Глава 18. Подарок тьмы

Никогда. Больше. В жизни. Я не притронусь к алкоголю. Это, пожалуй, самая абсурдная и бесполезная вещь, которую только смогло придумать человечество. Какой смысл в жидкости, которая сначала мягко обволакивает сознание, будто обещая покой, а затем безжалостно выбивает почву из-под ног, лишая контроля над телом и разумом? Да, на первых глотках она действительно притупляет лишние мысли, стирает тревогу, делает мир чуть тише и проще... но то, что приходит после — расплата, и она всегда оказывается куда жестче, чем кажется в начале.

Вчерашняя дорога домой превратилась в отдельный круг ада. Меня стошнило прямо в такси — казалось бы, с кем не бывает, ведь есть люди, которые испытывают это на постоянной основе стоит куда-то поехать. Я едва успела прохрипеть водителю, чтобы он остановился, и вылетела из машины, словно меня вытолкнули, закрывая рот рукой. Опиралась руками о холодный металл кузова, пока желудок выворачивало наизнанку, хотя внутри уже давно ничего не осталось. Вкус горечи жёг горло, глаза слезились, дыхание сбивалось, и всё это сопровождалось липким, унизительным ощущением собственной слабости.

Но на этом всё не закончилось — я посралась с водителем. Ему, видите ли, не понравилось, что я «в таком состоянии» с самого утра еду из какой-то глуши. Его слова были пропитаны таким презрением, что даже не нужно было вслушиваться в формулировки — подтекст читался слишком ясно. В его глазах я уже была кем-то вроде дешёвой девки торгующей своим телом или наркоманки, он даже не подбирал слова.

Я редко вступаю в конфликты. Обычно мне достаточно молчания или фактов, чтобы закончить разговор. Но когда дело касается меня — и только меня — я не позволяю никому лезть туда, где ему не место. Наверное, это был первый раз за всё время в Нью-Йорке, когда я действительно от души послала кого-то не только на три буквы. И, что самое удивительное, это принесло странное и приятное облегчение. Старик закрыл рот и больше не сказал ни слова до самого дома. И это, пожалуй, было лучшей частью всей поездки.

Остаток дня растянулся в мутное, вязкое существование. Стоило мне приподняться на кровати — накатывала тошнота. Стоило повернуться на бок — мир начинал медленно плыть, как будто я всё ещё находилась внутри того же самого кошмара. Даже банальный поход в ванную превращался в испытание, требующее усилий, на которые у меня не было ни сил, ни желания.

О еде и говорить не приходилось. Само слово вызывало отвращение. Желудок сжимался в болезненный узел, отказываясь принимать что-либо. Я провела весь день в том же платье, в котором была на вечеринке, с грязными ногами, на которых уже успела подсохнуть земля, вперемешку с листьями и пылью. Это выглядело так же отвратительно, как я себя и чувствовала.

Только к вечеру стало чуть легче. Тошнота отступила, оставив после себя слабость и пустоту. Я заставила себя встать, дойти до ванной и включить воду. Горячие струи стекали по коже, и я с каким-то почти навязчивым усердием втирала гель, будто пыталась стереть не только грязь, но и всё, что произошло за эту ночь до покраснения. Перед сном смогла съесть хоть что-то — яблоко и немного творожного сыра. Простая еда, но даже она давалась с трудом.

Сегодняшнее утро оказалось неожиданно спокойным. Тело больше не протестовало, голова была ясной, и, если не считать воспоминаний, можно было бы подумать, что ничего и не было. Но память — вещь упрямая. Ощущение тошноты, слабости, потерянного контроля — всё это врезалось слишком глубоко, чтобы просто исчезнуть.

Я быстро приняла душ, оделась, стараясь не задерживаться ни на одной мысли дольше положенного. Джинсы, куртка, ботинки на каблуке, волосы уложены в лёгкие локоны, несколько пшиков духов — и в зеркале снова отражается кто-то собранный, холодный, невозмутимый.

Почти.

Мой взгляд зацепился за одну из туфель, брошенную где-то позади. Второй не было. Из груди вырвался короткий, раздражённый выдох. Я цокнула языком и отвернулась, не желая зацикливаться на этом. Сейчас есть вещи поважнее.

Вчера мне написал Спикс. Сообщение было коротким и сухим: нашли улики, нужно приехать к обеду в участок. Я ответила сразу, отказавшись. В тот момент я едва могла сидеть, сдерживая рвотные позывы, не то что ехать куда-то и вести разговоры. Мы договорились на сегодня. И теперь, стоя за дверью, я уже чувствовала, что игра снова продолжается.

