Глава 32

Я не дожидаюсь Влада, погружаясь в сон сразу после ухода Дока. Сон этот оказывается беспокойным и прерывистым, мне снится много всего разом, кинолентой проматывая передо мной последние события, так сильно отпечатывавшиеся в моей памяти. Ночной кошмар приводит меня в ужас, заставляя брыкаться и кричать во сне. И от него меня будят крепкие руки, и тихий шёпот. Спасая меня вновь.

— Белка… чш-ш-ш… – разносится над правым ухом, пока лёгкие до отказа забиваются ароматом вишнёвого табака, древесины и бинтов с антисептиком. Мужчина покачивает меня в своих руках, прижимая к своей груди, пока я вздрагиваю, жадно хватая воздух ртом. — Я здесь, я рядом, - он продолжает шептать, губами касаясь макушки.

— Я…я… - вырывается из моего рта отрывками, но мысль не формируется в моей голове, я лишь поднимаю руки и сжимаю в ладонях чужую хлопковую рубашку.

— Ты можешь ничего не говорить, я всё знаю… я понимаю, - твердит Влад, находя своей правой рукой мою ладонь, он сжимает её, что есть сил в попытке окончательно привести меня в чувства.

Но на это требуется больше времени. Меня словно парализует после сна, будто шок настолько захватывает моё тело, что мой разум не может до конца понять, что есть сон, а что есть реальность. А всё потому, что этот ночной кошмар перемешал события, произошедшие на самом деле, с вымышленными деталями моей травмированной психики. И это пугает, порождая животный страх, потому что, а вдруг я буду жить с этим всю жизнь? Что если это не пройдёт через какое-то время? Я боюсь стать заложником собственных страхов.

— Ну как? Тебе легче? – мужской голос разрезает тишину помещения, когда я перестаю дрожать в чужих в объятьях.

— Да, спасибо, если бы не ты, не знаю, что со мной и было бы, - я тихо выдыхаю, медленно выводя пальцем узоры на крепкой груди. Мои глаза закрыты в жесте доверия, и даже если Влад этого не видит, я делаю выводы для самой себя.

— Извини, - неизвестные извинения бьют по барабанным перепонкам, а чужой обеспокоенный вздох бьёт в самое сердце. — Если бы я тогда…

— Влад, - я спешу остановить мужчину от ненужных извинений, отстраняюсь так, чтобы видеть лицо с точёными чертами и серыми глазами, что необычайно красиво светятся под лунным светом. — Ты не должен, – я тянусь рукой к чужой щеке, покрытой щетиной, мягко проводя большим пальцем по коже в районе левого уголка губ. — Я не виню тебя в случившимся, ведь это была моя столь опрометчивая ошибка. Ты и так сделал всё, что было в твоих силах, и тут наоборот я должна сейчас тебя молить о прощении, потому что не послушалась. А ещё я должна тебе поблагодарить, ведь если бы не ты, чтобы тогда произошло со мной, - я произношу слово за словом, а сама чувствую, как сердце в грудной клетке делает кульбит от переполняющих меня чувств, и рук, что сжимают мою талию.

— Но всё равно…

— Я не хочу ничего сейчас слышать, потому что всё, что я хочу сейчас это отблагодарить тебя, - я хихикаю, поправляя выбившиеся кудри из чужой причёски, а взглядом мечусь по мужскому лицу, подмечая, как дёргается кадык на крепкой шее, и как учащается чужое дыхание в унисон с моим.

— Хорошо, - сдаётся Влад, издавая смешок грубым голосом, что вмиг сменяется, переходя на томный, на следующих словах. — Но знаешь, я весьма привередлив в презентах, так что тебе придётся постараться, - твердит мужчина, притягивая меня ближе так, что наши губы останавливаются на расстоянии жалких двух сантиметров.

— Обещаю стараться изо всех сил, - я вновь разражаюсь смехом, наспех скользя языком по верхней губе, а затем тяну совсем сладко, перед тем как припасть к чужим губам своими.  — Я люблю тебя.

Ответ на свои слова я получаю в действиях, в касаниях и рваных вздохах. Меня жмут к себе как самую драгоценную фарфоровую куклу, пока я позволяю себе бесцеремонно оставить лёгкий укус на чужой губе. Меня ласкают так, словно мечтали обо мне сутками, вырывая из груди стоны наслаждения. Но со мной не переходят грань, тихо шепча: «Позже», ссылаясь на моё плечо, при этом продолжая дразнить, оставляя следы на шее, и сжимая мои бёдра до белых костяшек. Но даже в порыве этой страсти, я жму ладонь к чужой груди, и считаю про себя удары в минуту, пока чужой язык рисует узоры на моих ключицах.

