Глава тридцать шесть

                                 Камилла

Спустя шесть месяцев

Эти шесть месяцев стали для меня настоящим раем, хоть это и звучало довольно грубо. После всего того ада, через который мы прошли, тишина и спокойствие казались чем-то непривычным, но я быстро привыкла, потому что это было слишком хорошо. Мне кажется, что подобного удовлетворения я и не испытывала никогда, хотя и произошло много плохого.

Ну.. Как плохого?

Отец умер.

Я стояла на его похоронах, в черном платье, с каменным лицом, изображая раздавленную горем дочь. Я принимала соболезнования, кивала, позволяла себя обнимать, даже выдавливала из себя несколько слез. Все было сыграно идеально. Настолько, что никто не заподозрил — внутри меня не было боли.

Там была радость.

Грязная, запретная, стыдная радость, от которой хотелось одновременно смеяться и плакать. Наверное, это было неправильно.

Какого хрена не правильно, Камилла? — Тут же перебила я себя в мыслях.

Человек, который всю жизнь ломал меня и использовал как вещь, наконец-то перестал дышать. Это было не «плохо», это было справедливо. И то, что Рамиль стоял тогда рядом, крепко сжимая мою ладонь под прицелом десятков камер и соболезнующих взглядов, давало мне сил достоять до конца этой комедии.

Пару месяцев назад, когда первый шок наконец улегся, я приняла решение: в нашей жизни пора всё кардинально менять.

Для переезда я выбрала Майами.

Стамбул душил меня. Сама Турция стала напоминанием о месяцах, проведенных в пытках. Конечно, это была не вина страны, а моей семьи, но атмосфера старого города давила мне на плечи, не давая вздохнуть. Мне хотелось чистого листа, яркого солнца и океана, который смыл бы всё это дерьмо.

Рамиль согласился сразу же. Ему было плевать, где строить бизнес, лишь бы я чувствовала себя в безопасности. Он сразу обозначил: я могу положиться на него в любой момент. Кажется, если бы мне взбрело в голову переселиться на Марс — он бы уже завтра договаривался об аренде ракеты.

— Главное, что бы ты была счастлива, милая, тогда буду счастлив и я.

Я обожала своего мужа, честно.

И часто не понимала кое-что..

За какое счастье я получила такого прекрасного мужчину?..

В Майами я наконец-то задышала по-новому. Мы купили огромный особняк в элитном районе, подальше от шума, но поближе к соленому воздуху.

Теперь у меня был свой сад. Я могла проводить там часы, просто возилась в земле и высаживала яркие цветы, которые раньше видела только на картинках в журналах. Это стало моей личной терапией: чувствовать пальцами тепло земли было куда приятнее, чем холод металла или липкий страх. Мне так понравилось это занятие, что я даже всерьез начала подумывать о том, чтобы пойти на курсы флористики. Было в этом что-то правильное — создавать красоту своими руками после того, как столько лет вокруг меня всё только разрушали.

У нас была огромная светлая кухня, где я иногда пыталась изображать великого шеф-повара. Правда, чаще всего Рамиль мягко меня оттуда выставлял. Он был слишком заботливым и вечно переживал, что я устану или порежусь, поэтому сам брался за ножи и сковородки.

Я смотрела на него, на этот залитый солнцем дом в Майами, и понимала: я хочу жить по-настоящему. Мне хотелось открыться Рамилю с какой-то новой стороны, стать для него кем-то большим, чем просто выжившая жертва обстоятельств. Внутри меня всё чаще просыпались те детские мечты, когда я маленькой играла в куклы и представляла себе идеальный дом. Я хотела настоящую семью. Свою собственную, где будет любовь, спокойствие и где никто никого не обидит.

Глядя на то, как Рамиль возится с завтраком, я ловила себя на мысли, что наконец-то готова к чему-то большему. К тому, чтобы в этом огромном доме когда-нибудь зазвучал чей-то еще смех, кроме нашего.

После переезда сюда, изменилось действительно многое. Я начала прорабатывать свои травмы с психотерапевтом — дважды в неделю я сидела в уютном кресле и училась не вздрагивать от резких звуков и не ждать подвоха от каждого встречного.