Решила идти пешком — на всякий случай. После вчерашнего даже мысль о транспорте отзывалась неприятной тяжестью в желудке, словно тело ещё помнило, чем всё закончилось. На часах было девять утра, и город уже жил полной жизнью: люди торопились, разговаривали, кто-то пил кофе на ходу, не замечая ни прохожих, ни серого неба над головой.

Я остановилась у пешеходного перехода в самом центре города. Здесь всё казалось выцветшим — асфальт, здания, даже воздух, будто пропитанный пылью и усталостью. И в то же время в этой серости было что-то насыщенное: яркие витрины, неоновые вывески, огни фар, цветные пятна одежды на людях. Всё смешивалось в единый поток, живой и шумный, от которого невозможно было отгородиться. Где-то вдалеке протянулась сирена скорой, разрезая утренний гул. С другой стороны доносилась музыка из приоткрытой двери кафе. Машины непрерывно двигались, их моторы создавали плотный фон, в котором терялись отдельные звуки, превращаясь в глухое, давящее присутствие.

Я сунула руку в карман, достала сигарету и закурила, медленно втягивая дым. Он обжёг лёгкие, но в этом было что-то привычное и успокаивающее. Формально курить здесь запрещено, но пока штрафы меня обходили стороной. Да и, если честно, сейчас это было последнее, о чём я собиралась переживать.

Мой взгляд скользнул по дороге и зацепился за ряд машин, слишком выбивающихся из общей картины. Чёрные, отполированные до зеркального блеска, с наглухо затонированными стёклами — дорогие, что сказать. Они двигались спокойно, уверенно, будто заранее знали, что им уступят дорогу.

Какая-то шишка.

Я чуть прищурилась, разглядывая их. Большинство людей, способных позволить себе не одну, а сразу несколько таких машин, редко зарабатывают деньги честно. Возможно, сейчас в одной из них сидит депутат, чьи решения влияют на жизни других. Или кто-то, чьи сделки никогда не всплывут наружу. Или просто человек, который привык жить вне правил.

Я давно поняла, как устроен этот мир. Хочешь жить красиво — будь готов запачкать руки. И каждый раз, глядя на таких людей, внутри невольно поднимается вопрос: зачем я продолжаю держаться за эти принципы? За честность, за какие-то внутренние границы, если в итоге это приводит к жизни от зарплаты до зарплаты, в то время как другие давно отбросили всё лишнее и живут в роскоши?

Многие выбирают их путь. Повторяют, надеясь, что обойдётся, а потом именно на них и показывают пальцем, превращая в пример того, как делать нельзя. Я не осуждаю и не разделяю — просто наблюдаю, оставаясь где-то посередине, не делая шаг ни в одну сторону.

Я продолжала смотреть на машины, и вдруг внутри что-то дрогнуло. В памяти всплыл тот вечер — мероприятие со Спиксом, дорогой зал украшенный настолько дорого, что продав все свои органы я не покрою и половину. Чужие безразличные лица, напряжение, которое тогда казалось фоновым. И внезапно меня словно пробило током. Осознание собственной глупости... или он действительно где-то рядом? Холод прошёлся по спине, мурашки вспыхнули под кожей, заставляя тело напрячься. Я медленно огляделась, пытаясь уловить хоть что-то — движение, взгляд, силуэт. Но вокруг были только люди, машины, шум.

Тогда, в тот вечер на мероприятии — это был он. Он. И эта мысль будто ударяет по голове с такой силой, что на секунду становится трудно дышать. Как я могла упустить это? Как могла забыть настолько очевидную деталь, которая сейчас, спустя время, складывается в единую, пугающе логичную картину?

Раз он был на том мероприятии — не просто случайный человек. Туда не попадают с улицы. Это закрытое пространство, отфильтрованное, отобранное, где каждый гость — либо имя, либо деньги, либо влияние. А иногда — всё сразу. Значит, у него есть доступ. Связи. Деньги. Или и то, и другое — что, если честно, напрягает ещё больше.

Дорогая машина, в которой он следил за мной, теперь уже не выглядит чем-то выбивающимся из общей картины. Наоборот — она идеально вписывается. Как часть его мира. Мира, где подобные вещи — норма. Где можно позволить себе наблюдать за человеком, не боясь последствий. Где границы размыты, а правила пишутся не для всех.

Чуть повернув голову в сторону машин, я медленно оглядела каждую из них, словно пыталась выцепить что-то едва уловимое, скрытое за стеклом и металлом. Какой шанс, что он сейчас в одной из них? Что прямо в эту секунду он снова наблюдает за мной, оставаясь в тени? Глупо. Слишком много дорогих машин, много людей с деньгами, чтобы делать такие выводы. Мало ли богачей в стране. Мало ли тех, кто может позволить себе подобное.

