Глава 4

В участке было прохладно — из тех холодов, которые не чувствуешь сразу, но которые медленно подбираются под рукава. Кондиционер гудел где-то в потолке, перебивая редкие голоса и постоянный стук клавиш. Кто-то печатал быстро и зло, кто-то — лениво, с паузами, словно каждое слово приходилось выцарапывать из головы.

За окном валил снег. Мокрый, тяжёлый, он лип к стеклу и тут же стекал серыми полосами, размывая огни улицы. Внизу, у входа, одна за другой подъезжали полицейские машины — фары резали сумерки, двери хлопали, моторы урчали и стихали. Где-то глубже, под землёй, глухо и монотонно шумело метро, как далёкое дыхание города, которому было всё равно, сколько сейчас времени и кто что обещал.

Марина сидела за столом, пролистывая протокол. Бумага шуршала в пальцах, но смысл строк ускользал. Она перевернула страницу машинально — взгляд давно был не здесь.

Часы на стене щёлкнули.Марина подняла голову.

16:07.

На секунду в голове всплыло всё сразу: зал ресторана, свет над сценой, знакомые лица в первом ряду. Два часа — начало. Три — последние аккорды, аплодисменты, поклоны.

Всё закончилось. Уже как час назад.

Она медленно выдохнула и сняла очки, потерев переносицу. Кофе в чашке давно остыл. Оправдания выстраивались сами собой — ровные, аккуратные, как отчёты: срочное дело, не отпустили, в следующий раз. Они были безупречны и совершенно бесполезны.

Слева раздался тихий, неровный храп. Лоуренс, уронив голову на руку, уснул прямо за рабочим столом, продолжая сжимать ручку между пальцев. Его монитор светился незаполненным бланком.Дверь кабинета открылась.

— Громова, — голос Нико Беллика прозвучал без нажима, но так, что сразу стало ясно: разговор не на минуту. — Есть время?

Марина надела очки обратно. — Если по делу.

Беллик остановился у стола, сложив руки на груди. — Оно самое. Дело серьёзное. Придётся задержаться. Возможно, до вечера.Она смотрела на него пару секунд, не моргая. Потом кивнула.

— Ладно, — сказала Марина тихо, сквозь сжатые зубы.

Мысленно она уже отправила Беллика на все четыре стороны, без ордера и права на апелляцию. А вслух лишь отодвинула чашку, подтянула папку поближе и раскрыла её.

Стук клавиш стал громче. За окном снова завыла сирена, тут же растворившись в шуме города.Работа продолжалась.

А всё остальное — подождёт.

В переговорной было тесно и холодно, как всегда по вечерам. Лампы под потолком давали ровный, почти больничный свет. За стеклом — темнота, редкие хлопья снега липли к окну и таяли, оставляя грязные потёки. Где-то внизу выл сиреной патруль, потом стих — сменился глухим гулом метро под зданием.

Беллик стоял у доски, упершись ладонями в край стола, и говорил коротко, по делу. Фотографии, даты, время смерти. Слова шли фоном.Марина сидела чуть в стороне, слушала внимательно, но мысли всё равно ускользали. Четыре часа. Концерт уже закончился. Она машинально посмотрела на часы и тут же отвела взгляд, будто время могло обидеться.

— Громова.

Голос Беллика вырвал её из размышлений без всякой грубости, просто по привычке.Марина подняла голову.

— Что у нас есть? — спросил он.Она не тянула паузу. Не перелистывала бумаги. Не оправдывалась.

— На данный момент немного, — сказала она спокойно. — При убитом агенте ЦРУ нашли чужую визитку. Не его. Без следов ношения, почти новая. Кому принадлежит — выясняем.

Она немного помолчала, поправляя круглые очки на переносице.

— И билет на проезд в метро. Одноразовый. Куплен за наличные, без камер на автомате.В комнате повисло короткое, неприятное молчание.

— То есть, — медленно сказал кто-то, — его вели?

Марина пожала плечами.

— Либо вели, либо он хотел, чтобы так выглядело.

Беллик кивнул.

— И кстати! — Добавил Нико.

— С этого момента, — сказал Беллик, — по делу вы работаете вместе.

Он перевёл взгляд с одного на другого.

— Громова и Каркан.

Марина не сразу повернула голову. Секунду смотрела в бумаги, потом подняла глаза.

Каркан сидел напротив. Спокойно. Слишком спокойно. Очки скрывали половину выражения, но взгляд был прямой, цепкий, без вызова — и без уступки.

Они смотрели друг на друга дольше, чем требовала вежливость. Не моргая. Сквозь стёкла очков, как через тонкую преграду, которую можно игнорировать.

Ни раздражения. Ни улыбки. Только холодное, внимательное измерение — кто есть кто.

Марина первой чуть прищурилась, словно делая мысленную пометку.Беллик стукнул костяшками по столу.

— Смотрим сюда.

Оба почти одновременно отвели взгляд.

Совещание продолжилось, но напряжение между ними осталось — тихое, плотное, как невыключенный ток в проводе.