Глава 12 - Прогулка по лесу скорби

«Что за жуткое место?» — внезапно в рое беспорядочных мыслей пронеслась одна чёткая. Высокий человек резко обернулся, в изумрудных глубинах мужских глаз плескалась целая палитра неприятных эмоций. Липкий страх накатывал волнами, стягивая горло; быстрый стук сердца отдавался в висках, словно тиканье часов, а трепет перед неизведанным заставлял всё внутри сжиматься. — «Здесь нет даже насекомых».

Молодой мужчина с опаской ступал следом за высокой фигурой и всё время озирался по сторонам — это место внушало животный ужас. Раевский, промокший под дождём, ёжась от неприятного холодка, двигался вперёд, неся на руках свою сестру. Она спала, закутанная с ног до головы в тёмно-серое пальто, любезно взятое в долг у лорда Ван. Алан то и дело бросал обеспокоенный взгляд на бледное лицо девушки и прислушивался к её прерывистому дыханию.

— Что это за место... Куда ты нас затащил?

Тёплый ветерок обдувал путников, неторопливо подсушивая их одежду и волосы, однако Алан не ощущал ничего, кроме нарастающей усталости вперемешку с растущей паникой. Пересохшая земля под ногами покрылась паутиной трещин, и с каждым новым шагом поднимались облачка пыли, напоминающей пепел. Внутри всё дрожало. Ему казалось, что земля может разверзнуться под ногами, что из-за деревьев выскочит нечто невидимое и беспощадное.

Вокруг царила странная тишина, нарушаемая быстрыми шагами и лёгким шуршанием лент на обнажённых ветвях. Лесная чаща... если это место вообще можно было назвать лесом, была неживой.

— Проходим северную часть леса скорби, — послышалось впереди. — Скоро выйдем.

Чёрные стволы деревьев были изогнуты, но всё равно упрямо тянулись в небо, словно изломанные пальцы мертвецов. На их хрупких ветвях висели длинные полосы ткани — белые и красные, как шаманские обереги. Они шевелились от малейшего дуновения ветра, издавая шуршание, от которого по спине Алана пробежали ледяные мурашки, а внутри всё сжалось в комок.

— Это не лес... а чёрт знает что.

Сухие ветки кустов цеплялись за его одежду, будто пытались задержать. Алан невольно ускорился, ощущая, как что-то стягивает в груди, словно хватка монстра, не давая полноценно вдохнуть. Воздух здесь был тяжёлым, несколько вздохов вызывали першение в горле, словно он вдыхал не воздух, а ядовитые пары.

Внезапный порыв ветра бросил в лицо Алана несколько лент. Он пошатнулся, не успев увернуться от летящего в него комка из спутанных длинных полос шёлка. И быстро ухватил за край одну из белых, глаза мужчины тут же расширились в удивлении. На белоснежном шёлковом полотне были вышиты серебром замысловатые иероглифы, словно искусная каллиграфия.

— Что это?

— Ох, это ленты памяти, — безэмоционально ответил Ван Шэнь, на секунду обернувшись. — Белые — это те, кто умер спокойно и в своё время. Красные — те, кто умер... не своей.

Раевский заметно побледнел и моментально выпустил из пальцев ледяной шёлк.

— Ты говоришь об этом буднично, как о погоде!

Жнец пожал широкими плечами.

— А что? В этом лесу погода всегда одна — посмертная.

— Куда идём? — поинтересовался Раевский, в очередной раз поправляя непослушный край плотной ткани, который то и дело сползал вниз, открывая плечи девочки.

Он поднял глаза к небу и на мгновение застыл. Оно давило оттенком аквамарина, плавно переходящего в тускло-фиолетовый. Ни солнца. Ни облаков. Ни птиц. Только этот странный цвет. Непривычная реальность здесь была похожа на пейзажи картин постимпрессионистов. Сердце колотилось так громко, что он боялся, будто его услышит всё вокруг.

«Где мы? Как выбраться? Что будет с Дианой?» — мысли метались, словно мухи в запертой комнате.

— В лунный мрак, — буднично ответил Ван, не оборачиваясь. — Не отставай.

Статная фигура в чёрном ханьфу неторопливо шагала впереди, а широкополая шляпа‑лимао скрывала верхнюю часть его лица. Тяжёлая на вид сабля в коричневых ножнах покачивалась в такт шагам, в то время как низ старинного одеяния едва заметно шевелился.