Я затянулась, позволяя дыму медленно заполнить лёгкие, будто пытаясь успокоить себя, зацепиться за что-то реальное. Взгляд продолжал скользить по машинам — чёрные, глянцевые, одинаково холодные, они стояли в ряд, как немые свидетели, не выдавая ни единой подсказки.

И всё же...

В какой-то момент взгляд неосознанно остановился, будто кто-то внутри меня сделал выбор раньше, чем разум успел вмешаться. Одна из машин ничем не отличающаяся на первый взгляд — такая же дорогая, такая же непробиваемая за тонированными стёклами, но что-то в ней цепляло. Я чуть прищурилась, продолжая смотреть именно на неё, словно пыталась пробиться сквозь затемнённое стекло, поймать хотя бы силуэт.

Интуиция — она редко ошибается. Сердце вдруг начинает биться чуть быстрее, отдаваясь где-то в висках, а внутри появляется странное ощущение — смесь тревоги и уверенности. Если он здесь... то именно там. Коль бы он следил за мной с самого дома или присоединился где-то на полпути, он, скорее всего, держался бы ближе — шёл бы пешком, не привлекая лишнего внимания, растворяясь в потоке людей. Это логично. Но это ощущение... оно появилось не сразу. Не во дворе, не на улице, не по дороге. Оно накрыло меня именно тут — на пешеходе в тот момент, когда взгляд зацепился за ряд этих дорогущих машин. Можно ли всё это списать на случайность? Да. Вполне. Наша встреча могла быть не спланирована им заранее — просто совпадение, странное пересечение маршрутов, которое не имеет под собой никакого скрытого смысла. Но паранойя? Нет. Это точно не она. Не фантазия, не игра воображения. Оно не возникло из ниоткуда — у него есть причина. И я это чувствую.

Но кто он? Само по себе понимание, что он какая-то «шишка», ничего не даёт — это слишком размыто и поверхностно. Это как назвать тень просто тенью, не пытаясь разглядеть, что её отбрасывает. А мне нужно больше. Намного больше. Кто он на самом деле? И главное — что ему нужно от меня?

Деньги? Смешно. Он наверняка знает обо мне всё. Даже больше, чем я сама готова признать. И уж точно понимает, что у меня нет ничего, что могло бы его заинтересовать в этом плане. Я не из его мира. У меня нет тех сумм, которые для него — просто обед, незначительная трата, даже не повод задуматься. Тогда что? Он надевает маску. Прячется. Следит. Держится на расстоянии, но не исчезает. Будто играет в какую-то свою игру, правила которой известны только ему одному. И самое странное — он ни разу не навредил мне...

Хотя нет, позапрошлое утро.

Я невольно сжимаю пальцы, вспоминая тот момент. Это была попытка? Настоящая? Или... нет? Был ли у него шанс сделать что-то большее, если бы он действительно этого хотел? Да. Был. И, судя по всему, не один, но он этого не сделал. Почему?

Если у него есть деньги — а у него они есть — он может замять всё, что угодно. Любое дело. Любые последствия. Для него это не проблема, не препятствие. Он знает это, и знает, что я тоже это понимаю. У меня нет реальных шансов загнать его в угол, каким бы сильным ни было моё желание. И тогда всё становится ещё более странным. Если он может всё... но не делает — значит, дело не в этом. Значит, ему нужно нечто другое. Что-то, что не купишь за деньги. Что-то, что связано именно со мной. Мысль неприятно отзывается внутри, словно задевает что-то уязвимое, скрытое глубже, чем хотелось бы. И от этого становится только тревожнее. Так что же ему нужно? Слишком много пересечений, слишком точные движения, слишком выверенное присутствие в моей жизни. Он не просто появился. Он целенаправленно вошёл в неё.

Загорелся зелёный свет, и толпа двинулась вперёд, унося меня вместе с собой через дорогу, пока эта мысль медленно, но уверенно укоренялась внутри.

Шагая уже по другой стороне улицы, в том же направлении, я чувствую, как мимо проносится поток машин — одна за другой, плотной и непрерывной лентой. Их слишком много, они будто закрывают обзор, отделяют меня от того, что осталось по ту сторону дороги. В этот момент я вдруг ясно улавливаю: вместе с ними исчезает и то самое ощущение. Давление. Чужой взгляд, вонзающийся в спину.

Я слегка выдыхаю, не останавливая шага. Значит, я не ошиблась.

