Глава 10

22 сентября, 2010

Виктор:пожалуйста, поспи хоть немного

Я:как только ты ответишь

Виктор:...

нет, Грейнджермой ответ — нетя не видел ни в одном отчетекриминалистов никаких упоминаний рун или любых других символовты и сама это прекрасно знаешь

неужели веришь, что смогла бы пропустить подобное?

Я:нельзя отменятьчеловеческий фактор

Виктор:в твоем случае, я бы поспорил с этим утверждением

с чего ты вообще решила, что это не посмертные судороги? что сказал О'Брайен? 

Я:что это посмертные судороги

Виктор:тогда что не так? не доверяешь ему?

Я:не знаюнаверное, это просто интуиция

Виктор:я предупрежу Кингсли, что тебя не будет в отделе до обеда тебе нужно отдохнуть

— Знаю, — выдыхаю я, откидывая телефон в сторону. Экран мигает еще пару раз, прежде чем полность погаснуть.

Виктор прав — да я и сама все это прекрасно понимаю, только вот что-то под кожей бьется, не отпуская мысли о месте преступления и этом странном кровавом росчерке.

Пальцы на автомате тянутся к леденцам в ящике стола и быстро разворачивают прозрачную упаковку. Не сигареты, но хоть что-то отвлекающее от колючих размышлений. Вишневый вкус быстро смывается слюной со сладости прямиком в рот и мягко оседает на языке. Только любовь к Лили не дает сорваться и даже тайно купить новую пачку «Мальборо», потому что той последней, оставленной на крайний случай и как-то совершенно порывисто и бездумно отданной Малфою, уже давно нет. Он курит много, даже больше меня, а еще, увидев однажды в глазах слабость, намеренно долго выпускает дым, словно дразня. Драко Малфой пахнет тем, чего мне сейчас так не хватает, и в этом заключается гребаный парадокс вселенной.

Перекатив сердечко языком с одной стороны на другую, я беру объемную папку по текущему расследованию, точную копию той, что хранится в архиве, и начинаю по-новой пролистывать все отчеты о вскрытиях, в тысячный раз пробегаясь по фотографиям с мест преступлений, переписи улик и протоколов осмотров.

Я листаю их снова и снова. И контрольный раз для верности.

Но там, как и прежде, — ничего. Сколько не смотри – неизменно. Только подобие кровавой руны, что еще не приобщено к делу и хранится только в памяти, все равно не кажется случайным. Возможно, оттого, что спросив Малфоя, видел ли он нечто подобное, его зрачки на долю секунды метнулись в сторону. Возможно, оттого, что он выдавил сухое «не уверен» и попросил дать ему время до завтра. Хотя, возможно, я просто хватаюсь за любую соломинку в надежде прийти наконец к чему-то по-настоящему стоящему.

И интуиция шепчет этот знак, может стать таким. Искаженная или намерено перепутанная комбинация символов. Пересечение линий — слишком осмысленное для случайности и слишком хаотичное для системы. Мне кажется она знакомой, но я почти уверена, что никогда прежде ее не встречала, даже взяв во внимание сумасшедшее количество часов, проведенных в Хогвартсе за рунами.

Взяв ручку, я выворачиваю запястье внутренней стороной к себе и, ориентируясь на мутный образ, пытаюсь нарисовать то, что видела в квартире двумя часами ранее. Выходит неровно. Чернила дрожат в области венозной сетки и по своей сути все еще не несут никакого смысла. Непонятно, зачем я вообще наношу этот странный крест на собственное тело. Наверное, чтобы просто проверить, отзовется ли тесный контакт каким-то озарением.

Новое «ничего» не сильно удивляет. Комната вокруг продолжает быть до бесконечности тихой и замершей, как и чертово текущее расследование.

Я прохожу круг обновления и так заученной информации в голове по-новой еще около пары часов. Достаю громоздкие книги с полок в поисках неизвестного, но в какой-то момент полностью выбиваюсь из сил. Дрожь сотрясает колени, не скрытые старой безразмерной футболкой. Глаза начинают слипаться, и строчки, прочитанные только что, совсем не оседают в памяти. На часах за спиной время близится к пяти, и я решаю наконец поспать.

