7 глава

Если имена не те,или же есть ошибки пишите!

Чмок в пупок💘

_______________________________________

Примирения с отцом не случилось.

Мои подношения его совершенноне впечатлили, а извинения скорееутомили, чем обрадовали. Он выглядел раздраженным и мрачным, хмурился на каждое сказанное мною слово и избегал смотреть мне в глаза.Я чувствовала себя работницейблаготворительной организации,которая пришла просить у скрягиденьги для голодающих детей, а неродной дочерью.

- Ступай, Мария, встретимся заобедом, - наконец сказал он, когда я в третий раз повторила, что люблю его и не хочу расстраивать.Я бы предпочла остаться и говорить,пока конфликт не будет исчерпан, но отец хотел просто закончить разговор. Просто прекратить. Так что мне ничего не оставалось, как встать и выйти из его кабинета.

За обедом кусок не лез в горло. Ячувствовала себя лишней, чужой,непрошеной. Слава богу, Агнесболтала без умолку, смеялась изатевала с каждым разговор. Моятоска и отчаяние были попросту невидны за всполохами ее детскойнепосредственности. А оставшуюсядолю всеобщего внимания перетянула на себя Малышенко, которая явилась вкомпании своей коллеги, детективаСофии, и принялась  выкладыватьпоследние новости с «фронта». То бишь новости о Демидовах и о том, что они замышляют.

Весь обед я думала о том, что вызывает у меня больше раздражения - презрительные комментарии моей родни о Демидовах или напарницаМалышенко, которая была яркой,собранной, деловой брюнеткой снизким сексуальным голосом иманерами президентского советчика.

Боже, я рядом с ней казалась простонескладной школьницей, еще невылезшей из пубертата.

- Вам не о чем беспокоиться,Арсений Смирнов, в ближайшее время все будет тихо. Диана только что вернулась из Сербии, где похоронила отца, младшиеДемидовы заняты своими проблемами, которых выше крыши. Как минимум до Нового года не стоит ничего опасаться,а уже после мы внедрим в ихокружение своего человека: он сможет добывать ценную информацию. - София поправила волосы, отправила в рот оливку и игриво улыбнулась присутствующим. Как и положенотой, что привыкла ко всеобщемувниманию.

- Благодарю, София, остальное мыобсудим как-нибудь потом, - сказалмой отец, бросив настороженныйвзгляд в мою сторону. Этот взгляд неускользнул от моего внимания и ранил меня в самое сердце.

Он не доверял мне.

Мои руки затряслись так, чтопришлось отложить столовыеприборы. При этом я задела бокалс вином, и он опрокинулся. Винохлынуло на скатерть и на подол моего платья. Я вскочила, потянулась за салфетками и опрокинула стул. Все лица повернулись ко мне, созерцаямою чудовищную неловкость.

Я вышла из-за стола и выбежала изгостиной. Мне понадобилось немаловремени, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.Самым правильным решениембыло бы просто не возвращаться,взять велосипед, на котором ясюда прикатила, и исчезнуть. НоДон Кихот, что просыпался во мнекаждый раз, когда со мной поступали несправедливо, грохнул мечом об землю и воскликнул: «Собственный отец не доверяет тебе, деточка! Что, ты молча проглотишь это и в слезах убежишь?»

- Ну нет, я не проглочу это молча и не убегу, - пробормотала я самой себе, сжав кулаки.

Я вернулась в гостиную. Там ужеподавали десерт. Ни на кого не глядя, я села на свое место и плеснула себе еще вина.

- София, вы ранее упомянули о том,что планируете внедрить в окружение Демидовых нашего человека. Очень интересно было бы узнать детали. Думаю, это будет непростая задача, нетак ли? - поинтересовалась я, глядя на напарницу Малышенко в упор.

- Задача определенно не из самыхпростых, - тут же откликнулась та,ослепительно улыбаясь. - Но этодолгий разговор, а я, кажется, уже и так утомила всех. Ваш отец в курсе всех деталей; думаю, он с удовольствием расскажет вам о них, когда мы уйдем.

- А мне интересно послушать именно вас, - так же ослепительно улыбнулась Я.

- Что ж, если Арсений Смирнов не против, то я удовольствием… - дипломатично начала детектив, но мой отец тут же перебил ее:

- Наслаждайтесь десертом, София.Мария, где твои манеры?

- Я сказала что-то не то, отец?

- Не вынуждай гостей говорить о работе.

- По-моему, мы только о ней и говорим. С начала трапезы я только и слышу «Демидовы-Демидовы-Демидовы»!

