Ретроспектива первая. Глава 18. На страницах дневников

10 июля 2022 года,Воскресенье, 00:28,США, Нью-Йорк.

Ночное небо расстилалось за окном широчайшим полотном. Джонатан наблюдал, как невесомая, свойственная крупным городам, дымка растекалась тёмно-серой вуалью, хороня за собой неяркие звёзды. На высоте, когда та ещё не была ограждена от мира незримой стеной, восседали Олимпийцы; а глубже — в утробе земли, спаянной с поверхностью длиннейшими тоннелями, царило хтоническое семейство.

Сейчас же ограждённые царства почти опустели, оставив Зевса и Аида в божественном уединении — лишь «демоны» и «ангелы» остались их спутниками. Тёплые дуновения западного ветра, принесённые Христианством, развеяли сотни Божеств. А те, кто остались — Геката, Аполлон, Афродита и Посейдон — предпочли сохранить молчание. Причины оставались покрытыми мраком. И обнадёживало лишь одно — сезоны так же, как и прежде, сменяли друг друга, смерть настигала живых, а время не останавливало ход.

«Боги живы, просто бестелесны».

Пришедшая на смену старой вере Новая Религия тесным коконом сковала «Верховных», спаяв их с чуждыми концепциями. Зевс обернулся творцом, а Аид — его тёмным антиподом. Некогда великие герои мифов и легенд обратились «ангелами». Никто не видел их, но в откровениях Громовержец молвил, что рано или поздно они снизойдут на землю. Куда исчезли чудовища, не лишённые божественного зерна... никто не знал.

Сидя напротив раскрытого окна, Джонатан нежился в редких порывах ночной прохлады и, закрыв глаза, вспоминал всё, что учил в Академии. В современной теологии дыр было не счесть, но никто не мог залатать их истиной. Никто, кроме ныне живущих, слившихся с человечеством «Древних».

Способен ли смертный лишить жизни «опору мира»? Могут ли вообще Боги пасть окончательно, не утянув за собой ту вотчину, которой благоволят? Что есть Хаос?

— Внемли мне, своему верному сыну. О, Триединая мать, — откинувшись на спинку кресла, шептал Джонатан, — Геката — старуха, — молю, дай мне правду узнать.

Хмельные слова сестры не казались бредом сумасшедшего.

Благословение божества — наивысшая награда, знак истинного просветления, который только мог пожелать обрести настоящий маг. Но, получая оное, колдуны быстро начинали бояться собственных желаний.

По материалам Башни, с которыми обязан был ознакомиться каждый утвержденный преемник, за последние пятьдесят лет «везунчиков» насчиталось двое на всём земном шаре. За исключением бессменного директора Академии — Парацельса.

И участь каждого была незавидна.

Первый — отшельник из Нигерии, благословлённый Аполлоном, — ослеп и сошёл с ума от видений возможного будущего. А второй — какой-то сторож из России, удостоившийся внимания Афродиты, — покончил с собой, ужаснувшись уродству мира. Парацельс же, обретя бессмертие, утратил волю к жизни, но умереть для него — непосильная задача.

В чём был изначальный замысел — загадка, но итог закономерен.

Джо мерно посапывала в открытой комнате и, лёжа на белых простынях, пускала слюни на подушку. Она отключилась почти сразу после истерики, оставив брата в растерянности. Сейчас её сну ничего не угрожало: даже собаки, почему-то злобно завывавшие за окном, не могли привести утомлённое алкоголем тело в чувство.

Видеть её такой было невыносимо, но Джонатан утешал себя мыслями о том, что брошенное признание имеет вес. Возможно, ещё есть шанс вернуть всё на круги своя, отринуть прошлое и взглянуть в сокрытое от глаз простых смертных будущее.

Но это будет стоить немалых трудов...

Впрочем, ещё тогда — в Сан-Франциско — собираясь в командировку, он готовился приложить максимум усилий. Конечно, планы чуть изменились, но Ривера-младшего это лишь подстёгивало.

«Нужно помолиться».