Не могу сказать, что это было легко.

Чаще всего мне хотелось встать и уйти. Сделать вид, что ничего не было. Что я нормальная. Что со мной все в порядке.

Но Рамиль настоял.

Он сам нашел мне специалиста, сам договорился о встречах, сам напоминал, если я начинала искать причины пропустить сеанс. Он говорил, что хочет, чтобы я жила, а не просто существовала.

Мне было страшно прорабатывать свои травмы. Страшно было смотря в глаза незнакомому человеку, рассказывать о том, что мучило на протяжении девятнадцати лет. Мне не хотелось в этом капаться, я давно думала, что заброшу это в дальний шкафчик и забуду.

Но мой муж слишком настойчивый.

И, возможно, слишком заботливый.

Со временем я начала замечать маленькие изменения.

Я стала спать спокойнее. Реже просыпалась в холодном поту. Иногда даже ловила себя на том, что смеюсь — по-настоящему, без внутреннего напряжения.

Наверное, плюсов было больше, чем минусов.

Я правда старалась меняться.

Старалась быть честнее с собой. Старалась говорить, когда мне плохо. Старалась не извиняться за свое существование.

Рамиль помог мне поступить в университет на переводчика. Когда я получила заветное письмо о зачислении, у меня натурально дрожали руки. Я перечитывала текст несколько раз, боясь, что это ошибка. Это было что-то мое. Настоящее. Личное достижение, которое нельзя было просто купить или отобрать.

Учеба занимала почти все мое время, и мне это безумно нравилось. Я с головой ушла в чтение, бесконечные переводы и зубрежку сложной лексики. Иногда я сидела над заданиями до глубокой ночи, обложившись словарями и конспектами, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему умной, а не просто «удобной» или «красивой».

Я занималась тем, что зависело только от моих мозгов и усилий. Никаких фамилий, никаких связей, никакой чужой воли. В университете я была просто Камиллой — способной студенткой с хорошим произношением, а не дочерью Кадира или женой опасного человека. Это давало такое чувство свободы, которое не сравнится ни с какими деньгами.

Но сидеть просто так на шее у мужа я не хотела. Несмотря на то, что Рамиль готов был бросить к моим ногам весь мир и постоянно твердил, что мне вообще не нужно напрягаться, я чувствовала: мне необходимо дело.

Я хотела сама зарабатывать, пусть даже небольшие деньги по сравнению с его капиталами. Мне было важно знать, что если завтра все рухнет, я смогу выстоять сама.

Поэтому я начала брать подработки в офисе Рамиля. Сначала это были простые документы, но постепенно мне стали доверять серьезные международные контракты. Рамиль ворчал, мол, зачем мне портить зрение над этими бумагами, но я видела, как он гордится, когда я на равных участвовала в переговорах и подбирала именно те слова, которые спасали сделку.

Все таки не смотря на все это, мы часто спорили с Рамилем.

— Милая, тебе совсем не стоит изнурять себя этим ради какой-то бумажки. Я ведь и так знаю, что ты у меня умница, — твердо произнес он.

Я понимала его.

Он боялся видеть меня замученной, с темными кругами под глазами и вечной усталостью в движениях. Боялся, что я снова загоню себя, снова начну жить не для себя, а «потому что надо». И он правда был готов сделать все, чтобы мне больше никогда ничего не приходилось делать через силу.

Но я так не могла.

Наверное, вся та жизнь, которую я провела рядом с отчимом, прошла мимо меня. Я почти не училась — не потому, что была глупой, а потому что у меня не было на это ни сил, ни желания. Эмоциональное давление выжигало изнутри все стремления. Я прогуливала занятия, отлынивала от зубрежки, существовала в режиме автопилота.

Единственное, что всегда оставалось со мной — языки.

Я любила их с детства.

Помню, как однажды по телевизору услышала французскую речь — красивая модель что-то говорила, легко и плавно, словно музыка. И я буквально зависла. Меня заворожило звучание. Тогда я впервые подумала, что хочу понимать, о чем говорят на этом языке.

С тех пор я часто сама искала информацию: читала, смотрела видео, узнавала о культуре разных стран, запоминала слова, пробовала повторять вслух. Это было тихое увлечение, о котором почти никто не знал.