В груди светловолосого мужчины теснилось противоречивое чувство: тревога по-прежнему сковывала, будто ледяные цепи, но через неё, словно робкий росток сквозь асфальт, пробивалось жгучее любопытство.

«Что это за место? Почему он говорит о нём так привычно, как будто ходит туда каждый день?»

— А что это за лунный мрак? — немного подумав, Раевский всё же решился спросить. — Это город? Страна? Или...

— Город, в нём улицы вымощены камнями, светятся в темноте, словно пропитаны лунным светом. Старинные дома, окружённые садами. В центре стоит огромный дворец из белого мрамора и золота — это библиотека учёта душ.

Алан представил это: светящиеся улицы, призрачные силуэты зданий, воздух, насыщенный тишиной. Любопытство внутри него разгоралось, понемногу вытесняя часть страха.

— А кто там живёт? Только вы, жнецы?

— Не только. Там обитают оборотни, слабые демоны и призраки. Даже можно повстречать эльфов. Некоторые духи просто бродят по улицам, другие... хранят злость. Память о незавершённых делах.

Алан нахмурился, пытаясь переварить услышанное. Город, населённый слугами смерти. Место словно из древних мифов.

— А сколько таких мест? — продолжил он, невольно оглядываясь. Казалось, деревья прислушиваются к их разговору. — Сколько проводников?

— Семь сумрачных городов. И в каждом из них свои обитатели.

На лбу Алана пролегла глубокая складка.

«Семь городов... Как семь нот или семь дней недели. Почему именно семь?» — он хотел это спросить, но слова застряли в горле, когда взгляд зацепился за татуировку мотылька на своём запястье.

— А Чу? То есть Сяо Сюань... — Алан внезапно вспомнил того, с кем заключил контракт. — Он тоже живёт в одном из этих городов?

На этот раз Ван Шэнь остановился. Затем резко обернулся.

— Нет, — голос жнеца стал жестче. — У этого кошака своя усадьба в джунглях. Он сам выбрал одиночество.

Алан ощущал, как внутри разгорается новая искра интереса. Но сердце по-прежнему сжималось из-за переживаний за Диану. Вместе с тем этот загадочный Сяо будоражил в нем неподдельный интерес.

«Кем на самом деле был тот оборотень, он не знает до сих пор. И почему Ван говорит о нём с таким... уважением?»

— Тогда... почему? Таскаешь еду ему в гробницу. Говоришь с ним, как с близким. А он смотрит на тебя... как на предателя... Почему?

Неожиданно лорд Ван застыл. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шуршанием ткани на ветвях. Алан почувствовал, как по спине пробежал холодок, не от ветра, а от осознания: он задал вопрос, ответ на который, возможно, будет слишком личным.

«Ну что, придурок, опять полез, куда твоему длинному носу не место?!» — пронеслось в мыслях Раевского.

— Прости, я, кажется, лезу не в своё дело.

— Живая душа... Ты спросил о нём, ну что ж, скоро узнаешь о его прошлом, — жнец всё же заговорил. Тихо, словно обращаясь не к Алану, а к самому себе. — Очень давно... Несколько сотен лет назад, мы с ним были просто людьми. Смертными.

Алан невольно подался вперёд, забыв на миг о страхе. Эта история могла стать ключом к пониманию, в кого он сам обратится. В чёрных глазах лорда отразилась тоска, глубокая, как океан, и старая, как сами звёзды.

— Он на два года старше меня. Первый сын князя. Законный, чистокровный. А я... — Ван горько усмехнулся. — Я родился сыном мелкого чиновника и рабыни. Никчёмный мусор. Грязное пятно на репутации отца. Меня не было в родословных записях. Меня не было для семьи, но всё же я дышал.

В груди Алана защемило не от жалости к жнецу, а от внезапного осознания: они ведь похожи.

«Мы с ним такие разные, но оба должны нести на плечах груз происхождения, которого не выбирали».

— Я с ним впервые встретился в запретном городе, на императорском празднике, — продолжал Ван Шэнь, глядя куда-то вдаль, словно видел перед собой картины прошлого. — Я подавал вино знати. И по приказу отца уронил чашу на одеяния третьего принца. А что мне, тринадцатилетнему мальчишке, тогда оставалось делать? Отец сказал, если сделаю, даст вольную моей матери. По глупости я и согласился. Стражник сразу же схватил меня за ворот, а он... Он встал. Подошёл. Сказал: «Отпустите. Он не слуга, а сын благородного министра Вана».