Джонатан молился, когда достигал успеха, а ещё когда ошибался, сомневался — словом, всегда. В мольбе он находил желанные покой и уединение, когда груз чужих ожиданий, эмоций или ответственности безумно давил на широкую спину. Но в сакральных словах обнаруживался и ужас осознания собственного бессилия; слабости перед миром, которые не получалось побороть.

Помня о том, что у сестры сохранился магический инструментарий, Джонатан неспешно, едва слышимо, подобрался к шкафу. Удерживая скомканные вещи телекинезом, присел на корточки и, откинув какое-то тяжелое покрывало, обнаружил заветный сундучок. От неловкого движения рухнула стопка обитых кожей книг.

Громыхнуло знатно.

Джонатан застыл на месте, держа в руках деревянный «сейф», словно пытался вжаться в полумрак спальни и слиться с ним в единое целое. Сердце ушло в пятки, а под водолазкой стройными рядами забегали мурашки. Он задержал дыхание, прислушиваясь. Но никаких шевелений с кровати не последовало: Джо лишь несколько раз шмыгнула носом и захрапела.

С облегчением выдохнув, Ривер-младший уже собрался вернуться за стол, ведь цель его вылазки была достигнута, но замешкался. Пять томиков, каждый навскидку по двести страниц, припрятанные рядом с «магическим прошлым», не могли не возбудить семейное любопытство.

«Так нельзя, вдруг это дневники...»

Джонатан отвернулся, но затем, словно проказливый ребенок, щелкнул пальцами; книги бесшумно взмыли в воздух и пролевитировали до стола. Кольнула ли его совесть — да. Жалел бы он, если бы не поступил так — тоже да.

Кровь не водица.

Уже сидя за столом, он, прежде всего, наложил на спальню изоляционные чары, чтобы едкие запахи не потревожили сон сестры. Старенького деревянного идола, изображающего лунное божество, Джонатан поставил перед собой, а свечу с вырезанными на ней рунами закрепил на серебряном подсвечнике.

Радостный трепет запорхал где-то под рёбрами. Лёгкие энергии, растекавшиеся от тотема, щекотали кожу.

Джонатан набрал в ладонь пригоршню крупной черной соли и принялся медленно ограждать пространство вокруг импровизированного алтаря, приговаривая:

— В круге чёрной-чёрной соли пусть останутся тревоги.

Граница блеснула лунным светом.

А затем поднес палец к свече. Манна тут же отозвалась на веление, и фитиль вспыхнул язычком красно-оранжевого пламени.

— И пламя восковой свечи пусть освещает путь в ночи.

Тёплое дыхание огня коснулось мягкой кожи, но Джонатан, привычный к элементальной магии, не ощутил жгучего жара.

— Да ароматы терпкой хвои пусть загубят зло любое.

Кипариса в сундучке не нашлось, зато сохранились две иссохшие веточки кедра. Видимо, Джо не могла позволить себе дорогие расходники. Ривер-младший симметрично возложил ветви у основания идола. Затем подпалил от свечи последний оставшийся ладан и оставил в найденной в тумбочке стеклянной пепельнице.

Джонатан окинул стол вдохновлённым взглядом.

«Дешево и сердито», — усмехнулся он про себя.

Тонкий жемчужный дымок взвился к потолку, а пожелтевшие иголки кедровых ветвей налились изнутри холодным, мерцающим звёздным светом.

— О Артемида, о дева, дай мне силу бороться — с собою и с ними, о Селена, о мать, дай терпения, любви и заботы, о старуха, Геката, дай мудрости — знать, понимать, наставлять...

Джонатан говорил тихо, медленно, вдумчиво, сцепив пальцы в замок.

— Вы, Три, что слились воедино, старухе передав власть. Дайте мне знать, понимать, с собою бороться, любить, наставлять.

Ворвавшийся через открытое окно ветер колыхнул пламя свечи, рассеял тонкую дымную нить ладана и вновь заставил круг блеснуть серебряным светом.

На спину легла незримая ладонь. Она нежно поглаживала напрягшиеся плечи, вызывая в теле странное чувство спокойствия. Ещё одна провела тыльной стороной по щеке, заставив зажмуриться, а третья — ниспала на глаза, приказывая не размыкать веки.