Но потом был Стамбул.

А потом пустота.

После смерти родного отца жизнь словно обнулилась. После смерти мамы — окончательно сломалась. Я поняла, что живу в аду, из которого, возможно, никогда не выберусь.

Насилие, совершенное отчимом, разломало меня по частицам.

В тот день я хотела умереть.

Может быть, сама я и не выбралась бы.

Но у меня появился мужчина, который вытащил меня оттуда за руку.

Рамиль.

Он действительно стал моим спасением.

Но в первую очередь — любимым мужчиной.

Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Рамиль... — тихо начала я. — Я хочу учиться не ради бумажки. И даже не ради карьеры.

Он вопросительно приподнял бровь, внимательно слушая.

— Я хочу учиться для себя. Потому что мне это нравится. Потому что я правда люблю языки. И... — я чуть пожала плечами. — Я хочу работать. Хочу быть полезной. Хочу чувствовать, что я что-то умею, что я могу сама зарабатывать, что я кому-то нужна не только как жена.

Я шагнула ближе.

— Я знаю, что если постараюсь, то смогу быть неплохим переводчиком. Может не гениальным, но хорошим. И мне этого достаточно.

Он смотрел на меня так, будто я сказала нечто невероятное.

Я обняла его, уткнувшись лицом в грудь, и, встав на носочки, чмокнула в губы. Легко, почти невесомо. Потом потерлась о него щекой, словно ласковая кошка, которая просит разрешения остаться рядом.

Рамиль сразу же обнял меня в ответ, крепко, но бережно.

Он смотрел на меня сверху вниз взглядом, полным любви и какого-то тихого восхищения.

Ему правда нравилось, что я тянусь к знаниям. Что у меня есть мечты. Что я не сдаюсь.

Он был готов помочь мне во всем.

Как уже помог — с поступлением, с документами, с переездом, с поиском лучшего специалиста.

Просто он очень за меня боялся.

— Ладно, — наконец выдохнул он, большим пальцем поглаживая мою щеку. — Если ты этого хочешь... значит, мы сделаем так, чтобы тебе было максимально комфортно.

Я улыбнулась шире.

— Но пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что если станет тяжело — ты скажешь мне. Не будешь терпеть и геройствовать.

— Обещаю, — честно ответила я.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Наверное, я самый счастливый мужчина.

— Почему это? — Спросила я, смеясь.

— Потому что у меня есть самая прекрасная женщина на свете, стервочка. По-моему мне все должны завидовать.

— О! Брось! — Фыркнула я. — Ты слишком преувеличиваешь, дорогой. Как всегда гуляешь в своих дурацких фантазиях?

— Почему это дурацких, милая? Я просто тобой горжусь. Ты умная, красивая, очаровательная.. И самое главное, что моя.

Я снова засмеялась и поцеловала его.

— Придешь сегодня на свидание в ресторан? Или мне придется умолять? — Он поглаживал мои пряди, переодически наматывая их себе на кулак.

— Завтра у тебя день рождение, — напоминала я с улыбкой. — А ты хочешь начать праздновать сегодня?

— А ты планировала снова изменять мне с учебниками?

— Может, планировала подготовить тебе сюрприз, — хитро ухмыльнулась я с блеском в глазах.

— Сюрприз? — удивился он. — Я ведь говорил, что мне ничего не надо, дорогая. Отметим вдвоем.. Чтобы никто не мешал.. — Он приблизился к моему уху, шепча это и слегка облизывая мочку.

— Да? По-моему твой друг так не считает. Он говорил, что хочет приехать.

Рамиль закатил глаза.

— Скажи, что ты шутишь, стервочка.

— Он писал. Разве он не предупреждал тебя?

— Это я его предупреждал, что хочу провести день с женой. О каких-то еще персонах, речи, вроде как, не шло.

— Значит он самостоятельно сделал выбор, — хихикнула я. — Он ведь твой друг, неужели ты не хочешь отметить свои двадцать девять с ним?

— Отметить с ним — значит набухаться в стельку, милая. Это все разные вещи. Совсем не празднование мечты. Так мы с ним отмечали каждый мой день рождение.