Когда я дохожу до участка, внутри всё уже привычно — тот же запах, те же звуки, те же лица. У кулера я замечаю Феликса: он стоит, опершись рукой о стойку, и о чём-то разговаривает с незнакомым мужчиной. Я лишь коротко киваю ему, и он, заметив меня, отвечает привычной улыбкой — лёгкой, открытой, будто ничего и не было. Честно говоря, я ожидала другого. Думала, после моего отказа он хотя бы немного отстранится, замкнётся или начнёт избегать. Но, похоже, он из тех, кто не держится за чужие «нет» слишком долго.

После разговора со Спиксом я выхожу из кабинета и, поправив сумку на плече, направляюсь к лестнице. Его слова всё ещё крутятся в голове. На месте убийства Джонса нашли отпечатки — завтра будет результат. Завтра. Довольно близко, чтобы игнорировать, и далеко, чтобы успокоиться.

Он также предложил мне поехать на место преступления самостоятельно, даже дал на это разрешение. На мой вопрос «почему» лишь пожал плечами и сказал, что я уже однажды сдвинула дело Джоанн с мёртвой точки — значит, смогу и здесь.

Я усмехаюсь про себя. Разрешение. Будто оно мне действительно нужно. Если бы я захотела — поехала бы и без него. Но, с другой стороны, пусть будет. Удобно иметь официальное прикрытие, если вдруг что-то пойдёт не так. Эта мысль вызывает у меня едва заметную улыбку, и я, не задерживаясь, подхожу к нужной двери. Стучу.

— Войдите.

Я открываю дверь и захожу внутрь.

— Доброе утро, мисс Т/и, за чем пришли?

Мистер Даллас отодвигает бумаги, складывает руки в замок и смотрит на меня внимательно, сосредоточенно. Такой взгляд... его не получают просто так. И, признаться, в этом есть что-то приятное — как будто я действительно заслужила быть услышанной.

— Доброе утро, у меня просьба.

Я подхожу ближе к столу и, не торопясь, достаю из кармана куртки зип-пакет. Прозрачный пластик тихо шуршит в пальцах, когда я кладу его перед ним. Внутри — ушная палочка, на кончике которой засохшая кровь.

— Сможете сделать ДНК и пробить по базе?

Лицо Далласа меняется почти сразу. Взгляд становится тяжелее, внимательнее, цепляется за пакет, потом возвращается ко мне.

— Очень интересно... откуда оно у вас?

Я выдерживаю паузу, прежде чем ответить.

— Это не касается работы. Всего лишь личное дело.

Его взгляд становится жёстче, в нём появляется та самая настороженность, которую он обычно скрывает за спокойствием.

— Вы же не ввязались во что-то плохое, ведь так, мисс Т/и?

— Конечно, нет, — отвечаю я без колебаний. Ложь ложится на язык легко и привычно. Я даже решила не нести топор — лишние вопросы мне сейчас ни к чему.

Он смотрит ещё несколько секунд, будто пытаясь что-то прочитать между строк, но в итоге лишь кивает. Я благодарю его, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем нужно, и выхожу из кабинета.

Мне хочется поскорее уйти из участка, будто стены здесь начинают давить, зная больше, чем должны. Но на первом этаже меня буквально перехватывают.

— Т/и, привет!

Лиса возникает словно из ниоткуда, с той же энергией, с тем же блеском в глазах. Она сразу закидывает руку мне на плечо, и я на мгновение даже теряюсь от неожиданности, чуть округляя глаза. Да... к её тактильности ещё предстоит привыкнуть.

— Как самочувствие?

— Всё в норме. Ты почему здесь? — спрашиваю я, подстраиваясь под её шаг.

Она прищуривается, внимательно разглядывая меня, будто пытается найти в моём лице что-то скрытое.

— Сегодня же была лекция, забыла? — её голос становится чуть тише, но не менее цепким. — К слову... ты почему не сказала, что нашла Джоанн? М?

Я не останавливаюсь. Этот разговор был неизбежен.

— Потому что так нужно было.

Слова звучат ровно, без лишних эмоций. Меня действительно не волнует, что они подумают. Не волнует, что почувствуют. Возможно, то, что они не знали, и спасло их от всего того, что теперь тянется за мной тенью.

— Ц-ц... — Лиса цокает языком. — Могла бы и помягче. Я же не побежала рассказывать это каждому, наоборот — помогла бы.

Мы выходим на улицу, и только здесь она наконец отпускает меня, становясь напротив. В её взгляде нет обиды — скорее упрямство, смешанное с искренностью.

— Я не знаю, что у тебя в голове, но если что — звони, — она чуть склоняет голову. — Кстати, когда будешь свободна? Я хотела бы пройтись по магазинам.