— О дева, о мать, о старуха, направьте меня туда, где не будет моей душе тяжко, где не будет ей трудно, где буду я знать, почему мне не стоит стенать.

Тёплое дыхание коснулось уха, Джонатан вытянулся, ловя невесомые ощущения близкой божественности. Нежась под порывами ветра, что шептал о покое.

Так всегда случалось в молитве: Геката откликалась, а Селена и Артемида следовали за мудрейшей. И все, как одна, — а так оно и было в последние тысячи лет, по заверениям Отдела богослужения — поддерживали веру, убеждения, направляя нуждающихся раз за разом.

Но не все удостаивались чести ощутить присутствие властительницы перекрёстков.

— О дева, о мать, о старуха, стою на распутье, дайте мне знать, куда повернуть, как не увять?

Ощущение нежных рук на лице и спине отступило внезапно — так, что Джонатан вздрогнул и раскрыл глаза. Комната показалась неожиданно пустой и безмолвной. Сквозь сомкнутые пересохшие губы вырвалось глухое:

— Таков твой совет, о, Геката?

А в ответ ничего.

Идол свалился на пол, а свеча неестественно быстро догорела до основания. Круг из соли разметало по старенькому столу. Ветви кедра обратились прахом — знак почтения был принят.

Лишь стопка книг, словно обведенная по контуру тусклым светом, слабо мерцала в темноте. Джонатан взял в руки первую. Едва заметная выцветшая наклейка на корешке гласила: «2012–2014».

Сейчас, разглядывая обложку, ему нетрудно было догадаться, что в руках оказались дневники, таящие истории с самого отлучения.

Не в силах сопротивляться немому совету Божества, Ривер-младший глянул на часы — час ночи.

Совесть не колола в груди тупым ножом, не терзала лишённое покоя сердце. Напротив, она вопила, что сейчас он совершает нечто правильное, нечто, что всё прояснит.

С чувством полной уверенности он открыл первую страницу.

Миниатюрный, лишённый элегантности почерк — грубый, угловатый, но четкий и ровный — Джонатан узнал сразу.

Проведя пальцем меж страниц, он чуть улыбнулся, на миг отдавшись ностальгии, и принялся читать:

«21 мая. 2012 год.

̶Н̶и̶к̶о̶г̶д̶а̶ ̶н̶е̶ ̶м̶о̶г̶л̶а̶ ̶п̶о̶д̶у̶м̶а̶т̶ь̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶б̶у̶д̶у̶ ̶с̶н̶о̶в̶а̶ ̶в̶е̶с̶т̶и̶ ̶д̶н̶е̶в̶н̶и̶к̶.̶

Не знаю, что писать. Коул сказал, что будет легче смириться, если написать о чувствах. Н̶о̶ ̶я̶ ̶н̶и̶ч̶е̶г̶о̶ ̶н̶е̶ ̶ч̶у̶в̶с̶т̶в̶у̶ю̶.̶ Наверное, надо писать о хорошем? ̶Б̶л̶а̶г̶о̶д̶а̶р̶н̶о̶с̶т̶и̶? Спасибо ему, что помог переехать. Живу в каком-то гадюшнике, но хотя бы не на улице. Тут зачем-то окно между гостиной и спальней... ̶Ж̶у̶т̶ь̶.

Н̶и̶к̶т̶о̶,̶ ̶к̶р̶о̶м̶е̶ ̶н̶е̶г̶о̶ ̶н̶е̶ ̶п̶ы̶т̶а̶л̶с̶я̶ ̶п̶о̶м̶о̶ч̶ь̶ ̶с̶ ̶о̶т̶л̶у̶ч̶е̶н̶и̶е̶м̶.̶ ̶Н̶и̶ ̶м̶а̶м̶а̶,̶ ̶н̶и̶ ̶п̶а̶п̶а̶,̶ ̶н̶и̶ ̶б̶р̶а̶т̶.̶.̶.̶ ̶Н̶и̶ч̶е̶г̶о̶ ̶н̶е̶ ̶о̶с̶т̶а̶л̶о̶с̶ь̶:̶ ̶н̶и̶ ̶д̶е̶н̶е̶г̶,̶ ̶н̶и̶ ̶р̶а̶б̶о̶т̶ы̶,̶ ̶н̶и̶ ̶п̶р̶и̶з̶в̶а̶н̶и̶я̶.̶

29 мая. 2012 год.

