Глава 21

POV РАЯНА

Я сидела с Ли в её комнате, утопая в лабиринтах студенческих историй. Её голос, будто тихая река, нёс меня сквозь будни университетской жизни.

– Я... я боюсь полюбить, – вдруг прошептала Ли, и в голосе ее звучала неприкрытая тревога.

– Почему? – не поняла я, глядя на сестру.

– Вдруг его не примут? Вдруг нас заставят расстаться, как... как это сделали с тобой? – Ли вздрогнула, словно прикоснувшись к ледяному воспоминанию. – Прости, я не хотела...

– Все хорошо, Ли, – мягко ответила я. – Ты мыслишь здраво. Но ты полюбишь достойного человека, и никто не сможет разлучить вас. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, – пообещала я, стараясь вселить в нее уверенность.

POV ЛИАНА

Меня душило отвращение к самой себе. Раяна готова была сражаться за мое счастье, стать моей опорой в этой борьбе.

А что сделала я? Упорно твердила о том, чтобы она отказалась от любви, оставила Тиграна, попыталась выбросить его из сердца.

Но разве можно разлюбить по чьей-то указке? Разве можно приказать сердцу? Сердце не слушается приказов.

В то время как она готова горы свернуть ради меня, я делаю все, чтобы сломать ее. Какая же я после этого сестра, если не могу поддержать Раяну?

Какая я сестра, если отказываюсь бороться вместе с ней? Ведь я делала все, чтобы разлучить их с Тиграном, поддавшись слепому страху.

Я наивно полагала, что так она сможет забыть его. Но она не забудет. Никогда. Любовь не знает забвения.

Если она по-прежнему любит его всем сердцем, я помогу ей. Я сделаю все возможное, чтобы они были вместе.

Я сделаю так, чтобы их история любви обрела счастливый конец. И пусть мне придется вместе с ними пойти против всего мира. Я готова на это ради ее счастья.

POV РАЯНА

Резкий стук в дверь, словно гром среди ясного неба, прервал нашу идиллию. Дядя Давлет, нахмурив брови, скомандовал:

— Девочки, в гостиную. Немедленно.

— Что случилось, папа? — встревожилась Ли.

— Сами всё увидите. Идите.

Встревоженные, мы вышли в гостиную. Там стоял Давид, с непонятным выражением лица. Сердце вмиг заледенело, скованное страхом.

Неужели с Тигром что-то случилось? Мольба, словно птица, взлетела ввысь: "О Аллах, пусть беда минует его. Помоги нам..."

— Не томи душу, отвечай! Почему ты здесь? — голос дяди Гафура, стальной и требовательный, прорезал тишину.

Гостиная превратилась в наэлектризованный улей. Каждый взгляд, словно игла, был устремлен на Давида, жаждущего слов. Воздух звенел от напряжения.

— Меня отправил Тигр. Велел вернуться домой. Когда мы ехали... прогремел взрыв. Дом обратился в пепел. На нас напали, но мы вырвались... Тигр ушёл на переговоры... с шотландской мафией. Пытается договориться. С ним... всё хорошо. Но на связь он не выйдет недели три. Не ждите. Просил передать, что сам даст знать, когда сможет. Сейчас... слишком опасно, — отчеканил Давид.

Голова закружилась. Дважды смерть пронеслась над ним. Дважды он избежал её костлявой руки. Кошмар, сотканный из страха и неизвестности, окутал меня.

Сердце сжималось от боли, словно его сдавили в тиски. Три недели без единой весточки... Как выдержать это испытание? Как жить, не зная, жив ли он, цел ли? Что его ждет там, в этом мрачном водовороте событий?

— Это всё? Больше ничего не сказал? — Голос отца был приглушённый, словно эхо.

— Всё. Больше ничего.

— Хорошо. Ты свободен, — отпустил его дядя Гафур.

Давид кивнул, отступая к выходу. Все вокруг, словно окаменевшие, переваривали обрушившуюся на них правду. В этот момент Давид, мимолетно взглянув на меня, едва заметным движением указал на дверь.

Схватив Ли за руку, я потащила её за собой. В царящем хаосе на нас никто не обратил внимания, что было нам только на руку.

— Куда ты меня тащишь? Что случилось? — Лиана была в полном замешательстве.

— Давид позвал меня.

— Давид? Зачем? — сестра опешила.

— Не знаю... Может, Тигр передал что-то для меня.

Ли больше не задавала вопросов. Вместе мы вышли в сад. Остановившись у беседки, Ли осталась ждать, а я проскользнула к Давиду в тенистые кусты.

— Что случилось? — дрожащим голосом спросила я.

— Тигр просил передать это, — он протянул мне часы.

— Что это? — Я взяла их в руки, рассматривая с недоумением. Внезапно меня словно ударило током. Горло перехватило, а по щекам потекли слезы.

Пять лет назад...

Мы сидели на заднем дворике, беззаботно болтая обо всём на свете. Лучи заходящего солнца ласкали наши лица.

Я сняла часы со своего запястья и нахмурилась, глядя на циферблат.

— Не идут...

— Дай посмотреть.

Тигран взял часы в руки, внимательно осмотрел их.

— И правда не идут.

— Сможешь починить?

— Конечно, смогу, — он легонько потрепал меня по голове.

— Когда отдашь? — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда... когда пойму, что пришло время сказать тебе... что ты мне очень дорога, — с озорной улыбкой ответил он.

— Что это значит? — Моё сердце бешено заколотилось.

— Это значит... что если когда-нибудь нас разделят обстоятельства и у тебя окажутся эти часы, знай – я рядом, я помню, и я вернусь.

Я засмеялась, отмахнувшись от его слов, как от нелепой шутки. Тогда я не понимала, как пророческими они окажутся. Жизнь казалась бесконечной чередой солнечных дней, наполненной смехом и беззаботной радостью.

Тигран был моей опорой, моим лучшим другом, человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности и гармонии.

Конец воспоминаниям

Слезы душили меня. В этом жесте столько всего... В этом маленьком предмете – обещание, сквозь время и расстояние, сквозь опасность и неизвестность. Он жив. Он помнит. Он вернется.

— Он... он жив, — прошептала я, всхлипывая. Давид молча кивнул. — Что там произошло? Почему напали?

— Кто-то слил информацию о передвижениях. Знали, где и когда он будет. Это подстава, Раяна. Очень грязная игра. Ему нельзя никому доверять. И вам... вам тоже нужно быть осторожными.

Давид замолчал, словно обдумывая что-то. Затем, решившись, добавил:

– Не думай о нем, забудь. Сотри из памяти, вырви из сердца. Лишь боль и разочарование ждут впереди. Пощади себя, сохрани осколки души. Найди того, кто будет достоин твоей любви, кто оценит свет, что ты излучаешь.

– Прекрати... – прошептала я, словно лезвием резанув по тишине.

— Я должен идти. Будьте осторожны, Раяна. Все.

Давид растворился в тени, оставив меня один на один с болью, надеждой и обещанием любви, сильнее смерти.

Сжимая в руке старые, сломанные часы, я знала – я дождусь его. И, если потребуется, отдам за него все. Абсолютно все.