Раевский постарался представить эту сцену. Юный отпрыск богатого дома, окружённый роскошью и властью, но в глазах не презрение, а простая доброта. Что-то, от чего у мальчишки-слуги, наверное, дрогнуло сердце.

— Через одну весну отец отправил меня в военный лагерь. Я думал, мы больше не встретимся. Но судьба распорядилась иначе, — голос жнеца потеплел, хоть в нём и звучала горечь. — Он тоже оказался там уже в чине командира отряда. Мы столкнулись на стрельбище. Он заметил, как неумело я держу лук, и предложил помочь. Так начались наши тренировки и дружба. Котяра тогда мечтал о мире, где титул не решает всё, где простой крестьянин может рассчитывать на справедливость. «Когда-нибудь, — говорил он, — я добьюсь, чтобы законы защищали всех». Я слушал и верил, в его голосе звучала непоколебимая уверенность. Тогда я ещё не знал, что эти мечты разобьются о жестокость власти.

Глубоко вздохнул светловолосый мужчина. В груди что-то кольнуло.

«Эти мечты... Они были такими простыми, такими человечными. И такими хрупкими».

— Неожиданно на нас напала соседняя держава, — Ван замолчал на миг, словно проглатывая горький привкус воспоминаний. — Четыре года шла та война. Победа тяжело далась нашей стороне. Котяра был ранен, но домой вернулся в чине генерала, и простой народ восхищался им тогда.

Алан ясно представил того Сяо — молодого, сильного, с глазами, горящими от веры в справедливость. Человека, которого любили. Человека, который верил в добро.

— А затем... — Ван с силой сжал железную рукоять сабли, — старый император получил донесения об измене родины... Мой отец подделал доказательства. Император поверил. Вся знать стала против княжеской семьи. Князя убили в тот день, и самого генерала бросили в подземелье. А народ... Так любимый ими народ заставили их забыть. Выжгли их имена из людской памяти грязными слухами. Его мать с младшими братьями заживо сожгли на городской площади. Такая подлая расправа была идеей моего отца, и после расправы с всем княжеским родом кота заживо замуровали в каменном саркофаге.

Алан вздрогнул. Перед глазами вспыхнули картины: пламя, крики, лица, искажённые ужасом. Он невольно прижал сестру ближе, словно пытаясь защитить её от ужаса рассказа слуги смерти.

— Зачем такая жестокость? — Алан ошарашенно вскрикнул. — Он сумасшедший! Только безумец мог такое сотворить!

— Безумец? Нет. Он был вполне в своём уме. Внутренний мир его напоминал птичью клетку: там жили только страх и ненависть ко всему.

Раевский, не веря, мотнул головой.

— Ты ищешь ему оправдание?!

— Оправдываю чудовище? — Жнец усмехнулся. — Нет. Я просто называю вещи своими именами. Безумие у правителей — это когда они теряют власть. А он её временно сохранил. Значит, был вполне в своём здравомыслии.

— За что?

— Глупый вопрос... Старый правитель боялся потерять трон. Семья Сяо помогала простым людям, и народ её любил. У генерала и у его рода после победы появился большой вес в обществе. Император воспользовался возможностью убрать мнимого соперника.

Алану стало трудно дышать. Словно рыба, выброшенная на берег, хватая ртом воздух, он пытался вздохнуть полной грудью, в глазах защипало, они начали слезиться.

«Как можно было очернить тех, кого все любили?»

— А ты... Что ты сделал, чтобы помочь? — спросил он, и в голосе прозвучало сочувствие.

— Я пытался... Глупо пытался его высвободить из темницы. Но меня поймали и бросили в камеру, меня пытали. — Жнец отвёл взгляд. — Я подкупил стражников, отдал им все свои накопления, они меня выпустили. От охранников узнал, что с ним сделали... Не поверив, отправился в их гробницу. Мне не повезло, я случайно наткнулся на тайную стражу, и они жестоко расправились со мной в схватке.

Алан почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он представил себя на месте Ван Шэня: беспомощного, отчаявшегося.