Тик-так, тик-так, тик-так. Дойдя до кровати с высоким матрасом, какой бы очень понравился моей маме, я затаскиваю уставшее тело прямо на центр, ложусь на живот, подтягиваю одно колено выше к талии, пока рукой накидываю на спину одеяло. Просто привычка: в своем беспокойном сне я редко чувствую холод.

Последним рывком, едва удерживая веки распахнутыми, я набираю Малфою сообщение о том, что заеду к нему вечером.

Уже проваливаясь в сон и чувствуя, как тьма входит в меня, медленно окутывая, и попадает в нос и уши, будто старается отравить, я мысленно прошу неизвестно кого о том, чтобы сегодня мне не явились найденные в черном квартале трупы.

⸻

Утро не приносит ни заряда бодрости, ни результатов. Вскрытие, как и ожидалось, не открывает нам глаза ни на что новое. Только бездушных цифр становится больше: теперь мне известен вес погибших, количество перенесенных ими в течении жизни операций, а также точное количество зубов в ротовой полости и рубцов на теле. Я знаю, что никто из них не болел ветряной оспой. Знаю имена их родственников, что приехали на опознание. Но ни одна из этих метрик, увы, не поможет мне поймать Беллатрису. Сколько ни сиди я в машине с заключением О'Брайена и ни вглядывайся в шершавые строки размашистого медицинского почерка, не найду там ничего кроме уже озвученного в ночь убийства.

Вновь расспрашивать Мика о метке, названной им посмертной судорогой, и проводить лишнее время в его компании совершенно непродуктивно, к тому же после вчерашнего выпада Малфоя он не слишком-то рад видеть меня, как и впрочем, вести долгие беседы. И не то чтобы я думала извиниться за поведение своего подопечного, но на руку отстраненность О'Брайена мне в будущем точно не придется. Он злопамятный и достаточно болтливый для того, чтобы обида начала жить собственной жизнью. Потому лучше дать ему время прийти в себя в одиночестве, в дальнейшем не собирая среди коллег косых взглядов, или же оставаться дольше положенного без информации по делу, которую он вполне способен придержать из детской принципиальности.

На мгновение прикрыв глаза, я прислоняюсь к спинке кресла затылком. Повторяю это движение снова, чувствуя, как плотная резинка больно натягивает волосы, собранные в хвост. Укол вины проходится точно меж ребер, заставляя вспомнить лица всех, кто погиб в ходе расследования. Их стало шестеро. Тех, кого я не успела спасти. Некоторые за всю свою жизнь не видят столько смертей, сколько я успела за пару месяцев. Наверное, именно поэтому не получается отпустить страшный рисунок на стене. Взять вину за упущенный момент, который впоследствии бы стал важным, оказывается выше моих сил. Я физически не вынесу тяжести новой ноши и потому, прикусив кончик языка, стараюсь взять себя в руки и заглушить все порывы чувств, что лишь отвлекают от важного.

Факты.

Смотрим на голые факты.

Когда я доезжаю до Министерства, Лондон как раз отпускает послеобеденный час пик. Осеннее солнце еще не собирается угасать под натиском вечера, но уже определенно меньше заставляет щуриться. Дождь, прошедший накануне, полностью высох, будто его и не было. Погода до омерзения прекрасна, новый день старается компенсировать ужасы минувшей ночи. Но я-то знаю, что это невозможно.

Припарковав машину за углом, я быстро добираюсь до входа, еще издалека увидев уборщиков в серых комбинезонах, что усердно трут несколько колонн входной группы.

— О, ради Мерлина, — рычит один из мужчин, швыряя мокрую тряпку в ведро под ногами. Брызги летят во все стороны: на каменные плиты, рабочую форму, носки моих ботинок и его кроссовок без шнуровки.

— Почему не стираете магией? — спрашиваю я, рассматривая громоздкое агитационное граффити. Краска уже частично стерта, но слова про Драко Малфоя и смертную казнь все еще читаемы.

— Думаете, вы здесь самая умная, леди? — огрызается он, не смотря в мою сторону, и, присев на корточки, начинает выжимать кусок пружинистого материала для уборки. — Проклятье, — грязные ручейки струятся по раскрасневшимся костяшкам пальцев, просвечивающих сквозь прозрачные перчатки. — Я бы с радостью, но чертову краску, оказалось, смывает только горячая вода.

Забавно.