Устроилась на работу в офис. Образования нет... но я промыла мозги начальнику. Э̶т̶о̶ ̶п̶л̶о̶х̶о̶?̶ Хотя, кажется, надолго не задержусь. Эта работа высасывает мою душу через ксерокс.

30 мая. 2012 год.

Распробовала коньяк. Понимаю Коула. Почему-то он больше не отвечает на звонки. Я̶ ̶ч̶т̶о̶-̶т̶о̶ ̶с̶д̶е̶л̶а̶л̶а̶ ̶н̶е̶ ̶т̶а̶к̶?̶ Может, он занят? Зря себя накручиваю.

̶М̶н̶е̶ ̶о̶д̶и̶н̶о̶к̶о̶.̶ ̶

̶Н̶е̶ ̶х̶о̶ч̶у̶ ̶м̶о̶л̶и̶т̶ь̶с̶я̶,̶ ̶у̶с̶т̶а̶л̶а̶ ̶м̶о̶л̶и̶т̶ь̶с̶я̶».

Джонатан быстро читал мелкие записи: первая рюмка, шумное увольнение с дракой. Но каждая строка сквозила единственным чувством — всепроникающей потерянностью. И от этого на душе становилось неспокойно, тошно, гадко до омерзения.

В начале июля она открыла сыскное агентство. Стартовый капитал пришёл в посылке... от Коула.

Джонатан поморщился и крепко сжал края дневника. Ещё в юношестве он видел что-то неправильное в том, как вёл себя с Джо; в том, как она следовала за ним, смотрела неравнодушным взглядом...

Коул Лореляй до сих пор занимал пост Столпа «Отделения магических расследований». Он сторонился других, предпочитая уединенную работу в тени. Информация о нём — сплошь догадки и обрывки воспоминаний.

«Сейчас ему где-то под пятьдесят?»

Какие отношения связывали Джо и Коула, если он, не жалея себя и не боясь осуждения других магов, помогал отлученной? И почему перестал?

Страница за страницей, дата за датой — Джонатан продолжал читать, бережно переворачивая пожелтевшие листы.

Близился их день рождения.

«13 июля. 2012 год.

С днём рождения меня! С днём рождения меня! С днём рождения... С днем рождения...

Записи, казалось бы, повторявшиеся, местами оказались размыты коричневыми каплями какого-то напитка. Пахло коньяком. На удивление Джонатана, страницы оказались зачарованы — текст с обратной стороны не расплылся.

Я̶ ̶н̶е̶ ̶в̶и̶н̶о̶в̶а̶т̶а̶.̶ ̶Н̶и̶ ̶в̶ ̶ч̶е̶м̶ ̶н̶е̶ ̶в̶и̶н̶о̶в̶а̶т̶а̶.̶

Джонатан... он меня не поздравил. Позвонила. Никто не взял трубку. Никто не хочет слышать меня. Ни Коул, ни мама, ни папа... ни он.

В̶с̶е̶ ̶б̶у̶д̶е̶т̶ ̶х̶о̶р̶о̶ш̶о̶? Все будет хорошо. Я не буду как они. Я буду лучше, чем они. Мне не нужно быть особенной, чтобы чувствовать, что я хороший человек. Я̶ ̶х̶о̶р̶о̶ш̶и̶й̶ ̶ч̶е̶л̶о̶в̶е̶к̶.̶ ̶Я̶ ̶х̶о̶р̶о̶ш̶и̶й̶ ̶м̶а̶г̶.

Я не маг».

Под рёбрами похолодело. Он не помнил, чтобы Джо звонила в их день рождения. Ни тогда, ни когда бы то ни было после. Возможно, она больше и не звонила. Попыталась единожды и отпустила затею. Навсегда отпустила.

Записей от тринадцатого июля в последующие годы не было.