Высокий силуэт развернулся и продолжил путь. Вокруг вновь воцарилась безжизненная тишина.

— Постой. Зачем ты рассказываешь это? — повысил голос Раевский, когда пауза стала давящей.

— Ты должен узнать его прошлое... Он перенёс много страданий и мало кому доверяет. Честно говоря, он ещё ни разу не заключал договор с кем-либо.

— Почему он выбрал именно меня?

— Я не читаю его мысли, — раздражённо бросил Ван. — Он сильно изменился. Не всё делится на чёрное и белое. Этот кот... Он не всегда и не ко всем бывает добр.

— А что дальше... — Алан запнулся. — После того, как тебя убили?

— Я очнулся в месте, где время не течёт. Там, где призраки не могут обрести покой. Меня нашли старейшины одного из отделов. Дали новую жизнь, новый чин.

— И ты стал проводником умерших?

Впереди показалась развилка, тропа расходилась в трёх направлениях.

— Мне понадобилось два века, чтобы достичь этого статуса.

— А с ним что стало после... после всего?

— Сначала он тоже стал духом. Потом... — Ван Шэнь глядел в небо. — Через два года он вернулся. Но не таким, каким был. Его душа почернела от гнева.

— До сих пор пытаешься ему помочь, — прошептал Алан.

Ван Шэнь повернулся к нему. Длинные пальцы сжали рукоять оружия так, что хрустнули костяшки, а в глазах читалась вина, глубокая, как бездна.

— Когда-то он был моим единственным другом. Я не могу... оставить его.

— Он так страдал... Ты сказал, он вернулся. Но как?

Плечи лорда напряглись, будто под невидимой тяжестью.

— Сначала он стал бродячим призраком. Злобным, одержимым местью. Его душа треснула. Он хотел возмездия и получил его. Император пал от его руки. Потом те чиновники, что подстроили обвинение. Каждый из них был убит, видя в последних мгновениях не милосердие, а холодную ярость того, кого они предали. Последним стал мой отец.

Алан с трудом сглотнул. В воображении вспыхнули картины: тёмная фигура, скользящая сквозь дворцовые покои, глаза, горящие словно языки огня, тишина, разрываемая лишь предсмертными стонами. Но за этими образами ему вдруг привиделось другое — одинокий силуэт в пустоте, окружённый болью прошлого.

«Живым он ведь хотел не этого, — подумал Алан, его накрыла волна внезапной злости. — Он просто хотел справедливости. Но сам стал чудовищем».

— Но это не принесло ему покоя, — тихо продолжил Ван Шэнь. — Месть как наркотики. Дарит нездоровое наслаждение, но разъедает изнутри. Когда последние виновные испустили дух, он остался один среди трупов. И тогда... тогда началось его истинное перерождение.

Во взгляде жнеца читалась такая глубокая печаль, что у Алана защемило сердце.

— Его душа, искалеченная страданиями, начала меняться. Он больше не был человеком и не был духом. Он почти стал демоном — сущностью, рождённой в лютой ненависти и гневе.

Алан машинально сжал рукав пальто. Сестра спала, спокойно дышала. А ему самому было не по себе.

— Что было с ним после завершении мести? — спросил Раевский, и голос прозвучал ещё тише. — Куда он пошёл?

— После убийства императора вспыхнула новая война, — Ван Шэнь медленно двинулся вперёд, и Алан последовал за ним, не отрывая взгляда от его спины. — Хаос разлился по землям, как крепкое вино из разбитого кубка. Но для котяры... для него всё уже закончилось. Он не радовался победе. Не праздновал. Он просто ушёл туда, где, как он думал, его никто не найдёт.

— Куда он направился?

— В заброшенный храм на болоте. Гиблое место, где стены покрывались трещинами, дождевая вода лилась сквозь дыры в крыше, а вокруг вечно висел ядовитый смог.

Алан почувствовал острое сочувствие. Не к жертвам возмездия, не к злодею, а к человеку, который потерял всё, включая самого себя.

— А люди... — Он запнулся. — Люди знали, кто он?

— Не знали. Но всё равно приходили. Сначала со страхом. Потом с мольбами. Он не прогонял. Иногда помогал. Тем, кто действительно нуждался. Старухе, потерявшей единственного сына. Ребёнку, умирающему от лихорадки. Крестьянину, чьё поле поглотила болотная гниль.