140 ударов в минут твердит мой подсчёт и от этого, я невольно охаю, и рвусь поднять чужую голову и впиться в красные от поцелуев губы. Я позволяю себе улыбаться, чувствуя как страсть, вдруг переходит в сентиментальность, застывая в слезах, пока я впутываю свою любовь пальцами в кудрявую копну волос.

Мы засыпаем лишь через два часа, к самому рассвету, разнеженными эмоциональной близостью, и сытыми словами.

***

С момента, как я очнулась, проходит целая неделя. Лето за окном раскидывается зеленью и палящим солнцем, будящим меня по утрам и от которого порой не спасает кондиционер.

Мне становится лучше, Док снимает повязку с плеча, но просит не делать резких движений, и не передвигаться по дому в одиночестве, ведь организм ещё слаб после сна длинною в месяц. И мужчина подумав, что я могу быть легкомысленна, рассказал всем, кому мог, от чего Анна, не отходила от меня не на шаг, если Влада не было в поле зрения. Она со всей строгостью и заботой следила за мной, варила наваристые бульоны, таскала пледы в гостиную, когда я садилась на кресло в ожидании Павлющика, и рассказывала мне истории из жизни, заставляя меня улыбаться.

Эту неделю, Влад был дома, пропадая из вида лишь на пару часов вечером, чтобы решить какие-то вопросы. Порой я становилась невольным слушателем чужих телефонных разговоров, что напоминали о том, кто сейчас рядом со мной на самом деле. Но это осознание меня не пугало, ведь на смену грубому тону голоса, приходил ласковый и нежный, как только крепкие руки ловили меня в свои объятья. Мы разговаривали много и долго, я без умолку расспрашивала о том, что произошло за время моего «сна». А ещё я продолжала получать тихое «извини» перед сном, что тут же пресекалось горячим «замолчи» и прикосновением кожи к коже.

Влад оставался со мной всё свободное время, готовил завтрак, удивляя своим порывом Анну, дремал на моих коленях под огромным дубом в саду, помогал убирать волосы в хвост, и даже соглашался посмотреть со мной сопливые драмы из моего подросткового периода. Он делал всё, чтобы я чувствовала себя комфортно, и это греет мне душу, но одновременно ранит, ведь мужчина, наверное, всё ещё чувствует вину за то, в чём не виноват. А ещё он скрывает то, что кипит у него в груди, заботясь о моём ментальном здоровье.

Об этом я узнаю ночью понедельника, когда новая неделя только начала свой ход. Я открываю глаза от боли, пронизывающей моё плечо, но вижу перед собой вовсе не кудрявую макушку, а мужской торс. Мой взгляд плывёт по нему вверх, цепляясь за задумчивое выражение лица, без единого намёка на сон.

— Влад, всё в порядке? – мой голос выдаёт мою обеспокоенность, а ещё он немного пугает брюнета.

— Я…да, всё в порядке, - отвечает мужчина, поворачивая голову в мою сторону. — А ты чего проснулась? Плечо болит? – его левая рука ложится мне на макушку, слегка взъерошивая волосы, пытаясь ещё больше скрыть то, что он уходит от полного ответа на мой вопрос.

— Да, но Влад, не ври мне. Тебя ведь что-то тревожит, да? – я приподнимаюсь с постели, опираясь на здоровую руку, и смотрю в серые глаза, в которых плещется озадаченность.

— Ничего серьёзного, давай я принесу тебе таблетки. Подожди немного, - он вновь отнекивается, уходя мне за таблетками, а когда приходит, помогает мне их запить.

— А теперь давай, ложись обратно спать, - он слегка давит на меня, намереваясь уложить спать, но я хватаюсь за его руку, а затем тяну к себе ближе, утыкаясь лбом ему в плечо.

— Просто расскажи мне, ты меня никак не обременишь. Я хочу знать, что тебя тревожит, для меня это важно.

Влад колеблется пару минут, но потом я чувствую, как мышцы его тела расслабляются, а из груди вырывается тяжёлый вздох. Но прежде чем что-то сказать, он ложится на спину, подкладывая свою руку мне под шею, и прижимая меня к себе за талию, так, чтобы я могла уткнуться носом меж ключиц.

— Дело в том, что я не знаю точно о том, что сейчас делает Реуцков. Понимаешь, я знаю лишь поверхностно, поставки и прочая мелочь, но я не знаю, предпринимает ли он попытки найти сына или задумает ли он что-то против нас, - брюнет выдаёт всё на духу, облегчённо выдыхая в конце. — Я просто беспокоюсь за тебя, не хочу больше подвергать тебя опасности. Потому что этот месяц был для меня мучением, - последнее предложение произносится полушёпотом мне в макушку, и оставляет после себя след от губ, от которого в груди всё начинает гореть.

