Глава 10

Питер.Февраль.Два часа ночи.

В кабинете Главного следственного управления было холодно — батареи грели ровно настолько, чтобы не замёрзнуть насмерть, но недостаточно, чтобы снять пальто. За окнами валил снег, крупный, липкий, настоящий питерский, который не тает, а лениво оседает на карнизах, будто тоже решил вздремнуть.

Варя спала.

Она сидела за столом, уронив голову на сгиб локтя, и бумаги окружали её, как сугробы — серые папки, жёлтые листы старых дел, распечатки, фотографии с мест преступлений. Кто-то давно выключил верхний свет, оставив только настольную лампу. Она горела жёлтым, тёплым, почти уютным пятном.

На губах Вари застыла лёгкая улыбка. Снилось ей, судя по выражению лица, что-то приятное. Или смешное. Или она просто улыбалась во сне по привычке — потому что на работе улыбаться приходится редко, а организм требовал компенсации.

Телефон зазвонил резко, как будильник на каторге.

Варя дёрнулась, вскинула голову, моргнула. Непонимающий взгляд заметался по кабинету: где я, кто я, сколько времени, почему так холодно, и главное — кто посмел?

Она глянула на экран.

Сестрёнка.

Варя выдохнула, откинулась на спинку стула и широко, по-настоящему улыбнулась.

— Ну здравствуй, сестрёнка, — сказала она в трубку, и голос её — низкий, чуть хриплый со сна, но уже тёплый, с улыбкой — разорвал ночную тишину. — Ты хоть знаешь, сколько времени? У нас тут, в стране вечной мерзлоты, люди спят по ночам. Легенда такая ходит.

В трубке повисла пауза. Потом Марина — суховато, но с едва заметной теплотой:

— Варь, у тебя всегда ночь. Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Сон — для слабых, — Варя покрутилась на стуле, разминая затёкшую шею. — И для тех, у кого нет кучи нераскрытых дел и начальника-маньяка. А у меня есть и то, и другое. Так что я теперь официально зомби. Ходячий, с удостоверением.

Она говорила легко, с усмешкой, но глаза уже были внимательными, цепкими. Она ждала.

— Варь, у меня дело, — сказала Марина без предисловий. — И оно личное. Настолько личное, что я звоню тебе посреди ночи.

— О, — Варя подалась вперёд, улыбка стала чуть тоньше, чуть хитрее. — Ну, раз посреди ночи и личное — значит, или кто-то умер, или кто-то воскрес. Выкладывай, не томи.

— Сменкин. Семён Сменкин.

Улыбка Вари застыла ровно на секунду. Потом вернулась — но другая. Холоднее. Профессиональнее.

— Сменкин, — повторила она, и в голосе прорезалась та самая сталь, которую Марина знала с детства. — Тот самый? Которого я, если когда-нибудь увижу, имею моральное право пристрелить без предупреждения?

— Тот самый.

— И где он? В Питере? Я сейчас встану, надену парадную форму и поеду... — она сделала паузу, — ...писать рапорт. А то вдруг его уже убили без меня, обидно будет.

— Он в Нью-Йорке.

Варя откинулась на спинку стула, задрала голову к потолку и расхохоталась — коротко, зло, весело.

— Ну, конечно! Конечно, он в Нью-Йорке. Где же ещё быть порядочному русскому бизнесмену с тёмным прошлым? В Лондоне уже скучно, все места заняты олигархами. В Майами слишком жарко. А Нью-Йорк — самое то. — Она снова посмотрела на телефон, будто видела сестру. — И что, он там теперь? Кто он? Миллионер? Филантроп? Медальку получил от ООН за спасение голодающих детей?

— Примерно так, — голос Марины был ровным, но Варя услышала в нём то, что другие бы не заметили — усталость. И ещё — гнев. Глубокий, замороженный, старый. — Благотворительность, фонды, поставки, жена-красотка, двое детей. Идеальный семьянин.

Варя присвистнула.

— Ах, зараза, — сказала она почти ласково. — Как же он устроился. Прямо гордость отечественного криминала на экспорт. — Она покрутила ручку в пальцах, задумалась на секунду. — И что тебе нужно? Чтобы я нашла на него компромат? Чтобы мы его тут, на родине, за жабры взяли?