— Как? — в голосе Алана послышалось недоверие. — Он же... он стал злым.

— Да, — Ван Шэнь остановился, глядя вперёд, туда, где лес начинал редеть и проступали первые робкие проблески зелени, постепенно преображая унылое место в живую аллею. — Но в нём осталось достаточно человечности, чтобы сострадать другим. Он иногда исцелял прикосновениями.

— А те, кто приходил со злыми помыслами?

Ван горько усмехнулся.

— Уходили ни с чем. Но иногда не уходили вовсе. Болото вокруг храма... Оно слушалось кота. Жижа могла утопить. А туман мог задушить.

Алан вздрогнул, но не от страха, а от осознания, насколько хрупкой оказалась грань между милосердием и безумием.

«Он продолжал убивать, — подумал он. — Плохих».

— Что было дальше? — спросил он, и в его голосе прозвучала не просто любознательность, а искреннее желание понять. — Смог ли он тогда что-то исправить?

Жнец глубоко вздохнул, как будто готовясь раскрыть самую болезненную часть истории.

— В один из дней к нему пришла женщина. Не просила ни исцеления, ни богатства. Она просто хотела поговорить. Сказала, что знает, каково это — быть одинокой, знать, что мир отвернулся от тебя. Она не боялась его. Не преклонялась перед ним, как это делал простой люд, приняв кота за божество.

Измотанный усталостью мужчина осторожно нёс младшую сестру, стараясь не тревожить её. Но вдруг она издала болезненный стон — резкий, наполненный страданиями. Алан испуганно споткнулся, сердце ухнуло куда-то вниз.

— Диана! — голос Раевского дрогнул. Он остановился, прижал сестру к груди, чувствуя, как её тело стало ещё холоднее. В горле встал ком: он боялся взглянуть в её лицо — бледное, неподвижное.

Ван Шэнь прервал рассказ, повернул голову к ним и настороженно спросил:

— Что случилось?

Тишина опустилась на лес. Ветер стих, и на мгновение всё замерло, казалось, само место затаило дыхание.

Сердце Алана колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Он взглянул на Вана с мольбой:

— Не знаю... Что с ней?!

Жнец, нахмурившись, быстро приблизился и прикоснулся указательным пальцем к середине её лба.

— Она мучается в кошмарах. Нужно принять отвар из трав. Пойдём, — сказал Ван Шэнь, направляясь к развилке. — Нам нужно успеть до закрытия врат.

Раевский последовал за Ван Шэном, крепче прижимая драгоценную ношу к себе. Её дыхание стало прерывистым, а лицо покрылось испариной. Лес вокруг постепенно менялся: чёрные деревья уступали место более живым, хотя и странным формам, стволы изгибались неестественными спиралями, покрытые редкой тёмно-зелёной листвой, едва заметно шевелившейся от ветра.

«Она умирает? — внезапно пронеслось в голове Раевского. — Ван обязательно её спасёт».

— Слушай, а дальше? — хрипло спросил Алан, стараясь отвлечься от давящих мыслей. — Ты про ту женщину рассказывал...

— А, да... Она была не из простых. Один ленивый божок послал её проверить слухи. Она приняла облик странницы. Видела многое. И в его горящих глазах она увидела не монстра, а его реальную сущность. Они стали говорить. Сначала редко. Потом чаще. Он слушал её истории о дальних странах, о людях, которые, несмотря ни на что, находили в себе силы быть добрыми. Для него, погрязшего в ненависти и мести, её слова были как глоток свежего воздуха в болотной трясине.

Путники подошли к массивному дереву, между его толстых корней, окруженных тёмно-зелёным мхом, тёк крохотный родничок с чистой водой. Ван Шэнь остановился, достал из широкого рукава старинного одеяния маленькую медную флягу и тканевый мешочек с вышивкой, затем, присев, зачерпнул воды. Выпрямился. Раскрыв мешочек, жнец торопливо всыпал в узкое горлышко сосуда часть сушёных листьев из саше.

— Злоба в сердце кота по капельке начала отступать, — продолжил жнец, опуская в воду несколько сушёных листьев и корешков из своего мешочка. — Медленно. Очень медленно. Гнев в нём не исчез никуда, он был слишком глубоко. Но появилась... трещина. Просвет. Желание не просто наказывать, а, возможно, защищать. Он стал осторожнее с тьмой ненависти. Старался не убивать, а лишь прогонять тех, кто приходил с дурными намерениями. А маленькая помощница богов... Она осталась. Поселилась в полуразрушенной келье рядом с храмом.

