Глава 22. Финал

– Ты должна поговорить со своей мачехой, Кэсси, – раздраженно проворчала Алиса. – Что-то я ее совсем не пойму. Ведет себя совсем странно. И почему, кстати, она терпит здесь эту дурацкую графиню, ума не приложу! Франческа чувствует себя прекрасно, все зажило как на собаке, вот и пусть возвращаются с мамашей в свой Неаполь, или Венецию, или еще куда. Можно подумать, что Шон отписал этой Альбе что-нибудь в своем завещании. Достаточно и того, что он оставил все деньги девчонке!

– Зря ты петушишься, – устало сказала Кэссиди. – Альба – четвертая жена Шона, и поэтому настолько же вправе находиться здесь, как и ты. А чем Мабри заслужила твое неудовольствие?

– Она в библиотеке развела огонь в камине, а я как раз собиралась там почитать. Настоящее пекло устроила, наверняка специально, для того чтобы меня выкурить. Но я этого не потерплю. Она не имеет права выгнать меня…

– Еще как имеет, – возразила Кэссиди. – Это ее квартира. И вообще, не пора ли тебе вернуться во Флориду? Роберт, наверное, совсем без тебя зачах.

– Роберт прекрасно обходится и без меня, – фыркнула Алиса. Был уже полдень, а она пропустила лишь первую рюмку.

– О, в этом я не сомневаюсь, – усмехнулась Кэссиди. – Просто меня твои подружки беспокоят.

– Подружки? – насторожилась Алиса.

– Ну да, все эти вдовушки. Зажиточные, вполне еще привлекательные и столь падкие на холостяков. Они, конечно, ему скучать не дают. Впрочем, им ведь не привыкать ухаживать за мужчиной.

У Алисы отвалилась челюсть, а Кэсси мысленно обругала себя, что не додумалась до столь очевидного хода раньше. Должно быть, еще не окончательно оправилась от потрясения. А жалко, могла бы давно избавиться от этой зануды.

– Я должна срочно вернуться домой, – заявила Алиса. – Ты уже вполне поправилась, хотя и продолжаешь валяться в постели, словно томная героиня викторианского романа. Я и так уже задержалась тут из-за тебя, хотя, честно говоря, Кэсси, тебе давно бы уже пора взять себя в руки. Нечего распускать нюни. Лично меня возмущает, что твоего Ричарда Тьернана оправдали, но хоть это должно тебя радовать! Мне кажется, я вправе знать причину, побудившую суд изменить собственное решение, но, похоже, никто здесь мне не доверяет.

– Между прочим, об освобождении Ричарда я узнала от тебя, – напомнила матери Кэссиди, усаживаясь в постели. – По твоим словам, были найдены новые улики, позволившие доказать, что Диана погибла в результате несчастного случая.

– Да, но я не верю им ни на йоту. И я уж совершенно не понимаю, почему твой Ричард не выразил ни малейшей радости по поводу своего освобождения. Кстати, – ядовито добавила Алиса, – тебе, наверное, известно, где он сейчас?

– Меня это не интересует, – сухо ответила Кэссиди.

– Твое дело, – пожала плечами Алиса. – Что ж, я пошла укладывать вещи. Передай своей драгоценной мачехе, что может тушить огонь, я уезжаю.

Кэссиди с трудом выбралась из постели и облачилась в халат. Пять недель прошло с тех пор, как вертолет снял их с Франческой со злополучной горы. Она не присутствовала ни на похоронах отца, ни на слушаниях по пересмотру дела Ричарда. С той минуты, когда он вскарабкался по крутому склону с ее сестренкой на руках, Кэссиди видела его лишь однажды, да и то мельком. Сразу после известия об освобождении он бесследно сгинул.

Всю эту мрачную историю удалось благополучно замять. Кэссиди была уверена, что Шон встретил бы эту новость с негодованием. Он был из тех, о ком говорят: «Ради красного словца не пожалеет и отца». Ради славы он с легкостью пожертвовал бы судьбой невинных детей.