— Прости, но я не люблю шопинг.

Её брови резко взлетают вверх — реакция почти зеркальная той, что была раньше.

— В смысле? Что ты вообще любишь? Пить не хочешь, шопинг не хочешь... тогда что?

Она возмущается, но в этом нет злости — только живая, детская непосредственность. И, странно, но именно это заставляет уголки моих губ едва заметно дрогнуть.

Домой я возвращаюсь ближе к девяти и, едва переступив порог спальни, буквально падаю на кровать. Тело ноет от усталости, ноги гудят так, будто я прошла не пару бутиков, а полгорода пешком — впрочем, примерно так и было. Лиса всё-таки дожала меня. Сначала мы обошли, кажется, каждый бутик центре, задерживаясь у витрин, примеряя, обсуждая, смеясь... хотя покупала в основном она, а я лишь наблюдала. Но на этом её энтузиазм не закончился — ей вдруг срочно понадобилось в бутик нижнего белья, где меня с удвоенной силой начали уговаривать взять «хотя бы что-нибудь». В итоге я сдалась, больше из желания прекратить этот натиск, и купила простой, недорогой комплект — чёрное кружево, ничего особенного, но, по словам Лисы «очень сексуальное» и странное подмигивание.

Сейчас этот пакет валяется у изголовья кровати, почти касаясь моей головы, я лежу, не в силах даже пошевелиться. Где-то рядом брошена и та самая розовая кофта, которую Лиса буквально впихнула мне в руки, заявив, что этот цвет мне «безумно идёт». Все мои попытки отказаться от подарка были встречены закатанными глазами и категоричным «даже не начинай».

Я тихо усмехаюсь, прикрывая глаза. Не то чтобы я не любила шопинг — люблю. Но не тогда, когда в кошельке хватает только на еду, проезд и коммуналку. Лиса рассказывала, что родители иногда присылают ей деньги, живя отдельно, предпочитая самостоятельность. Но даже у неё редко получается выбраться по магазинам — по сути, по той же причине, что и у меня.

Живот предательски урчит, напоминая о себе с такой настойчивостью, что игнорировать уже невозможно. Я тяжело выдыхаю, заставляя себя подняться, и, волоча ноги, иду на кухню. Мой режим питания давно превратился в странную пародию: утром — чай с печеньем, днём — ничего, потому что либо занята, либо просто забываю, а вечером уже не остаётся ни сил, ни желания. Но голод берёт своё, и приходится что-то готовить, нравится мне это или нет.

Свет я не включаю — коридорного вполне хватает, чтобы не натыкаться на мебель. Открываю холодильник, уже мысленно перебирая варианты, что можно быстро сделать... и замираю. Пусто до неприличия. Пара мелочей, из которых не собрать даже подобия ужина.

— Реально? — недовольство срывается с губ шёпотом.

Я проверяю шкафчики — вдруг хоть крупы остались. Но и там почти ничего. Пара жалких остатков, которые скорее разозлят, чем насытят. Замираю посреди кухни, облокотившись на край столешницы. Нет, только не это. Только не поход в магазин, я и так до безумия устала! Может, заказать доставку? Но это дороже, а на те же деньги можно купить еды на несколько дней вперёд.

Я бросаю взгляд на часы — половина девятого.

И в голове всплывает он.

Мысль появляется внезапно и навязчиво, как будто только и ждала подходящего момента. Пока я была с Лисой, я забыла о нем полностью. Ни одного намёка на его присутствие, ни одного тревожного сигнала от тела, а ведь если бы он был рядом — я бы почувствовала, как сегодня утром.

Как бы это ни звучало, я уверена: в той машине был он. Это не просто догадка — это что-то глубже, интуиция, которая редко меня подводит. Ощущение, которое не перепутаешь ни с чем. Я медленно выдыхаю, проводя рукой по волосам. Если придерживаться той странной закономерности, которую я уже успела заметить, сегодня его быть не должно. Между его появлениями есть паузы... или мне просто хочется в это верить.

Раньше я бы даже не задумалась — просто вышла бы и всё. Но после того, как я ударила его топором... ситуация изменилась. Теперь выходить ночью одной довольно опасно — смешно, ведь до этого было не менее опасно — ибо теперь я вообще понятия не имею, что у него в голове. Если до этого он вел себя спокойно, то теперь я не знаю, что он сделает. И всё же внутри поднимается странное, даже тёплое чувство. Я достала его кровь, действительно это сделала и теперь она на экспертизе. Правда, чем больше я думаю о нём, тем меньше верю, что он есть в базе. Слишком многое указывает на то, что у него есть деньги, а такие люди редко оставляют за собой следы.