Лорд Ван сжал в ладонях флягу, и жидкость внутри начала медленно нагреваться сама по себе, из горлышка пошёл лёгкий пар с травяным ароматом.

— Ты и такое можешь делать? — Глаза Алана мгновенно округлись. — Я, наверно, к этим вашим фокусам никогда не смогу привыкнуть. — Резко сев на землю, он вытянул ноги и положил сестру себе на колени. — У него был шанс на спокойную жизнь?

— Шанс был, — тихо сказал Ван Шэнь, слегка встряхивая флягу. — Но прошлое имеет свойство настигать. Слухи о «Болотном Духе», который то карает, то милует, разошлись далеко. И они достигли ушей людей, которые никогда не забывают. Родственников тех, кого Котяра убил во время своей мести. Они собрали отряд. Не солдат — таких уже не осталось в ту смуту — а таких же, как он когда‑то: озлобленных, жаждущих крови, уверенных, что они вершат правосудие.

Алан почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Они отправились на болото?

— Пришли. С факелами и оружием. Женщина попыталась их остановить. Уговорить. Сказала им, что тот, кого они ищут, он не демон, он не предавал страну. Они её не послушали. Сочли одержимой или сообщницей. Один из них... оттолкнул её. Сильно. Она ударилась головой о каменную лестницу храма.

Ван Шэнь замолчал, слегка взболтав сосуд. Напиток приобрёл светло‑янтарный цвет.

— И вот в этот момент он вернулся с охоты на чимей, который повадился воровать деток из ближайшей деревни. Увидел свою добродушную знакомую лежащей в крови без движения. И всё, что в нём затянулось тонкой плёнкой за месяцы относительного покоя, вся ярость, вся боль, всё отчаяние вырвались наружу. Но на этот раз это была не холодная, расчётливая месть уничтоженного, лишённого абсолютно всего человека. Это была слепая ярость раненого зверя. Болото вскипело вокруг храма. Туман сгустился в ядовитые щупальца. Земля разверзлась. Котяра с лёгкостью победил тех самонадеянных глупцов. Он мог бы стереть их с лица земли, не оставив и праха, но те, которые остались живы, взмолились ему, прося их пощадить.

Жнец сделал неожиданную паузу, поднёс сосуд к носу, осторожно понюхал жидкость и поморщился.

— Если сейчас дать девчушке это, то ей станет легче.

Лорд Ван подошёл и опустил взгляд на Диану.

— Разве она не должна была очнуться? — с надеждой спросил Алан помощника бога смерти. Тот на мгновение задумался, затем присел рядом с ними.

— К сожалению, у меня нет коры кедра, она необходима для приготовления более эффективного отвара.

Жнец аккуратно поднёс сосуд к пересохшим губам Дианы, осторожно вливая ей несколько капель отвара. Раевский наблюдал, затаив дыхание. Через пару мгновений напряжённые мышцы на лице девушки расслабились. Она снова погрузилась в более спокойный сон.

— Она так и не проснулась, — разочарованно прошептал Алан, протянув Ван Шэну сестру.

— Временно ей стало лучше. Нужно идти в город.

Выпрямившись, жнец аккуратно взял на руки девочку, позволяя Раевскому тоже подняться на ноги.

— Люди могут здесь пить? — светловолосый мужчина озадаченно посмотрел на родник.

— Пей, она не ядовитая.

— Если бы я не доверял тебе, то не шёл за тобой.

Алан приблизился к роднику и опустился на одно колено. Аккуратно зачерпнул воды в ладонь, поколебался немного и всё же сделал глоток. Ледяная влага скользнула по горлу, оставив необычное послевкусие. На удивление, она оказалась сладкой.

— Ну и как водица?

— Непривычный вкус. — Алан, не торопясь, выпрямился. — Она такая же, как в джунглях Сяо Сюаня?

— Не совсем... — с невозмутимым видом ответил Ван Шэнь. — На его территории четыре реки, а здесь более тысячи таких вот родничков, они постоянно перемещаются по лесу.

Лицо молодого мужчины в миг вытянулось, брови поползли кверху.