— А теперь, значит, резко решил все изменить?

— Ну да, — согласился он, прилипнув к моей шее своими губами. — Теперь у меня есть ты. Этого достаточно.

— Ко мне сегодня должна приехать Алекса. Мы давно хотели встретиться, но все никак не позволяли обстоятельства.. Ты ведь не против?

— Я? Против? — он поднял брови такая высоко, будто я спросила что-то очень глупое. — Милая, повеселись. Тебе не хватает на этом прекрасном личике больше улыбок. Я же знаю, что ты дорожишь Алексой.

— Да, пожалуй, это единственное хорошее из всей семейки Йелдырым, — вздохнула я.

За последние месяцы мы с ней ужасно сблизились. Алекса осталась в Стамбуле, так что видеться мы не могли, но зато часами висели на телефоне. Мы созванивались почти каждый день: я рассказывала ей про Майами и учебу, а она делилась своими новостями. Она стала для меня той самой близкой подругой, которой у меня никогда не было.

Но была и теневая сторона этой связи. С Кемалем Йелдырымом, ее братом, Рамиль разобраться так и не смог. Как сквозь землю провалился. Рамиль перерыл всё, подключал всех своих людей, но поиски не дали результата. В криминальных кругах поползли слухи, что Кемаль уже мертв — мол, пришили его где-то в подворотне или сам скончался от ран.

Но Рамиль в эти сказки не верил. Он слишком хорошо знал эту породу: такие, как Кемаль, просто так не дохнут, они затаиваются и ждут момента. Именно поэтому в Майами я ни шагу не могла ступить одна. За мной вечно следовали его «сторожевые псы» — огромные амбалы-охранники. Куда бы я ни пошла: в университет, в магазин или в сад — пара широких спин маячила неподалеку.Меня это иногда бесило, но я понимала:

Рамиль просто не может допустить, чтобы со мной что-то случилось. Его паранойя была оправдана. Пока тело Кемаля не найдено, война официально не закончена. Но сегодня мне хотелось забыть об этом. Сегодня приезжала Алекса, и я собиралась просто насладиться днем, не думая о том, кто следит за нами из припаркованного джипа.

— Куда вы пойдете?

— Прогуляемся где-нибудь в парке, возможно зайдем в ресторан. Я еще не знаю, — Ответила я, ковыряя еду вилкой.

— Я скажу охране, чтобы присмотрела за тобой.

— Совсем не стоит. Мне кажется, что уже все кончено, Рамиль! Мне надоело прятаться.

— Малышка, мне тоже не хочется, чтобы ты мучалась, но я волнуюсь за тебя, ты же знаешь. Опасность поджидает везде. Я не могу лишиться тебя из-за какой-нибудь хрени.

— Я понимаю, но Кемаля все еще нет. Разве, если бы он хотел, он бы не убил бы меня сразу же? Мне кажется, что это было бы логично.

Стоило этим словам слететь с моих губ, как в воздухе буквально похолодало. Я кожей почувствовала, как Рамиль мгновенно подобрался, словно хищник перед прыжком. Его вилка с глухим стуком опустилась на тарелку, и он отодвинул еду так резко, будто она внезапно стала отравленной. Весь его расслабленный вид испарился, уступая место тяжелому, давящему напряжению.Он ненавидел эти разговоры. Для него моя смерть не была темой для обсуждения или логическим предположением — это был его самый жуткий кошмар, который я сейчас бесцеремонно вытащила на свет.

— Камилла, твою мать, — процедил он сквозь зубы, и я увидела, как на его шее вздулась вена. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас ляпнула?

Он вскочил со стула, не в силах усидеть на месте. Рамиль начал мерить террасу шагами, и в каждом его движении сквозила ярость, смешанная с тем самым животным страхом, который он испытывал только за меня.

— Как у тебя вообще язык поворачивается такое произносить? — он сорвался на крик, и я невольно вжалась в кресло. — Я полгода живу с мыслью, что вырвал тебя из лап смерти, я каждую ночь проверяю твое дыхание, а ты сидишь и спокойно рассуждаешь о том, почему Кемаль тебя не прикончил! Ты издеваешься надо мной?