Желудок болезненно сжимается, возвращая меня в реальность. Я тихо ругаюсь сквозь зубы. Есть хочется так, что уже начинает мутить. Может, всё-таки такси? Я резко выпрямляюсь. Да к чёрту.

Иду в коридор, быстро натягиваю кроссовки, накидываю чёрную куртку и, не давая себе времени передумать, вылетаю в подъезд. Я не собираюсь прятаться от него. И, если честно, до сих пор его не боюсь.

Выходя на улицу, я сразу накидываю капюшон. Шаг быстрый и резкий, но чем дальше от подъезда, тем он постепенно замедляется. Вечер уже успел осесть на город мягкой, вязкой тишиной: прохожих немного, разговоры редкие, звуки приглушённые. И в этом есть что-то... забытое. Раньше, в первые месяцы здесь, я часто выходила гулять — просто так, без цели, растворяясь в улицах, в парке, в огнях, а потом это исчезло. Сошло на нет. И сейчас, на секунду, возвращается странное чувство ностальгии.

Магазин оказывается пустым. Я быстро прохожу между рядами, кидая в корзину самое необходимое, ничего лишнего. Денег и правда кот наплакал, не до роскоши. На кассе самообслуживания всё быстро оплачиваю, не до разговоров мне с продавцами.

Когда я снова выхожу на улицу, воздух кажется чуть холоднее. Я не спешу — иду размеренно, достаю сигарету, закуриваю, позволяя себе выдохнуть. Завтра будут результаты от Спикса. Мысль о них цепляется, не отпуская. Кто убил Майлза Джонса? И была ли я права или всё это — ошибка?

Прижимаю сигарету к губам, как вдруг телефон в кармане издаёт новый звук. Он появился у меня совсем недавно, но еще не успели въесться в сознание, вызывая мгновенную реакцию. Камеры видеонаблюдения — установила пару дней назад.

Сигнал о движении в квартире.

На долю секунды всё внутри замирает, словно организм сам пытается отсрочить момент, прежде чем я узнаю правду. Я зажимаю сигарету между зубами и тянусь в карман, пальцы чуть неуклюже скользят по ткани, пока не находят телефон.

Я догадываюсь, кто там может быть.

Эта мысль не оформляется полностью, не звучит вслух — но она уже есть. Чёткая, тяжёлая, неприятно уверенная. Сглатывая, я открываю приложение. Экран на мгновение темнеет, и это короткое ожидание кажется слишком долгим, будто специально растягивается, проверяя моё терпение. Спальня — пусто. Картинка неподвижна: кровать, слегка смятые простыни, закрытые шторы. Ничего не изменилось, но ощущение неправильности не уходит, будто сама тишина на экране слишком густая.

Я быстро перелистываю дальше. Ванная — холодный свет, отражение плитки, пустота. Коридор — тот же неподвижный кадр, вытянутый, безмолвный, без единого намёка на движение. Палец скользит по экрану быстрее, чем я успеваю осмыслить увиденное, будто я не ищу подтверждение, а наоборот — боюсь его найти.

Останавливаюсь на месте так резко, будто врезаюсь в невидимую стену. Дыхание сбивается, глаза сами собой расширяются, а внутри всё мгновенно холодеет. Я сжимаю челюсть, даже не замечая этого, и просто не могу оторвать взор от экрана.

Массивная фигура медленно перемещается по моей кухне — спокойно, словно это его пространство. Та же одежда, та же маска на лице. Полумрак комнаты только усиливает ощущение нереальности, превращая происходящее в какой-то искажённый, липкий сон, из которого невозможно вырваться.

Он останавливается у стены, рассматривая картины. Долго, вдумчиво, будто не просто смотрит, а оценивает и изучает. Руки спрятаны в карманах, движения плавные, уверенные, ни капли спешки или нервозности. Как будто он не вторгся. Как будто он здесь... имеет право быть.

Я почти перестаю дышать, когда он подходит к окну, поворачиваясь ко мне боком, давая возможность рассмотреть его с этого ракурса. Чуть наклоняет голову, что-то высматривает снаружи, задерживается там, будто выжидает или проверяет. И в этот момент меня накрывает. Как, блять, он туда попал? Я же всё закрыла. Я помню это хорошо: дверь, замки, окна — всё было заперто, проверяла и не один раз. Неужели этот мудак смог взломать замок?

В желудке скручивает ещё сильнее от осознания, что посторонний человек сейчас, прямо в эту секунду, находится в моей квартире. Не где-то рядом, не за стеной — внутри, среди моих вещей, в моём пространстве, в моём доме.