Печально, но если абстрагироваться от ситуации, очень даже находчиво. Ведь если хочешь насолить волшебнику — отбери у него возможность упростить себе жизнь с помощью палочки. Заставь, так сказать, работать руками.

Так просто и так умно одновременно.

Оставив последнюю реплику мужчины без ответа, я прохожу чуть дальше, замечая, что выведенные на колонне слова совсем не единственный излишек министерского фасада. В паре мест висит еще пара самодельных «украшений».

Сорвав неровно приклеенный флаер с загнутыми от ветра уголками, я всматриваюсь в незамысловатую композицию. Объявление небрежное, будто написанное от руки, сверху располагается жирными буквами заголовок: «Дьвольским ПСам место в аду», а ниже фото, с которого на меня смотрит знакомое строгое лицо, но с подрисованными на нем красными крестиками вместо глаз и рогами по бокам платиновой макушки.

Малфою наверняка понравится подобный портрет. Я бы тоже смогла оценить иронию, если бы только слишком отчетливо не понимала, насколько происходящее не сулит нам радужных горизонтов. Даже подобным этому творческим протестам свойственно со временем принимать более разрушительные формы. Никогда не знаешь, когда рванет, и что станет последней каплей.

Сложив флаер пополам и спрятав в карман пальто, я вхожу внутрь. Быстро миновав Атриум, что гудит эхом шагов и разговоров, сразу же направляюсь в Архив, покрепче прижав папку документов к телу.

Распахнувшиеся створки лифта на минусовом этаже впускают в легкие тяжелый аромат пыли и бумаги, а еще едва уловимый запах пластика. И если первые два хорошо знакомы со времен Хогвартса, то последний я узнала лишь в академии после войны. Курс по криминалистике был насыщенным не только новой информацией, но и прозрачными пакетами, хранящими в себе вещдоки. Впервые на тренировочном месте преступления, полностью смоделированном инструкторами, стянув с небольшой упаковки защитную ленту и раскрыв для использования, в нос проникала едкая, химическая отдушка. Незабываемая. Архивный этаж, спрятанный даже ниже Отдела тайн, спасает чуть более низкая температура, и потому этот запах, что высушивает за секунду всю слизистую, не процветает здесь, а наоборот — со временем выветривается и ослабевает.

Тут все немного иначе, чем на верхних уровнях: меньше глянцевой отделки, больше холодного света продолговатых ламп.

Приложив аврорский значок к идентификационному датчику, я, уже зная, что проверка личности окажется успешной, сразу же толкаю тяжелую дверь от себя и спустя мгновение вижу в центре комнаты Палмер. Она как обычно сидит за своим длинным столом, утопающим в пергаментах, папках и металлических ящиках из картотеки. Очки для чтения застряли чуть выше лба в волосах, смешно приподняв края челки, пока худая рука слева направо скользит по блокноту.

Джо полностью растворена в работе — в том счастливом сосредоточении, которое бывает лишь у тех, кто искренне любит свое дело. И она, как истинный волшебник, рожденный в семье маглов, пишет обычной шариковой ручкой, если регламент не подразумевает использование пера. Как сейчас.

— Привет, — здороваюсь я громче, когда понимаю, что Палмер все также не замечает моего присутствия.

— Гермиона, здравствуй! — радостно вскрикивает она, подавляя легкую дрожь от внезапного приветствия. — Ты за отчетом о вскрытии? — спрашивает, слегка подскакивая на стуле, но моментально теряет былой азарт, виновато опуская плечи: — Его еще, к сожалению, не прислали. Мне жаль, что ты зря спускалась. Давай я принесу его сама, как только О'Брайен передаст или, если хочешь, — щебечет, теряя дыхание, — я могу сделать копию, как с теми досье и...

— Джо, — мягко перебиваю, поднимая документы перед ее широко раскрытыми карими глазами, и почти улыбаюсь от того, как, медленно переводя взгляд с меня на папку и обратно, она осознает собственную глупость, тут же непроизвольно округляя рот буквой «о». — И мы, кажется, уже обсуждали копии.

Уши Палмер моментально краснеют до самых кончиков.

— Прости-и, — произносит она и, растягивая финальную гласную, крепко сжимает ручку с нелепым пушистым розовым помпоном на колпачке в ладонях. — Я помню. Никто не должен знать.

— Повторим, что это значит?