Он замер у перил, тяжело дыша, и я видела, как его кулаки сжимаются до белизны в костяшках. Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы просто заставить себя снова дышать ровно. Он дорожил мной так сильно, что любая мысль о потере вызывала у него физическую боль.

Наконец он вернулся к столу. Его гнев выгорел, оставив после себя лишь горькую тревогу. Рамиль опустился на колено перед моим креслом, бережно взял мои руки в свои и прижал к лицу.

— Больше никогда, слышишь? — его голос теперь звучал тихо и надтреснуто. — Никогда не смей даже в мыслях допускать, что тебя могут убить. Ты — моя жизнь. Если не будет тебя, не будет ничего.

Он закрыл глаза и начал медленно, почти благоговейно целовать мои запястья, там, где под тонкой кожей бился пульс. Эти поцелуи были его способом убедиться, что я здесь, что я живая и настоящая.

— Я найду его, Камилла. Клянусь тебе. Но пока я дышу, ни одна тварь к тебе не подойдет. Просто занимайся своим садом, учись, делай что хочешь... Но забудь о смерти. Для тебя её больше не существует.

— Рамиль... Я просто предположила! — я виновато закусила губу, глядя на его потемневшее лицо. — Случиться может всякое, но я уверена, что подонок мертв. Ну правда, а чего ему ждать? Если бы он был жив, он бы уже давно попытался достать нас. Шесть месяцев — слишком долгий срок для таких, как он.

Рамиль медленно поднял на меня взгляд. Его пальцы всё еще крепко сжимали мои запястья, и я чувствовала, как его сердце бешено колотится.

— Чего ждать? — повторил он тихим, пугающим шепотом. — Удачного момента, Камилла. Он может ждать годами, просто чтобы увидеть, как я расслаблюсь. Как я перестану проверять камеры по периметру или позволю тебе выйти в магазин без охраны.

Он тяжело вздохнул и уткнулся лбом в мои ладони, на секунду прикрыв глаза.

— Такие твари, как Кемаль, не умирают тихо в канаве. Они затаиваются, как крысы, и ждут, когда ты повернешься спиной. Поэтому мне плевать на слухи. Пока я не увижу его труп своими глазами, для меня он жив и он стоит за твоей спиной.

Я почувствовала, как по коже пробежал мороз. Его уверенность всегда передавалась мне, и сейчас эта его «здоровая паранойя» заставила меня поежиться, несмотря на жаркое солнце Майами.

— Ладно, — я мягко высвободила одну руку и зарылась пальцами в его густые волосы, стараясь отвлечь от мрачных мыслей. — Прости. Я больше не буду так говорить. Я знаю, что ты нас защитишь.

— Я стараюсь, милая, но ты знаешь, что мы не застрахованы.

— Ты сам сказал не ляпать такое! — я всплеснула руками, поймав его же на противоречии.

— Прости, — Рамиль криво усмехнулся, осознав, что сам поддался тем же мыслям, за которые только что меня отчитывал.

Я пересела к нему поближе и положила руку ему на плечо, чувствуя, какое оно каменное.

— Рамиль, а если пройдут годы? Если ты так и не увидишь его труп? — я заглянула ему в глаза, стараясь говорить максимально мягко. — Неужели ты так и будешь вечно ходить за мной тенью? Это же ненормально... И я говорю это не потому, что это меня бесит, а потому что ты мне дорог. Я не хочу, чтобы ты себя этим изматывал и жил вечным страхом.

Он хотел что-то вставить, но я приложила палец к его губам, заставляя дослушать.

— Не хочу, чтобы ты, если я задержалась в универе всего на пятнадцать минут, обязательно думал, что я уже мертва. Ты так сгоришь изнутри. Мы переехали сюда, чтобы начать всё заново, чтобы дышать полной грудью, а не оглядываться на каждый шорох до конца дней.

Рамиль тяжело вздохнул, перехватил мою руку и крепко сжал её. На мгновение в его взгляде промелькнула такая усталость, которую он никогда не показывал своим врагам или охране.