Одно Кэссиди знала наверняка: Ричарда освободили, и все обвинения с него сняты. Эстер Скотт оказалась на удивление разговорчивой и, выслушав ее шокирующие откровения, Джером Фабиани был вынужден скрепя сердце отказаться от обвинений против Ричарда. В противном случае, в ходе судебного разбирательства неизменно всплыла бы ужасная правда, а никто, и уж тем более окружной прокурор, невольно поспособствовавший тому, что невиновного человека чуть не казнили за убийство, не был заинтересован в раздувании чудовищных слухов желтой прессой.

Кэссиди, прихрамывая, вышла в коридор. Удивительно, но растянутая лодыжка до сих пор причиняла ей больше беспокойства, нежели ранение. Генерал был либо не таким уж замечательным стрелком, каковым себя мнил, либо напротив – настоящим снайпером. Пуля прошла через мягкие ткани плеча, не задев кость и оставив после себя лишь отвратительный шрам. У Франчески пуля лишь скользнула по темени, и хирург, наложив несколько швов, сразу отпустил ее восвояси.

Кэссиди застала Мабри в библиотеке. Алиса не преувеличила, там и правда стояло настоящее пекло. Однако в отличие от Алисы Кэссиди знала, почему Мабри растопила камин. Закрыв за собой дверь, она устроилась в своем любимом зеленом кресле, наблюдая, как мачеха подбрасывает в огонь странички рукописи.

– Ты уверена, что поступаешь правильно? – спросила наконец Кэссиди.

– Да, – ответила Мабри, не поворачивая головы. Ее белокурые волосы красиво поблескивали в отблесках пламени, да и сама она казалась необыкновенно изящной и молодой. Лишь душа ее была опустошена.

– Ты хоть прочитала ее? Стоила овчинка выделки?

– Это было лучшее, что он создал за последние годы, – вздохнула Мабри. – Гениальная вещь. Ричард рассказал ему часть правды, а об остальном Шон догадался сам. Он даже описал сцену, как генерал входит в спальню к Франческе, которая уже знала, как он обошелся с собственной дочерью. – Мабри содрогнулась и зябко поежилась, потом устало улыбнулась. – Ни у кого, наверное, не повернулся бы язык сказать, что у твоего отца была хоть капля сострадания.

– Это верно, – сухо промолвила Кэссиди. – И все же, скажи, Мабри, уверена ли ты, что поступаешь правильно? Книга принесла бы целое состояние.

– Мне оно ни к чему, – ответила Мабри. – Да и мараться не хочу. А ты?

– Я тоже, – сказала Кэссиди. – Пусть Шона помнят лучше по «Выходу сатаны». – Откинувшись на спинку кресла, она на мгновение зажмурилась. Потом сказала: – Алиса уезжает.

– Слава богу! – с чувством промолвила Мабри. – Все-таки и в наше время случаются маленькие чудеса. Кстати, Альба с Франческой тоже собираются.

– Да что ты? – Кэссиди покачала головой. – Жалко.

– Франческе нужно вернуться к нормальной жизни. Внешне она, конечно, оправилась, но по ночам ей все еще снятся кошмарные сны. Общение с этим чудовищем бесследно не прошло. Дома ей будет легче забыть об этом ужасе.

– Но ведь генерал не причинил малышке зла! – вскричала Кэссиди. – Мне он сказал, что не трогал ее.

– Франческа тоже так говорит. И все же, на мой взгляд, ей не помешал бы психотерапевт. Боюсь только, Альба этого не понимает.

– На Альбу я в любом случае полагаться не стала бы, – сказала Кэссиди. – Но зато я верю в свою сестренку. У Франчески здравого смысла больше, чем у кого-либо во всей нашей семье.

– Исключая разве что тебя, – с расстановкой промолвила Мабри. Потом, немного помолчав, добавила: – А ты не хотела бы уехать вместе с ними?

– Хочешь от меня избавиться, Мабри? – криво усмехнулась Кэссиди. – Что ж, я могу вернуться в Мэриленд в любой день. С работы меня пока не уволили. Одно твое слово, и я выметаюсь.

– Сегодня вечером Альба с Франческой вылетают в Милан. Самолет делает посадку в Лондоне.

Кэссиди вздрогнула и снова зажмурилась. Потом сказала:

– Мабри, но ведь не могу же я сразу сорваться с места и улететь в Европу!

– Тебе это не впервой, – напомнила мачеха.