— Это значит, что копии я делаю только при тебе и передаю в руки только тебе.

— Правильно, Джоанна, — мне ни в коем случае не хочется отчитывать ее за то, что она идет мне навстречу в обход правил, но разбираться с проблемами из-за копий будет малоприятно. И, в первую очередь, для нее самой. — Ты не должна болтать об этом так громко даже тогда, когда я рядом, договорились?

— Прости, — вновь извиняется она, а потом чуть тише со скромной улыбкой добавляет: — Первое правило клуба – не говорить о клубе.

— Я тоже люблю этот фильм, — честно отвечаю я, искренне радуясь приведенной аналогией.

— Даже лучше книги, — моментально оживает Палмер.

— Точно.

В образовавшуюся паузу я вдруг четко осознаю, как энтузиазм Джо каждый раз задевает меня, словно проезжающий мимо поезд. Не буквально, но я отчетливо чувствую этот иллюзорный поток воздуха, окатывающий с ног до головы и развивающий волосы за спиной. Я могу лишь смотреть вслед, замечая, как постепенно это тепло рассеивается и угасает.

Таким же эффектом обладала Луна. Рядом с ней всегда было тепло. Местами странно, но настолько светло и солнечно, что волей-неволей лучи, льющиеся из ее души, оседали на твоей коже словно крохотные золотистые пылинки.

Палмер с ее разноцветными колготками (сегодня желтыми) обязательно бы понравилась Луне. Уверена, что так.

Прочистив горло и тряхнув головой, я нарушаю молчание:

— Ты сегодня тут до вечера, или Максимус как всегда опаздывает?

— Нет. То есть... да, — Джо сбивается и сразу же хихикает. — То есть он не опаздывает. Я просто взяла пару двойных смен, чтобы потом получить долгие выходные. Мы с семьей хотим съездить за город и, знаешь, погулять по осеннему лесу или порыбачить. Папа плох в этом, но ему так нравится покупать эти разноцветные приманки и...

Она вновь смеется — легко, звонко. И мысли утекают в сторону от парадоксальной реальности. В то время как я не могу вытеснить из собственного сознания кровь, насквозь пропитавшую деревянные половицы, она говори про осенний лес. Цитирует бойцовский клуб. Рассказывает, как в руках отца переливается блесна для рыбной ловли. Мир так хорошо умеет существовать в двух версиях одновременно. Вот только почему-то я всегда на какой-то противоположной его стороне.

— А еще я хочу испечь пирог с яблоками и корицей, — продолжает Палмер. — Это, конечно, не пончики с белым шоколадом, но тоже неплохо. К тому же, у мамы есть особый рецепт. Если хочешь, я тебе его принесу потом. Не рецепт, а пирог. Или, если ты печешь, я могла бы...

— Я не пеку, Джо, — звучит неправильно холодно. — И мне уже пора. Я недолго буду в отделе и хотела бы попросить тебя принести мне коробку с делом сектантов.

— Те, что рисовали руны кровью животных в переулках?

— Именно.

Я вспомнила об этом сегодня утром. Не самое активное следствие, но в целях предосторожности Аврорат наблюдает за небольшой группой фанатиков вот уже около полугода. Ничего критичного кроме невнятных обрядов с животными, которые их лидер продолжает отрицать. Маленький процент на успех и совпадение, но проверить лишним не будет.

— Без проблем, — потирая руки друг об друга, отвечает Палмер, поднимаясь на ноги. Проглотить мою эмоциональную сухость для нее не составляет труда. В ней жизни и понимания на троих с запасом. — Они тут недалеко, так что это не займет много времени.

— Спасибо, Джо. Я пойду и... — беру паузу, чтобы провести языком по пересохшим губам. — Надеюсь, ты хорошо проведешь выходные.

— Ты не успеешь даже выпить кофе, как я принесу тебе коробку! — говорит она порывисто и, стараясь спрятать неприлично яркое сияние глаз, сразу исчезает между рядами высоких стеллажей, что делят пространство за ее рабочим столом на узкие сектора в соответствии с годом.

Да уж, Джо Палмер — самые быстрые ноги в Министерстве Магии, усмехаюсь я про себя, а после ловлю мысль о том, что кофе, даже не смотря на приближающийся вечер, очень даже неплохая идея. Кофе всегда хорошая идея. А кофе из приемной у главы Аврората — превосходная.