Я машинально ставлю пакет на асфальт, даже не глядя куда, пальцами нащупываю сигарету и делаю глубокую затяжку. Дым обжигает горло, но это хоть как-то возвращает в реальность, не даёт окончательно провалиться в чувства.

К слову, я допускала это и для своей же безопасности установила камеры под потолком. Где-то глубоко внутри понимала, что рано или поздно он может туда попасть. Слишком уж всё к этому вело. Но до последнего цеплялась за мысль, что этого не случится. Что он остановится. Что есть граница, которую даже он не перейдёт.

Ошибалась.

На экране он поворачивается ко мне спиной и спокойно идёт к кухне. Движения неторопливые, уверенные, словно показывает, что он здесь не впервые. Открывает верхнюю тумбу — без колебаний, будто точно знает, где что лежит.

Я хмурюсь, не отрывая взгляда от телефона. Кухня вдруг кажется слишком маленькой, жалкой на его фоне. Он заполняет собой всё пространство, делает его чужим одним своим присутствием. И вот так, без тени сомнения, он достаёт бутылку коньяка. Дорогую! Купленную заранее по приезду в первые дни, чтобы забрать с собой домой. Он даже не задумывается. Просто берёт её, как свою вещь.

Я не сдерживаюсь и тихо усмехаюсь, когда он откорковывает бутылку и спокойно наливает себе в стакан. Серьёзно? Еще и выпить решил... у меня дома.

Он поворачивается ко мне боком, лениво покручивая стакан в руке перед собой. Янтарная жидкость медленно скользит по стенкам, ловя редкие отблески света. Движения у него всё такие же — неторопливые, уверенные, до раздражения спокойные. И вдруг...

Он тянется к маске.

Пальцы цепляют край, и начинают медленно поднимать её вверх. Я замираю. Дыхание обрывается где-то на полпути, будто если я сейчас даже чуть-чуть пошевелюсь — всё исчезнет. Весь мир сужается до экрана телефона, до этого движения, до нескольких сантиметров, которые отделяют меня от ответа.

Кто он.

Маска поднимается выше. Открывается нос. Ещё немного...

Но он резко замирает. Прямо на середине. Я чувствую, как по телу пробегают мурашки, холодные, неприятные. Сердце бьётся где-то в горле, отдаваясь стуком в ушах. Он... заметил камеры? Невозможно! Они маленькие и незаметны. Мысль вспыхивает так резко, что становится тяжко внутри, а тело начинает гореть.

Но проходит всего мгновение, и он, будто ничего не произошло, просто подносит стакан к губам и делает глоток. Спокойно. Буднично. Словно это была просто пауза, не имеющая никакого значения! В конце он медленно облизывает губы, задерживаясь на этом движении чуть дольше, чем нужно. Вот же...

Спокойно возвращает бутылку на место, как будто и не трогал её вовсе. Потом, не спеша, моет стакан и ставит его обратно. Ни одного лишнего движения, ни одной капли суеты — всё выверено, аккуратно, демонстративно.

Слежу, как он выходит с кухни и исчезает в коридоре. Рука сама тянется к экрану — я быстро перелистываю камеры, открывая нужную в коридоре. Он идёт к двери так же уверенно, как и наверное зашёл. Ни разу не оборачивается, не спешит. Легко открывается замок и выходит, не убегает, ни как-то странно себя ведёт, просто как владелец покидает свою квартиру.

Дверь закрывается. Я несколько секунд смотрю на пустой коридор, на неподвижную картинку, и вдруг меня прорывает на смех. Да это же абсурд! Чистый, нелепый, до безумия странный вздор. Я стою посреди улицы, тихо смеюсь и качаю головой, всё ещё не до конца веря в происходящее. Он зашел в мою квартиру, выпил и ушел! Нелепица какая-то.

— Только вот не важно, помыл ты стакан или нет, у меня есть запись, дорогой, — шепчу я, продолжая глядеть в пустой коридор, делая последнюю затяжку.

Дым медленно выходит из лёгких, растворяясь в воздухе. Я бросаю окурок на асфальт и притаптываю его носком, а хотелось бы конкретную шею.