Джонатан навалился на стол, нависая над раскрытым дневником. Он, не отрываясь, листал страницы: познакомился с первым месячным запоем сестры; рассказами об успешных делах агентства; склоками с комендантом и даже любовными похождениями. Не очень успешными, но отчаянно пылкими. Настолько, что Ривер-младший в смущении пролистывал душеизлияния об очередном «неумелом пареньке».

«15 февраля. 2014 год.

Я писала это уже три раза. Кажется, что схожу с ума.

В голове — каша. Меня вырвало кровью. Что происходит? Воспоминания не мои, этого не было. Все повторяется. Допилась.

Авария за окном. Я помню её. Это не дежавю.

Пришел пацан, попросил о помощи. Я отказала. Инстинктивно. Он ничего не говорил, но я знаю: он только переехал в США. Знаю, что он маг, знаю, я знаю. П̶о̶с̶е̶й̶д̶о̶н̶о̶в̶ ̶ф̶а̶н̶а̶т̶и̶к̶. Его пытаются убить.

И я умру вместе с ним. Умирала трижды. Или это всё мне приснилось?

Откровение?..»

На этой записи первый дневник оборвался.

Джонатан многозначительно хмыкнул, понимая, что речь явно шла о встрече с Ричардом. Сложить два и два было нетрудно. Не удивляло и то, что его, как отосланного преступника, попытались убить на чужой земле.

Сомнение горячее и неуёмное зародилось в голове Джонатана.

«Это вправду было Откровение? Геката или Аполлон ниспослали ей видение будущих событий?» — рассуждал он про себя, то и дело вспоминая о словах сестры.

История продолжилась в другом дневнике.

«16 февраля. 2014 год.

Наемники мертвы. Видения спасли меня. Благословение это, или видение будущего. Плевать. Это круто!

Но странно.

Этот парнишка, Ричард, не знал, куда идти. Ему всего восемнадцать. Сильный, но потерянный. Отлученный, как я. Может... Нет, я не потяну двоих.

17 февраля. 2014 год.

Живет со мной и ещё выпендривается, чёртов коротышка! Взяла его секретарём. Исполнительный ублюдок, но язык бы ему вырвала. ̶К̶ ̶П̶С̶И̶Х̶О̶Л̶О̶Г̶У̶ ̶Б̶Л̶Я̶Т̶Ь̶ ̶М̶Е̶Н̶Я̶ ̶О̶Т̶П̶Р̶А̶В̶И̶Л̶!̶ Еще и живёт как по часам. Они там все в Морской Башне такие... системные? Хотя, не удивительно, у них же там реально культ...

25 февраля. 2014 год.

Сходила к психологу. Дорого, блять. И несёт какую-то хрень про принятие. Пусть примет яду. Меня это устроит.

Но уже оплатила несколько сеансов... Жалко пиздец, схожу ещё пару раз... Но всё равно дорого.

У меня кошелёк не резиновый, и так почти одна содержу двоих. Хотя ладно, Ричард иногда приносит деньги... Не знаю откуда, но приносит. Да и не насрать ли?

26 февраля. 2014 год.

Ричард сломал руку клиенту. Теперь разбираться, блять. Сегодня весь день просидела в участке. Нет денег на залог... Придется брать в долг... Еще и адвоката нанимать. СУКА.

27 февраля. 2014 год.

Какой-то блондинчик внёс залог. Смотрел на меня как на прокажённую. Так бы и врезала в эту лощеную рожу. Блять, кажется, я где-то его видела. На порнушного актера похож. Хотя вряд ли.

Клиент забрал заявление, хорошо, что дело не успели пустить в ход, не знаю почему — и слава Богам.

28 февраля. 2014 год.

Дня рождения блять у него в этом году нет. Шутник. Ну и ладно, что родился 29-го, кутить будем сегодня. Приготовила ему часы... Надеюсь, понравятся. Я как-то даже привыкла к этому гному. С̶ ̶н̶и̶м̶.̶.̶.̶ ̶н̶е̶ ̶о̶д̶и̶н̶о̶к̶о̶...