— Ох, малыш, - ласковое слово неосознанно слетает с губ, вызывая хмыканье у Влада. — Но я думаю, что всё будет в порядке, в любом случае я буду в безопасности, потому что ты и твои люди всегда рядом. Так что тебе не следует беспокоиться, - я мягко улыбаюсь, а затем тянусь за нежным поцелуем, что больше похож на случайное касанье.

— Спасибо, детка, - зеркалит меня мужчина, а затем проводит ладонью по спине. — Думаю, мне нужно было услышать это именно от тебя, - он улыбается, слегка обнажая зубы, а затем прикрывает глаза. — А теперь, давай поспим, тебе нужен качественный сон.

Я ничего не отвечаю, лишь оставляю ещё один невесомый поцелуй на сухих губах, и, устроившись поудобнее в крепких руках, закрываю глаза, засыпая практически сразу же.

Вторая неделя проходит отлично от первой. Влад словно вихрь появляется дома, всё чаще уезжая рано утром на работу и возвращаясь лишь к полночи, это заставляет меня тосковать, словно не моими были слова: «Если тебе нужно работать – работай, я здесь не заскучаю». И в первый день его отсутствия я уже начала жалеть о сказанном, поняв, что столь огромный дом не казался таким пустым, когда тут был Влад. Однако на второй день, брюнет знакомит меня утром с Олегом, с моим телохранителем, разрешая в его компании прогуляться по окрестностям района. Я так же нахожу себе занятие, готовя в один из вечеров шоколадные маффины под руководством Анны, в ту же ночь, тепло разливается по моему телу, когда Влад целует меня перед сном, и на его губах я чувствую шоколадный привкус, и получаю тихое: «Было вкусно».

В пятницу мы даже приглашаем моих друзей и дядю к нам домой. Ох, как же тепло звучит это к «нам». Я обещаю себе не плакать, пока готовлю вместе с Анной ужин, однако когда в дом входит дядя Миша, я не могу сдержать слёз. Мы стоим в объятьях друг друга долгие минуты, и только после я понимаю, что на моём плече, на ткани платья  осталось мокрое пятно. Но всё это не так сильно печалит меня, ведь я не могу скрыть разочарования, когда понимаю, что Костя так и не показался на пороге. Ответы друзей были просты: занят, не может, и они горькой обидой заседали в груди, пока Влад вечером не показал мне их переписку с сотней вопросов о том, как я, и не напомнил о том, что он всё же был здесь пока я «спала». На сердце стало легче, и я даже написала простое сообщение другу, не ожидая получить что-то в ответ. «Амелия» — Жаль, что ты не смог прийти.— Надеюсь, мы скоро увидимся.

«Костя»— Я очень хотел прийти, но не смог.— Я постараюсь навестить тебя в ближайшее время.

Тогда моей радости не было предела, и пусть она и вылилась в очередной поток слёз, всё, кажется, встало на круги своя.

Время течёт плавно, никуда не спеша, давая мне насладиться временем вместе с брюнетом, и конечно, давая мне время на раздумья о себе и своей жизни. Такое замедленье кажется для меня диковиной, ведь посидеть под дубом, скрывшись под его листвой от солнца, приходилось мне в последний раз в студенческие годы. А сейчас у меня вдруг появилась эта возможность, без привычной суеты и кипы бумаг, мыслями о которых обычно была забита моя голова.

Я раньше не могла и подумать обо всём этом. О том, как сейчас складывается моя жизнь. О том, что когда-то я буду с улыбкой на лице слушать истории о том, как новичок испортил приёмку новой поставки травки, или о том, как в детстве Влад и Саша нелепо подрались из-за того, что каждый настаивал на своём решение задачи. О том, что однажды самым близким мне человеком станет тот, чью рутину я ненавижу.

Просто жизнь решила сыграть со мной, сломав все планы, раз за разом. И я отчего-то хочу сказать, что не жалею, что места ушибов и ссадин уже не приносят сильной боли, и что этот особняк, изначально показавшийся мне пустым и холодным, сейчас кажется мне самым уютным местом в мире. Но потом трава рядом со мной шуршит, проминаясь, а ветер приносит с собой сигаретный дым с вишнёвыми нотами, и терпкий аромат мужского парфюма, и я, повернув голову, встречаюсь с серыми глазами наполненными нежностью и понимаю, почему хочу так сказать. Ведь причина сладости на языке, тепла в груди и спокойствия в голове, сидит бок о бок со мной, пока наши плечи соприкасаются, а ещё эта причина бесстыдно роняет меня на траву, слизывая с моих губ капли мороженного.