Глава 1

Джим

Красно-белый знак «Сдается» бросился в глаза даже через визор моего шлема. Я замед- лил свой «Харлей», встал у обочины и поднял стекло. За шатким забором на клочке сухой травы примостился крошечный домик площадью, вероятно, не более девятисот квадратных футов. Цементная дорожка, ведущая к двери, потрес- калась. Одна ступенька крыльца покосилась. Белая краска на стенах облупилась. Маленький, простой и дешевый. Отлично. Я снял шлем, вытащил телефон из черной кожаной куртки и набрал номер. Это просто чертов телефонный звонок, подумал я, глубоко вдыхая. Соберись, тряпка. Ответил мужчина. – Да. Вдох. Выдох. – Я звоню по поводу аренды дома в Бунс-Милл? Ни разу не заикнулся. Даже на «м» в Милл. Незначительная, но победа. – Хорошо, – сказал мужик. – Шестьсот пятьдесят в месяц. Коммунальные услуги вклю- чены, но не вода. Никаких домашних животных. Хотите посмотреть дом? Я могу подъехать через пять минут. –  У меня собеседование в санатории «Голубой хребет»,  – пояснил я.  – Если получу работу, то вернусь через несколько часов. Тогда и посмотрю. Мужик вздохнул. – Так зачем звонить мне сейчас? – Не хочу, чтобы кто-нибудь перехватил дом. Он усмехнулся сквозь отчетливый звук выдоха сигаретного дыма – наполовину кашель, наполовину смех. – Сынок, ты первый, кто вообще позвонил за последний месяц. Думаю, тебе ничего не грозит. – Затяжка. – Собираешься работать в «Голубом хребте»? Со всеми этими психами и шлепнутыми? Я крепче сжал телефон. Вот урод. – Просто не сдавайте никому дом, хорошо? – Конечно-конечно. Придержу его, специально для тебя. – Спасибо, – пробормотал я, повесил трубку и уронил руку. Мужик был прав – никто не позарился на его дерьмовый домик, кроме меня. Телефонный звонок был тренировкой перед собеседованием в санатории. Я в шесть утра выехал сюда из Ричмонда и не хотел, чтобы мой интервьюер был первым, с кем придется разговаривать. Насмешливый голос бывшей приемной матери зазвенел в голове. «Как будто это поможет, дубина. Ты завалишь это собеседование, сам знаешь». – Заткнись, Дорис, – пробормотал я. Из всех приемных семей, у которых мне приходилось жить с рождения, под ее опекой, если это можно так назвать, я находился с десяти до восемнадцати лет. В двадцать четыре ее насмешливый голос все еще не оставлял меня в покое. Я больше не заикался в каждой фразе, но изъян все равно прятался у меня под языком и неизменно вылезал, когда я злился. Или нервничал. Как, например, сейчас, перед собеседованием. Когда мне было двенадцать, врачи назвали мое заикание психологическим расстрой- ством: скорее реакцией на травмирующее событие, чем физиологической проблемой в мозгу.– Реакция? – с усмешкой переспросила Дорис в кабинете врача. – То есть он не может говорить нормально из-за проблем в голове? Пфф. Да он просто дурачок. А это лишнее тому доказательство. Доктор напрягся. – Имелись ли недавно травмирующие инциденты? – Конечно, нет, – отрезала Дорис, а я хотел развязать наконец онемевший язык и крик- нуть, что да, кое-что случилось. Как раз неделей раньше умер дедушка Джек. Технически отец Дорис не был моим настоящим дедушкой, но он уделял мне куда больше внимания, чем кто-либо когда-либо, пока меня пинали из дома в дом, действуя в рамках системы усыновления Южной Каролины. Джек брал меня на озеро Мюррей ловить рыбу. Поку- пал мне мороженое и совал леденцы мне в руку после обеда. – Не говори своей матери, – всегда повторял он. Мать. Дорис набирала приемных детей за деньги, а не по доброте душевной. И уж назвать ее матерью язык не поворачивался. Как у такого человека, как Джек, выросла такая дочь, как Дорис, я никогда не узнаю. Он был добрым. Ерошил мне волосы вместо того, чтобы щипать меня, и никогда не называл меня глупым. Когда он умер, то забрал с собой единственный кусочек счастья, который у меня был за мои двенадцать несчастных лет. Стоя рядом с Дорис в похоронном бюро, глядя на гроб, я заплакал. Дорис оттащила меня в боковую комнату, ее пальцы вонзились в мою кожу как когти. Она с силой меня встряхнула. – Не смей о нем плакать, слышишь меня? Он не был твоей семьей. – Он… он был дедушкой Дж-Джеком, – сказал я, мои рыдания разбивали слова на части. – Никакой он тебе не дедушка. – Темные глаза Дорис вперились в мои, будто она накла- дывала на меня какое-то проклятие. – Больше не смей говорить о нем как о родственнике. Он был моим отцом. Моим родным. А ты – не мой. Ты всего лишь чек, что приходит по почте каждый месяц, так что перестань плакать. Я перестал. Я втянул в себя боль и похоронил глубоко в душе. Все, что я хотел сказать дедушке Джеку, застряло где-то за зубами. Горе заполнило мой мозг, свело челюсть и вызвало заикание, обес- печив долгие годы мучений от школьных хулиганов и еще больше зла со стороны женщины, которая должна была обо мне заботиться. Дорис никогда не водила меня к логопеду или на какое-либо другое лечение. Лишь в седьмом классе я получил помощь. Моя учительница, миссис Маррен, пожалела меня и прочла кое-что про заикание. Она не была специалистом, но нашла несколько дыхательных техник, которые помогли мне осиливать хотя бы одно предложение за раз. «Вдохни мысль, выдохни слова. Легко и просто, Джеймс. Вдох. Выдох. Попробуй петь. Иногда музыка может помочь вывести слова наружу». Я вдохнул воспоминания о Южной Каролине и выдохнул нынешний Бунс-Милл, штат Вирджиния. Все мои надежды сосредоточились на дерьмовом домике и собеседовании. Я снова надел шлем, завел мотоцикл и отправился в путь. Через пятнадцать минут я был в Саус-Хиллс, недалеко от Роанока. На юго-западе под ясным летним небом спали горы Голубого хребта. Я двинулся по извилистой двухполосной дороге по холмистой местности, окруженной яркими зелеными папоротниками и высокими деревьями. Слева от меня появилась старинная вывеска с вычурными буквами: «Санаторий «Голубой хребет», основан в 1891 году». Ниже был воткнут знак поновее, с более яркой краской: «Специализация: длительное лечение черепно-мозговых травм, памяти и реабилитация». Психи и шлепнутые, как сказал арендатор. Я мысленно показал ему средний палец. Все мы в той или иной мере психи и шлепнутые. Просто некоторые лучше это скрывают. А неко- торые вообще делают сокрытие данного факта целью своей жизни.