̶4̶ ̶м̶а̶р̶т̶а̶.̶ ̶2̶0̶1̶4̶ ̶г̶о̶д̶.̶ ̶

̶О̶н̶ ̶п̶е̶р̶е̶е̶х̶а̶л̶.̶ ̶С̶т̶а̶л̶о̶ ̶т̶а̶к̶ ̶п̶у̶с̶т̶о̶»̶.̶

Ривер-младший устало вздохнул, глядя на то, как Джо после отъезда Ричарда вновь провалилась в пьянство. Он не понимал, почему она так вцепилась в него, хотя знала всего ничего.

Пролистав пару страниц с почти одинаковыми записями о «психологе-шарлатане», Джонатан наткнулся на очередную примечательную запись:

«19 мая. 2014 год.

О̶н̶ ̶с̶к̶а̶з̶а̶л̶ ̶о̶т̶к̶а̶з̶а̶т̶ь̶с̶я̶ ̶о̶т̶ ̶п̶р̶о̶ш̶л̶о̶г̶о̶.̶ ̶З̶а̶б̶ы̶т̶ь̶ ̶о̶ ̶н̶ё̶м̶.̶ ̶Н̶о̶ ̶я̶ ̶н̶е̶ ̶м̶о̶г̶у̶.

Знаменательный день... Символично. В день моего отлучения... я запечатала магические каналы».

Джонатан словно вывернуло наизнанку от этого противоестественного поступка. Он умертвил зарождавшееся в себе осуждение — боялся и не хотел чувствовать подобное. Все внутри вопило о предательстве крови, но здравый смысл взял верх.

— Психолог явно говорил не об этом... — неосознанно прошептал Джонатан.

И дальше жизнь потекла своим чередом, отмеряя минуты до следующей тревожной записи. Меж ними год, а может, чуточку больше — Джонатан не вдумывался. Лишь отлавливал моменты, когда Джо накрывало дежавю.

Кровь при расследованиях сочилась все чаще, боли в теле возникали спонтанно. И везде лишь один вопрос: «Видение?»

«15 сентября. 2016 год.

После третьей бутылки мысли — яснее ясного... Это не видение.

Я каждый раз пишу разные слова на этом пустом листе. Я возвращаюсь назад, как в ёбаном «Дне сурка».

Лейтенант Смит... За что ты так со мной? Угораздило же тебя влезть в мафиозные разборки. Да ещё с магами со стороны.

Даже Геката не осталась в стороне... Но почему? Её псины... Вылавливают меня по углам, грызут. Но мне не больно... Даже приятно.

Рассказала Ричарду. Он обещал помочь...

̶О̶н̶ ̶у̶б̶и̶л̶ ̶8̶ ̶м̶а̶г̶о̶в̶.

Смешно... Богиня вмешалась из-за какой-то статуэтки. Простой благословлённый идол...

Хорошо, что всё закончилось. Надо выпить. Я больше так не могу».

Джонатан бросил взгляд на тотем, который использовал в молитве, но не почувствовал от него ничего. Совсем. А страницы дневников всё лились и лились, подобно ручью, повествуя о не очень удачных романах, однотипных расследованиях и алкоголе.

К заголовкам добавились дни недели.

Почерк становился неровным и рваным, на бумаге всё чаще встречались мелкие пахучие капли.

За окном диск луны уже давно сместился, а небо залилось нежной голубизной восхода.

«4 июля 2022 года, Понедельник.

Райан и Джонатан втягивают меня в какую-то авантюру, мне это не нравится. Ричард всецело за, но у меня дурное предчувствие.

Хотя не надо быть гением, чтобы понять, что от всего этого пахнет дерьмом. Это уже не предчувствие, а скорее факт.

Умерла один раз. Умерла второй раз. Гончим нужно, чтобы я влезла в это.

Ладно, я влезу».

И больше записей не было.

10 июля 2022 года,Воскресенье, 09:10,США, Нью-Йорк.

На кухне, холодной даже летом, стояла тревожная тишина. Джо проснулась совсем недавно и чувствовала себя, мягко говоря, неважно, но даже с похмелья улавливала нотки беспокойства в напряжённых плечах брата.