– Я тебе уже надоела, да? – спросила Кэссиди.

– Ну что ты, Кэсси, – ласково улыбнулась Мабри. – Просто я хочу, чтобы ты была счастлива, а это невозможно, пока ты не увидишь того, кого бросила.

– Я его не бросала, – возразила Кэссиди. – Это он меня бросил. Он зашел ко мне в палату, чмокнул в щеку и попрощался.

– А что ты сказала?

– Что я могла сказать? Больше он во мне не нуждался. Что мне оставалось делать, умолять его остаться со мной? Это невозможно, ведь имя его в Штатах запятнано, и он всегда будет жить здесь под дамокловым мечом. Нет, ему надо перебраться в Англию и жить где-нибудь в глуши, подальше от общества. С глаз долой. Только там он может обеспечить безбедную и спокойную жизнь своим детям.

– Вот и отправляйся к нему.

– Ричард уже сделал свой выбор. Я ему не нужна.

Мабри подбросила в огонь последнюю стопку бумаги, и вспыхнувшие с новой силой языки пламени принялись весело лизать ее. Словно погребальный костер, с грустью подумала Кэссиди.

Мабри пристально смотрела, как огонь пожирает последние странички рукописи.

– А ведь Шон очень любил тебя, – ни с того ни с сего сказала она.

Кэссиди чуть призадумалась, потом сказала:

– Я знаю.

– Отправляйся с Франческой и Альбой, – посоветовала Мабри. – Когда самолет приземлится в Лондоне, ты можешь даже не покидать его, если захочешь. Сердце само подскажет, как быть. Видишь ли, милая, иногда за счастье нужно бороться. Царапаться. Уж больно наша жизнь скоротечна.

– Я не могу.

– А почему?

– Потому что все зависит только от него. Все или что-то, точно не знаю. Но я не могу бегать за ним, не могу броситься к его ногам, не могу постоянно предлагать себя. Либо он сам сделает встречный шаг, либо я ему не нужна. А он сейчас слишком занят личными делами и своей семьей, чтобы хотя бы вспомнить обо мне. Позже, может быть, вспомнит, через несколько месяцев. Или лет. А то и никогда.

– И ты собираешься сидеть сложа руки и проливать горючие слезы от жалости к собственной персоне? – едко спросила Мабри, разворачиваясь и глядя на нее в упор.

– Ну а что тут такого? – грустно промолвила Кэссиди. – У меня это наследственное. Моя мамочка всю жизнь только и делает, что жалеет себя.

– Кэсси…

– Хватит, Мабри. Мне нужно подумать. Пожалуйста, прошу тебя. – Голос ее слегка дрогнул.

Прекрасное лицо Мабри немного смягчилось.

– Хорошо, милая, будь по-твоему. Но вот что мне делать с лишним билетом, который я для тебя купила?

Кэссиди заставила себя улыбнуться.

– Скажи, а ты сама давно не была в Италии?

* * *

Со времени возвращения из больницы Кэссиди покинула квартиру отца лишь в третий раз. Альба, привыкшая путешествовать первым классом, заказала лимузин, и до аэропорта имени Кеннеди они прокатились не только с ветерком, но и весело. Франческа и Кэссиди распили по бутылочке кока-колы, а Альба отыскала в крохотном холодильнике бутылку шампанского, которую они с Мабри и опустошили в рекордно короткое время. Кэссиди проводила женщин до стойки таможенного контроля и потом долго махала им вслед.

Когда они наконец скрылись из виду, у Кэссиди едва не онемели щеки от напряженной гримасы, которая должна была изображать улыбку. Повернувшись, она, не разбирая дороги, начала пробираться сквозь толпу к выходу. Она осталась одна и собиралась разобраться в себе. В пустой квартире она вволю наплачется, закатит настоящую оргию горя и страдания. Уж теперь ей на все хватит времени: и повыть, и покричать, и порыдать, разрывая на себе одежды и молотя кулаками по стенам. Ей пора осознать и свыкнуться с мыслью, что Ричарда Тьернана ей больше не видать как своих ушей. Что он навсегда сгинул из ее жизни.