— Бля... Как?!

— Эх, пэн‑йоу, ты не удивляйся здешним простым вещам... — по‑доброму рассмеялся жнец. — Ты ещё пока не видел настоящих чудес других мест.

— Господин Ван, верни её мне.

Раевский протянул руку, намереваясь забрать девушку из объятий проводника душ.

— Ты не утомился нести её несколько часов? — Жнец отступил, но тут же встретил суровый взгляд старшего брата спящей красавицы. — Не смотри на меня так. Я не добрый волшебник, а всего лишь знаю, куда идти, или, по крайней мере, делаю вид, что знаю.

Алан промолчал, но вновь взял на руки сестру.

— Твоя упёртость... Она мне кого–то напоминает. Ах да, точно, одного глупого котяру. Он тоже не хотел никогда просто уступить.

— Думаешь, я повторю его судьбу? — прорычал сквозь зубы Алан, а его глаза на миг вспыхнули золотистыми искрами. — Так рассказывай, чем закончилась его история?

— Пока ещё не уверен... Ты внутри треснул, как и он тогда, — сказал Ван Шэнь в лицо собеседника. — У тебя есть пока кто-то важный, который не даёт тебе окончательно сломаться...

— Ты о Диа?

Лорд Ван спрятал флягу обратно в широкий рукав своего одеяния.

— Ты сам жаждешь отомстить за своих близких.

— Я понимаю того человека, генерала, который пал на самое дно... Да, верно, сам пережил личный ад... Но я не он.

Алан крепче прижал к себе Диану. Она тёплая, живая, но по-детски милое личико по-прежнему оставалось бледным. Жнец медленно прошёл мимо них.

— Живая душа, хочешь наказать тех, кто причинил боль тебе?

Раевский молча шагнул следом за ним.

«Я не хочу стать таким, как он, — пронеслось в мыслях Алана. — Сяо. Генерал Сяо. Понимаю, я похож, ужасающе похож на него. Он, наверное, увидел во мне отражение себя, жившего несколько столетий назад. Если не найду всех убийц Софии, мне кажется, начну сходить с ума».

Узкая тропа резко повернула в сторону. Деревья начали редеть, и между их оголёнными стволами проступили редкие пучки зелёной травы.

— Живая душа... — раздался голос лорда Вана.

По спине мужчины пробежал озноб, будто невидимая рука провела по позвонкам ледяным перстом. Он всмотрелся в статную фигуру впереди: в ней было что-то надёжное. Алан дико устал, мышцы временами немели, но он продолжал путь с Дианой на руках. Её голова покоилась на его плече, а дыхание едва касалось щеки.

— Каким самоуверенным и жестоким ни был кот, он не хотел убивать невинных, — продолжал Ван. — После боя выжившие взмолились о пощаде и обещали оставить его в покое. Он их отпустил. Но среди них был любимый сын прошлого императора. И стоило Сяо Сюаню повернуться спиной, наследный принц нанёс неожиданный удар.

— Глупо! — вырвалось у Раевского.

— Да, согласен. Но в глазах этих людей герой, спасавший их страну, превратился в чудовище. — Шляпа жнеца качнулась, и он обернулся. — Принц жадно жаждал славы, к тому же слепо верил в предательство своего старшего дяди, князя Сяо.

— Как же так... Он спас их, а они не могли разобраться.

— Не захотели. Такова была их натура. Принц тогда проткнул мечом сердце кота, он совершенно не ожидал, что кот его схватит за горло. — Жнец снова зашагал вперёд. — Когда тот начал задыхаться, кот отпустил его, приказав убраться с его глаз.

— Эх, против силы не пойдёшь, — буркнул Алан.

Жнец вновь остановился и устремил взгляд вдаль. Алан быстрым шагом подошёл к лорду и обомлел. Они находились на вершине высокого холма, у подножия которого простиралось море из насыщенно-красных цветов ликориса. Над алым ковром из нежных лепестков кружились маленькие бабочки с серебристыми крыльями. Поле цветов пересекали извилистые тропинки, уходящие вдаль. Некоторые из них вели к золотым огонькам, мерцавшим вдалеке и похожим на свет фонарей.

— Врата уже близко. И они начинают закрываться. Нам нужно идти. Её сон теперь будет спокойным, но нам нужна настоящая помощь, которую можно найти только по ту сторону.