Она плохо помнила, что произошло ночью, но, наученная опытом прошлых запоев, все же выуживала из сплошного черного марева ключевые сцены.

Аромат яичницы, настойчивый и маслянистый, висел в воздухе, пробуждая аппетит. Джонатан, готовивший завтрак в окружении облезлого белого гарнитура и дребезжащего холодильника, смотрелся как Мона Лиза в детской художественной школе. Проще говоря, инородно.

Ривер жалела о брошенных сдуру словах, но не спешила стирать их из памяти. Напротив, к собственному удивлению, прокручивала их в голове, улавливая шевеление под кожей. Казалось бы, всё просто — стоит лишь сказать, что ничего не запомнила, — но язык не поворачивался так подло солгать.

После признания.

После стольких слов.

— Я прочитал дневники, — спокойно, но чуть сгорбившись над плитой, сказал Джонатан. — Прости.

Но, в ответ на это откровение, внутри ничего не отозвалось. Ривер не ощутила себя униженной, преданной, раздавленной — сама только и делала, что рылась в чужом грязном белье.

— Уебок! Как ты посмел залезть в мои дневники?! — крикнула Джо и ударила кулаком по столу.

Джонатан сгорбился ещё больше, словно пытался казаться меньше, как делают пристыженные домашние животные. Ривер негромко прыснула и прикрыла глаза: смешок тут же обернулся давящей головной болью.

Масло на сковороде негромко зашкворчало, разбавляя вновь возникшую тишину.

— Думаешь, мне на это не насрать? — выдохнула она.

— Может, поговорим обо всём этом? — Джонатан повернулся к Джо и, скрестив руки на груди, вздохнул.

— Не хочу, — тут же выдала Ривер и с прищуром посмотрела на брата. — Мы не настолько близки.

Ни капли лжи. Лишь сухой факт. Джо с уверенностью могла сказать: между ними было что-то патологическое, похожее на останки близости, но не иначе. По крайней мере в данный момент.

— Я ненавижу тебя, Джонатан, — сквозь зубы проговорила Ривер и, потирая глаза, продолжила: — Ты испортил мне жизнь, портишь её даже сейчас. Мы не семья с упаковки ебучего майонеза.

— Но?

Джо мысленно усмехнулась вопросу. Почему всегда должно существовать какое-то невнятное «но»?

— Может, как-нибудь, потом, когда вытряхнем всё дерьмо из Криса.

Ривер развела руками и, не желая обнажать душу с похмелья, осадила Джонатана:

— Умереть я не могу, поэтому в жопу этот нудный разговор. От него только башка разболится.

Джонни кивнул и что-то пробубнил под нос, но Джо не хотела вслушиваться. Сейчас её заботил только безудержно урчащий живот.

На кухне запахло горелым.

— Баланду сними.

Джонатан вздрогнул и живо снял с плиты сковородку.

Пока брат с трудом справлялся с экстренной ситуацией, Джо задумалась. Не хотела говорить о предсказании ведьм. Тем более, что пока решила пойти на попятную и не противиться расследованию... но только пока.

Об этом Джонни знать не обязательно, а вот Ричарду стоит.

Ривер-младший поставил на стол две порции подгоревшей яичницы и сел напротив.

— Тебе подарить антипригарную сковородку? — серьезно спросил Джонатан, глядя на плоды своих тщетных трудов.

— Сковорода — самое частое орудие бытовых расправ. Уловил? — словно невзначай обронила она и приступила к еде.

Джонатан неловко улыбнулся и поднял руки, сдаваясь.

Входная дверь скрипнула, а затем громко захлопнулась. Бренчание массивных цепей на джинсах узнавалось сразу, звенья бились друг о друга, издавая мелодичный звук.

Ричард по-хозяйски прошел в кухню и резко поставил на стол бутылку пива.

— Опохмеляйся и поехали.

Джонатан вопросительно зыркнул на Ричарда, пока Джо слегка подрагивавшими руками открывала бутылку.

— Куда? — успела спросить она перед тем, как поймать пену ртом.

— Прибирать за Ленсом.