— Мне нужно знать, кто он сейчас. Чем дышит. С кем связан. У него бизнес здесь, но корни там. А там — твоя епархия.

— Моя епархия, — усмехнулась Варя. — Звучит как название порнофильма про церковь. Ладно, давай по фактам.

Она подтянула к себе лист бумаги, ручка запорхала над ним.

— Сменкин Семён... год рождения? Напомни, я на память не полагаюсь, память — женщина капризная.

— Семьдесят девятый.

— О, старикан, — хмыкнула Варя. — А выглядит, небось, лучше бати нашего. У них там, у бизнесменов, фитнесы, массажи, личные тренеры. А у бати был — стол, стул и кофе из автомата, который по вкусу напоминает носки прапорщика.

— Варь...

— Всё-всё, работаю. — Она забарабанила пальцами по столу, собираясь с мыслями. — По нашим данным, он чист. Совсем чист. Как слеза младенца, только если младенец — матёрый уголовник с хорошими адвокатами. Вышел из всех историй лет пятнадцать назад. Отмазался, откупился, лёг на дно. Потом всплыл уже бизнесменом. Ни одной судимости. Ни одной связи с криминалом — на бумаге. Жена, дети, налоги платит, даже церковь построил где-то в Тверской. Местный батюшка его, говорят, чуть ли не святым считает.

— И ты в это веришь?

Варя посмотрела на свои руки. Потом в окно, где всё падал снег.

— Марин, я вообще ни во что не верю. Я слишком долго работаю, чтобы верить. Но я знаю одно: люди не меняются. Они просто учатся лучше прятаться. — Она помолчала. — И я знаю, кто он на самом деле. Я помню ту ночь, когда ты мне позвонила. Помню, что ты говорила. И я этого не забыла.

В трубке повисла тишина.

— Спасибо, — тихо сказала Марина.

— Да не за что, — Варя снова улыбнулась — мягко, по-своему. — Ты ж моя сестра. Кровь, грязь, всё общее. Хоть ты и сбежала за океан строить из себя крутого детектива, а я тут гнию в бумагах.

— Не гниешь.

— Ну, допустим. — Варя вздохнула. — Ладно, я покопаю. Есть у меня знакомые в экономической безопасности. Они на Сменкина зуб точили года три назад. Что-то с поставками, с контрабандой, но дело закрыли — не хватило доказательств. Я запрошу материалы. Дня три, если повезёт. Неделя, если как всегда.

— Я подожду.

— Не жди. Работай. — Варя помолчала, потом добавила уже серьёзно, без усмешки: — Марин, ты только... будь осторожна. Сменкин — это не просто козёл. Это очень умный, очень хитрый козёл. Если он рядом — значит, у него есть план. И в этом плане наверняка есть место для тебя. И для... — она запнулась. — Для Киры.

— Я знаю.

— Знаешь, но бережёшь? — Варя прищурилась. — Ты мне племянницу покажешь когда-нибудь? А то я её только на фотках видела. У неё, кстати, твоя улыбка. Я сразу узнала.

— Приезжай, — коротко ответила Марина. — Посмотришь.

— Приеду. Обязательно. Как только тут всех не перестреляют и не пересажают. — Варя улыбнулась, но в глазах стояла тоска. — Ладно, сестрёнка, давай. Я позвоню, как только что-то нарою.

— Пока, Варь.

— Пока, Марин. Береги себя.

Связь прервалась.

Варя сидела ещё минуту, глядя на телефон. Потом отложила его, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

— Сменкин, значит, — сказала она вслух. — Решил воскреснуть, паскуда.

Она резко встала, подошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник. Снег всё валил. Где-то там, за океаном, её сестра сейчас сидела в своей нью-йоркской квартире и думала о том же.

— Ничего, — сказала Варя своему отражению в тёмном стекле. — Мы тебя достанем. Медленно, по закону, с кучей бумажек и печатей. Но достанем.

Она усмехнулась и вернулась к столу.Работать.