— Ты просишь невозможного, Камилла, — тихо ответил он. — Для меня «жить заново» — это значит знать, что ты в безопасности. И если цена твоего спокойного сна — моя паранойя, я готов платить её каждый день.Он замолчал на секунду, а потом добавил чуть тверже:

— Я не могу просто «отпустить». Кемаль — это не просто враг, это незакрытый счет. Но я обещаю тебе... я буду стараться. Ради тебя я попробую не сходить с ума, если твой телефон будет недоступен пару минут. Но охрана остается. В этом вопросе торгов не будет.

Я видела, что это максимум, на который он готов пойти сейчас. Его любовь была такой — всепоглощающей, тяжелой, порой удушающей, но абсолютно искренней.

— Я понимаю, дорогой. Но тогда я тоже настаиваю на том, чтобы ты себя берег, — уверено заявила я, скрестив руки на груди.

Рамиль даже пропустил усмешку.

— Я и так берегу, милая, ты же знаешь. Да и кому на меня нападать?

— Врагам. У тебя же их много, я знаю. Ты мне как-то раз в переписке намекнул.

— Когда это? — нахмурился он.

— Примерно в тот момент, когда я всей душой тебя ненавидела. Когда провела тебе экскурсию по Стамбулу.

— Это было давно. Ты все так хорошо помнишь?

— Моменты с тобой — да.

— Я тоже. Не знаю, чтобы без тебя делал..

— Жил бы своей обычной жизнью? — предположила я.

— А какой был бы смысл от этой жизни, Камилла? Я горел только гребаным бизнесом. В этом заключалась суть.

— А девушек у тебя не было?.. — Аккуратно спросила я.

— А что, ревнуешь, стервочка?

К моим щекам. прилила кровь. Стало ужасно жарко, хотя с океана дул прохладный бриз.

— Еще чего! Просто спросила, — я нахмурилась и демонстративно отвернулась, делая вид, что меня очень заинтересовал куст роз в саду. — Мне просто любопытно. Ты же не монах.

Рамиль негромко рассмеялся — этот звук всегда заставлял моё сердце биться чаще. Он подошел ближе и заставил меня повернуться к нему.

— Ладно, если тебе так важно, отвечу честно, — он посерьезнел, глядя мне прямо в глаза. — Постоянных связей и уж тем более отношений у меня не было. Никогда. Никто не задерживался в моей жизни дольше, чем на одну ночь. Секс — да, был. Глупо это отрицать, я взрослый мужик. Но это было просто... физиология. Без имен, без чувств и без завтраков по утрам.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, и его взгляд стал почти осязаемым.

— До тебя в этой постели и в этой голове никого не было, Камилла. Ты первая, кто заставил меня думать о чем-то, кроме работы и виски с сигаретами. Понятно?

Я кивнула, чувствуя, как ревность, которая на секунду кольнула внутри, бесследно исчезает. Мне было приятно слышать это признание, хотя я и старалась не подавать виду.

— Понятно, — буркнула я, всё еще немного смущенная. — Но если я узнаю, что ты мне врешь...

— Закопаешь меня в своем саду? — Игриво спросил он, целуя меня в щеку.

— Хуже, Рамиль!

— Да ладно, неужели накажешь? — Он театрально поднял руки в верх в жесте «сдаюсь» и подмигнул. — Жду не дождусь такого наказания.

— Хватит шутить! — Еще больше смутилась я.

— Может мне просто нравится смотреть на твои смущенные красивые щечки? — Не выдержал он и усмехнулся.

Это овуляция на меня так влияет, или я просто сама схожу с ума от этого мужчины?

Боже, он слишком красив.

Я буквально залипла, не в силах отвести взгляд. Рамиль стоял в одних свободных домашних штанах, и его поджарое тело в лучах утреннего солнца выглядело как ожившая скульптура. Я смотрела на четкие кубики пресса, на глубокие линии мышц, уходящие за пояс, на широкую грудь, на которой виднелись массивные татуировки.

Проще потерять сознание, чем наблюдать такую сексуальную картину каждое утро.

— Стервочка, если ты продолжишь так на меня пялиться, Алекса будет ждать у ворот до вечера, — усмехнулся он, подходя ближе. — И поверь, я с удовольствием останусь здесь с тобой вместо того, чтобы встречать гостей.

