руби, охнув, шлёпнулась на пол. Мир наконец принял правильное положение — хотя очень неправильно ощущался в районе копчика. Аква-Мари не стала подавать руку, и Руби, потирая ушибленное место, поднялась сама. Хотела поблагодарить, но Аква-Мари уже отвернулась, с таким кислым видом, будто ей под нос подсунули лакрицу.

— Пойдём, — сказала она. Хотя, судя по тону, скорее отдавала приказ. Руби подумала, что попаданка из неё была суровая — такие воображают себя злодейками и вечно кому-нибудь мстят.— Куда?

Аква-Мари направила жезл на стену. Руби прикрыла лицо руками. Она была уверена, что жезл разнесёт стену вдребезги, но вместо этого несколько белых блоков попросту исчезли — словно всё это время были просто голограммой. Аква-Мари шагнула сквозь образовавшийся проём в коридор. Руби, неуверенно обернувшись на пустую комнату, поспешила следом.

— Куда мы идём? — повторила она.

Аква-Мари опять оставила её без ответа.

— Слушай, — разозлилась Руби. — Уж не знаю, по каким причинам ты на меня взъелась, но это исключительно твои проблемы. Хочешь и дальше молчать — валяй. Но имей в виду: я понятия не имею, что ты задумала, и поэтому всё время буду поступать вразрез с твоими великими планами. А значит, ты будешь разбираться с последствиями. И нам придётся ещё дольше друг друга терпеть. Если тебя это устраивает...— Дело не в тебе, — скрипнула зубами Аква-Мари.— Тогда в чём?

Аква-Мари остановилась, посмотрела на Руби. Руби посмотрела на Аква-Мари в ответ. Её ледяной глаз легонько мерцал, но лицо напоминало маску, и Руби даже предположить не могла, о чём она думает.

— Твоя версия... — Она замолкла и снова поджала губы. — Неважно.— Класс, — вздохнула Руби. — Я так понимаю, в параметр красноречия ты не вкладывалась. Наверное, и диалоги скипала?— Ты ничего не знаешь о моей версии.— Разумеется, капитан очевидность. Ты ведь не рассказываешь.— А должна? Ты мне никто.— Но при этом ты всё равно ухитряешься на меня обижаться.— Я уже сказала, дело не в тебе.— Ага, а кривишься ты в мой адрес просто так, для души.

Они смерили друг друга неприязненными взглядами, но прежде, чем успела разразиться война, в воздухе запахло солёной водой, и в коридоре из всплеска волн появилась Фэй под Вуалью. Вода стекла по подолу её платья и исчезла.

— Руби! Как хорошо. Я боялась, мы опоздали.— Нет, — фыркнула Аква-Мари. — Как видишь, она живее всех живых.— И была бы рада, если бы мне не ставили это в упрёк, — добавила Руби. Они с Аква-Мари опять схлестнулись взглядами, и Фэй под Вуалью торопливо вмешалась:— У нас не так много времени. Чем дольше ты находишься в таком состоянии, тем сильнее искажается твоя версия. А это неизбежно приводит к появлению багов, — она указала себе за спину: коридор, обычно прямой, теперь уводил куда-то вниз и скручивался по спирали.— Она не видела дверь. Мы её не выведем, — бросила, не глядя на Руби, Аква-Мари. Но прежде, чем Руби успела возмутиться, добавила: — Нам нужен Архимед.

Руби сразу же испытала приступ обоснованного оптимизма.— Отлично. Тогда давайте найдём его, и дело с концом!

Фэй под Вуалью опустила голову. То, что она сказала дальше, вынудило в очередной раз прыгнуть к «Да ничего уже не будет хорошо».— Понимаешь... С тех пор, как Архимед столкнулся в бою с Ней, его больше никто не видел.