Он пробрался в мою квартиру, и эта мысль не отпускает, застревает где-то глубоко внутри, неприятно царапая изнутри. Не просто следил, не просто мелькал где-то рядом — зашёл, открыл дверь, ходил по моим комнатам, трогал мои вещи, пил из моего стакана. А что было бы, окажись я дома в этот момент? Картина сама лезет в голову, слишком живая, слишком реальная: я, загнанная в угол, связанная, возможно избитая, беспомощная в собственной квартире. Но чем дольше я думаю об этом, тем сильнее внутри возникает сопротивление — нет, это не вяжется с тем, что я только что видела. У него была идеальная возможность сделать всё, что угодно, подготовиться, оставить после себя что-то, обозначить своё присутствие более жёстко, но он просто прошёлся, осмотрелся, выпил и ушёл, как будто это была не вылазка, а... привычное действие и от этого становится только страннее.

Я прекрасно понимаю, что мне не сойдёт с рук его ранение, если всё зайдёт дальше, особенно если он и правда кто-то важный или связан с кем-то, кому позволено больше, чем другим. В таком случае для него не будет последствий, даже если он решит перейти черту, а я в этой истории окажусь той, кого никто особо не станет защищать. Но тогда всё упирается в одно и то же — зачем ему это? Если у него есть деньги, возможности, доступ к любым людям и местам, зачем тратить время на такие вещи, как слежка, проникновение, эта странная игра с маской? Разве не проще жить в своём мире, где всё уже есть? Или дело как раз не в этом, и ему нужно что-то другое, что-то, что не покупается и не объясняется логикой, и почему-то это «что-то» связано именно со мной, хотя я до сих пор не понимаю — чем именно.

Спустя минут десять я подхожу к квартире, перед этим ещё раз проверив камеры — внутри никого. Всё чисто. Но от этого почему-то не легче. В подъезд заходить всё равно не по себе, — нужно еще и тут установить камеры, чтобы наверняка, — шаги гулко отдаются в тишине, и я невольно прислушиваюсь к каждому шороху, будто жду, что он сейчас снова появится из ниоткуда.

Открываю дверь, захожу, быстро закрываю за собой и на секунду замираю, прислушиваясь. Тишина. Обычная, знакомая, но теперь она ощущается иначе — как будто в ней что-то осталось после него, что-то незримое, но ощутимое. Я сразу чувствую себя странно. Неуютно. Это больше не только моё пространство. Здесь уже был кто-то другой. Кто-то, кто может без труда лишить меня жизни, если захочет, и от этой мысли по спине пробегает холод. В голове тут же всплывает другое — а вдруг он что-то оставил? Подслушку, камеру, что-то, о чём я даже не подумаю сразу. Нужно будет пересмотреть запись с самого начала.

Я ставлю пакет на столешницу, взгляд сразу цепляется за стакан у раковины. Всего десять минут назад он был у него в руке, наполненный алкоголем, и... касался его губ. Я невольно задерживаю на нём взгляд дольше, чем нужно. Чёрт. Это всё слишком странно. Непонятно. Эти ощущения... они не про страх в чистом виде. Скорее про что-то иное, более липкое, тянущееся, как будто пространство всё ещё хранит его присутствие. Как в детстве, когда кто-то умирал, и тебе казалось, что воздух меняется, становится плотнее, и ты будто чувствуешь чьё-то невидимое присутствие рядом. Или когда насмотришься ужастиков и потом оборачиваешься на каждый звук, ожидая увидеть что-то за спиной. Только сейчас это не фантазия и ни одно из этих объяснений на самом деле не подходит до конца, потому что то, что я чувствую сейчас — гораздо реальнее и куда неприятнее.

Я обвожу взглядом кухню, медленно, осторожно, как будто лишнее движение может что-то нарушить. В голове сами собой всплывают его шаги, я прокручиваю запись заново, только уже без экрана — прямо здесь, в этом пространстве. Он стоял у стены, рассматривал картины, прошёлся к окну и назад, открыл тумбу. Что он хотел? Зачем пришёл? Попытка ли это была — навредить, украсть, запугать? Любой из этих вариантов звучал бы логично, понятнее, чем то, что произошло на самом деле. Но он ничего не сделал. Просто пришёл и ушёл. Именно это выбивает из равновесия сильнее всего.

Иду в ванную, по пути беря нож — скорее чтобы унять внутреннее напряжение, чем из реальной уверенности, что он поможет. Дверь приоткрываю осторожно, заглядываю внутрь, быстро осматриваю всё — пусто.

Возвращаюсь в коридор и останавливаюсь перед дверью спальни. Она закрыта, как и была. Знаю, что там никого нет, сама же проверяла камеры, но тело всё равно напрягается, пальцы сильнее сжимают нож. Несколько секунд просто стою, глядя на эту дверь, словно собираясь с чем-то внутри. Толкаю её. Комната встречает привычной тишиной. Я прохожусь взглядом по кровати, по столу, по окну, делаю шаг внутрь — и замираю.

На середине кровати лежит чёрная роза.