Он притянул меня к себе, и я кожей почувствовала жар его тела. Я положила ладони ему на грудь, наслаждаясь моментом, но идиллию прервал настойчивый сигнал машины у ворот.

— Я уже начинаю ненавидеть твою подругу.. — Недовольно выругался он.

— Алекса приехала! — Я резко встала и побежала к двери.

                                     ****

Сидя на скамейке в тени раскидистых пальм, мы с Алексой ели мороженое, придерживая стаканчики с латте из Старбакса. Как только она приехала, мне сразу стало легче. Мы проболтали несколько часов напролет, обсудив всё на свете, как и положено настоящим подругам, и ко мне наконец вернулось то самое чувство безмятежности. Совсем не хотелось, чтобы она снова уезжала в свой шумный и теперь уже чужой для меня Стамбул.

— Так завтра, подруга, говоришь день рождение твоего муженька? — Хитро прищурилась Алекса. — И как там? Есть планы на горизонте? Колись!

— Ну.. — я смущенно отвела взгляд в сторону. — Наверное, я хотела устроить ему сюрприз.

— Что в твоем понимании сюрприз? — Любопытствовала подруга. — Накроешь стол со свечами?

— Ну.. Да, но..

— Но-о?! Договаривай! Не тяни-и! Умоляю!

— Я думаю, что мне стоит зайти в магазин женского белья, — скромно пробормотала я, уткнувшись взглядом в свой стакан. — Поможешь с выбором?..

— Не поняла! Я сплю, что-ли? Ками, это ты? 

— Я, просто я подумала..

— Он тебя не вынудил?! Не приставал?!

— Нет! — Нервно отрезала я. — Я тоже этого хочу! Считаешь меня ненормальной?

— Это прекрасно, Камилла, просто я волнуюсь за тебя.. — Прикусила губу Алекса. — Я ведь знаю, что этот шаг дался тебе, наверняка не просто..

— Да, — ответила я тихо. — Но я думаю, что уже готова.

— Не потому что считаешь себя обязанной?

— Потому что я его люблю, Алекса.. Потому что я тоже этого хочу. Я доверяю ему.

— Тогда это хорошо! — Расплылась в улыбке она. — Желать секса — самое адекватное желание на свете!

За все эти месяцы мы с Рамилем так и не зашли дальше объятий и поцелуев. Несмотря на то, какое между нами летело напряжение, мы ни разу не пересекли «ту самую» черту. Рамиль вел себя как настоящий мужчина: он оберегал моё спокойствие. Он обсуждал со мной каждую мою тревогу, прислушивался к каждому жесту и ни разу не позволил себе надавить или показать свое нетерпение.

Я доверяла ему всем сердцем. Он окружил меня такой любовью и пониманием, что мои страхи, которые раньше казались огромными скалами, постепенно рассыпались в песок. Он всегда чувствовал, когда мне становилось неуютно, и тут же отступал, шепча, что готов ждать хоть вечность.

Но сейчас всё изменилось. Внутри меня что-то окончательно «щелкнуло».

Благодаря психотерапии и, прежде всего, бесконечному терпению Рамиля, я наконец почувствовала почву под ногами. Я больше не видела в близости угрозу или боль — я видела в ней высшее проявление нашей связи. Мне безумно хотелось почувствовать себя желанной женщиной, отбросить все эти невидимые барьеры и просто поддаться чувствам. Я хотела принадлежать ему не потому, что так «надо» или «нормально», а потому что я этого искренне хотела сама.

— Так ты поможешь мне с выбором?

— Если ты прямо уверена, то да. Но если он тебя обидит, я его разорву!

— Не обидит, — смеюсь я.

— Мне нравится, что ты уже улыбаешься. Пойдем, выберем тебе что-нибудь супер-секси! — довольно захохотала она.

ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО КНИГЕ, РАСПИСАНИЕ ГЛАВ, СПОЙЛЕРЫ, ОТРЫВКИ, ПОСТЫ С ПЕРСОНАЖАМИ И ИХ ПРОТОТИПЫ В ТГК: дел вар пишет

новая глава на 400 звезд и 250 комментов!