Рабочий день секретаря заканчивается в четыре, а это значит, что на страже бодрящего напитка — никого, и путь полностью свободен.

Быстро дойдя до места назначения, я тихо проскальзываю в приемную, подтверждая свои догадки о том, что она полностью пуста, а дверь в кабинет Эббота закрыта. Некому шикать и грозить пальцем, что этот американо для определенных сотрудников, а не всех желающих.

Какая удача.

Хоть в чем-то.

За пару шагов оказавшись у маленького столика в углу, я одной рукой подцепляю чашку из тонкого фарфора, а другой крепко хватаюсь за кофейник и уже собираюсь налить себе порцию кофе, что Оливия всегда оставляет под согревающими чарами после своего ухода, как в затылок врезается резкий несдержанный вскрик:

— А ты как думаешь, черт возьми?!

Только в этот момент я замечаю, что дверь на самом деле закрыта не плотно. Сантиметр или пара отделяют створку от полной фиксации в замке.

— Он, как и остальные, не должен ничего узнать, ты меня понял? — голос Эббота невозможно перепутать ни с чьим другим — даже такой, сведенный после вспышки ярости к шипящему шепоту. — Если Малфой продержится до конца расследования без эксцессов, мы вновь закроем его. Никакой амнистии для этой твари не будет. Пожизненное для пожирателя — лучший из вариантов. И хоть я и адепт закона, поверь, в случае с этим отребьем постараюсь найти путь, который как минимум вернет его в Кроус-Хилл, а как максимум — в могилу, — холод стремительно опаляет кожу. — При задержании Беллатрисы будут наноситься удары на поражение, и, кто знает, куда может угодить парочка другая авад, да? Надеюсь, ты это понимаешь, и мне не надо снова разжевывать очевидное. Не высовывайся раньше времени. Пока Грейнджер бережет его задницу, как зеницу ока, пусть все верят, что он важен для нас. В итоге Малфой в любом случае заплатит за свои грехи. Так или иначе.

Моя ладонь крепче сжимает пустую чашку в руке. Разбить ее сейчас было бы так легко, ведь сердце как сумасшедшее отбивает дикий марш под ребрами.

В этот ритме я делаю шаг назад. А следом еще и еще. Я с трудом оставляю позаимствованные предметы на своих местах и бесшумно выхожу из приемной. Дальше слушать опасно, как бы ни хотелось узнать ответ второго собеседника, чтобы распознать голос и распологать информаций для дальнейшего наблюдения. Но слушать дальше также неоправданно рискованно, как и тошно до спазмов в голодном желудке.

Эббот хочет убрать Малфоя.

Эббот хочет убрать Малфоя.

Эббот хочет убрать Драко Малфоя.

Слова набатом отбиваются о стенки черепной коробки. Теперь его спокойствие по поводу участия Драко в расследовании становится понятным. Зачем переживать о решении Министра о приобщении пожирателя к делу с правом последующего прощения, если ты этого прощения допускать в любом случае не намерен?

А может быть Кингсли тоже в курсе? А Виктор?

Черт возьми... Грязно. Как же грязно.

Кажется, будто по коже расползается липкость, от которой больше не отмыться, не сказав правды. Не обличив заговора. Но перед кем? И вообще к чему это приведет? И приведет ли, ведь слова, не подкрепленные действием, всего лишь слова. До окончания дела, как бы я оптимистично ни была настроена, еще недели впереди: четыре по контракту Малфоя, только одна из которых подошла к концу, и, кто знает, сколько еще сверху будет по велению судьбы. Беллатрису невероятно сложно поймать. Что тогда, что сейчас. Этот процесс на данном этапе остался без видимых улучшений. Начатое расследование в отношении начальника Аврората ситуацию точно не исправит.

Люди продолжат умирать.

— Твою ж мать, — выдыхаю вместе с коротким ударом о только что закрывшиеся двери лифта. Раз, два и грохочущие три. Ладонь краснеет от тяжелых касаний о металлическую решетку. — Какого черта ты решил сделать, Эббот... — цежу сквозь зубы и крепко растираю переносицу, предварительно прикрыв веки.

Говорят, те, кто владеет информацией, владеет миром, но в данный момент я совершенно не чувствую себя всемогущей. Я все больше теряю нить, за которой мне стоит следовать.