Выбор у нее есть. Она может попытаться и заставить себя смириться с потерей Ричарда. С тем, что больше никогда его не увидит. Но может настроить себя, заставить поверить свое сердце, что Ричард ей вовсе и не нужен. Впрочем, пока она не представляла, какой из двух вариантов окажется менее болезненным.

Водитель лимузина ждал ее на прежнем месте. Каким-то образом он ухитрился за это время пополнить запас кока-колы. Удобно устроившись на мягком кожаном сиденье, Кэссиди потягивала любимый напиток и в течение всей поездки наслаждалась тишиной, обвеваемая прохладным кондиционированным воздухом. Да, давно уже она не оставалась в одиночестве.

Пожалуй, вернувшись в квартиру, она поест. Что, интересно, осталось в холодильнике? Хорошо бы поесть макарон с сыром, свежих плюшек и кренделей и запить все кока-колой. Потом полакомиться шоколадными батончиками с вафлями, и, может, выпить еще стакан теплого молока…

И вдруг Кэссиди, разом отогнав все эти мысли прочь, прижала руку к губам, почувствовав, что сейчас разревется. Господи, о чем она думает? Ведь она возвращается в пустую квартиру! В давящую тишину и гнетущую пустоту. Где не от кого прятаться и некому отвечать на неприятные вопросы. Ей придется заново учиться жить. Если это вообще возможно.

– Рад видеть вас в добром здравии, мисс Кэссиди, – приветствовал ее Билл, помогая выйти из лимузина. – Если вам вдруг понадобится моя помощь, вы всегда меня здесь найдете.

Кэссиди вспомнила, при каких обстоятельствах он в последний раз сказал ей примерно те же самые слова. Когда наверху, в квартире отца, ее поджидал Ричард Тьернан. Билл тогда был всерьез озабочен этим обстоятельством.

Но сегодня ее встретит пустая квартира.

– Спасибо, Билл, – кивнула Кэссиди, и двери лифта закрылись за ней.

Войдя в квартиру, она заперла дверь на оба замка и сбросила туфли. Лодыжка по-прежнему ныла, и Кэссиди медленно похромала в кухню. Она похудела, и длинная юбка свободно болталась. Шон был бы горд за нее.

Остановившись посреди коридора, Кэссиди закрыла глаза. Шон! Ну почему она простила его только теперь, после его смерти? Почему не могла помириться с отцом раньше, когда он был жив? Возможно, тогда и в ее жизни многое сложилось бы иначе.

Но Шон О'Рурк не был создан для мирной жизни. Он и умер бурно, как и жил. Интересно, что бы он сделал, узнав, что его великое творение так и не будет опубликовано? Что-то подсказывало Кэссиди, что он все-таки одобрил бы поступок Мабри.

Кэссиди вошла на кухню и проковыляла к холодильнику. Раскрыв его, с отвращением уставилась на всевозможные деликатесы, и вдруг по спине ее пробежал холодок.

Медленно, очень медленно повернулась. В глубине кухни, едва различимый в полумраке, стоял Ричард Тьернан. Он молча смотрел на нее.

Кэссиди охватил панический страх. Вот он, последний шанс, окончательный выбор. Все, конец отговоркам, конец побегам.

– Почему ты здесь? – пролепетала она еле слышным, как дуновение ветерка, голосом. И тут из ее глаз полились прозрачные, хрустальные слезы. Целый водопад слез. Она готова была выслушать все: и слова извинения, и очередные требования… Она не собиралась ни защищаться, ни нападать. Она решила отдаться на его волю.

– Я приехал за тобой, – просто ответил Ричард. - Я хочу жить. Ради детей. Ради тебя. С тобой. Будь моей, Кэсси. Ты осветила тьму, жившую во мне. Ты дала надежду. Надежду на светлое будущее. Кэсс, я люблю тебя, пожалуйста, останься со мной навсегда.

И Кэссиди поняла, что ждала этих слов очень давно.

- Я никогда не покину тебя, Ричард. Никогда...

Быстро, словно ветер, Ричард подошел к Кэссиди. Поцелуями осушал ее слезы, обнимал так, словно это их последнее объятие. И в этот момент он понял: за этот миг стоило бороться. Он сделал правильный выбор. Эта женщина - свет для его тёмной души. И он отдаст за нее всё. Даже свою жизнь.