- Именно поэтому самое времясменить тему.

- Правда? А я тоже хочу знать то, чтоуже знают все. Я часть этой семьи. Я - Смирнова. Разве нет?

- Тебе лучше знать, кто ты, - мрачноответил отец.

- Ты не доверяешь мне, папа? Почему?Потому что я выросла и пытаюсь бытььсамостоятельной? Потому что мое видение веры отличается от твоего? Или потому что когда-то я дала клятву не вредить Демидовым?

- Я расскажу вам, кто и как будетвнедряться в их окружение, - вмешалась Малышенуо , глядя мне прямо в глаза. - Вы всё узнаете.

- Вы ничего и никому не скажете,Виолетта, пока я вам не верю, - бросил ей отец.

Малышенко перевела ледяной взгляд на моего отца, но возражать не стала. Потом она посмотрела на меня - в её  глазах ясно читалась поддержка и призыв не горячиться. Я посмотрела на Розу - она была похожа на человека,чей дом горит, но который слишкомбоится огня, чтобы бежать спасать тех,кто ему дорог. Агнес взволнованно хлопала ресницами, не совсем понимая, почему все ссорятся вместо того, чтобы скорее есть десерт.

- Ты несправедлив, отец, - встал намою защиту Сава. - В списке людей,которым я бы доверил прикрыватьсвою спину, Маша была бы первой.

- И в моем списке тоже, -выпалила Агнес, переводя на меняобеспокоенный взгляд. Вряд ли она до конца понимала, о чем речь, но точно хотела защитить меня.

- Дорогой, это же наша дочка, - подала голос Роза.

- А вы что скажете, Виолетта? - мойотец повернулся к Малышенко. - У вас прекрасное чутье, и я доверяю вам как никому другому.

- Что именно вас интересует, Арсений? - спросила она, и внезапно я снова уловила в её  речи французский акцент.

- Меня интересует ваше мнениео Марии. Что вы о ней думаете,учитывая ее поведение, характер ивзгляд со стороны? Думаю, вашемуэкспертному мнению можно доверять.

Мои щеки начали пылать. Отецговорил обо мне так, словно я и вовсеьздесь не сидела. Или будто я была какой-то племенной кобылой, которую он собирался купить на аукционе. Да еще и интересовался мнением человека, который не принадлежал к нашей семье и знал обо мне немного.Что-то бесконечно обидное было в его театральном обращении к Малышенко.

- Спасибо за обед. - Я встала,расправляя подол, все еще мокрый от пролитого вина. - Роза, все былоочень вкусно. Сава, ты лучше всех.Папа, я пришла с чистосердечнымраскаянием, а получила публичнуюпорку. Ты доволен?

И я выбежала из гостиной, сорвалас крючка сумочку в прихожей ибросилась вон из дома, которыйкогда-то был таким родным.

* * *

Я была так ослеплена злостью иотчаянием, что грохнулась со своеговелосипеда на полпути к въезднымворотам. Разбила коленки и локоть.Пришлось закусить губу, чтобыне разрыдаться. Вот еще, я не будуплакать. По крайней мере, не здесь, не у всех на виду…

- Маша!

Я обернулась и увидела Малышенко,которая шла ко мне быстрым шагом.

- Вы в порядке?

- Нет. Но кому какое дело…

- Моя машина на парковке за углом,давайте я отвезу вас домой, - сказала она и протянула мне руку.

- Я в порядке, Виолетта…

- Вы только что сами сказали, что нет.

- А вот вам прямо надо слушать, что я говорю! - выпалила я, утирая рукавом лицо.

- Как обычно, не могла отказать себев удовольствии, - произнесла она, взяла меня под руку и повела к парковке.

Мне нравились ее уверенноеприкосновение, спокойствие и еще ее духи. Хотелось прижаться лицом к ее рубашке и хорошенько поплакать. Может быть, я бы так и сделала, если бы не боялась замарать ее воротникразмокшей тушью.

- Вы вернетесь потом сюда? - спросила Я.

- Нет, я сыта, и, кажется, по горло, -ответила она, и я рассмеялась.

- А как же София?

- А что София? Вы думаете я лесбиянка? - переспросила она.

- Я думала, вы встречаетесь,и да я думаю что вы лесбиянка.

- С чего вдруг?

- Это же очевидно. Вместе работаете,часто видитесь, колец на вашихпальцах нет, а вот потребности точно есть, а вот насчёт лесбиянки это видно по вашим повадкам- сказала я с видом эксперта.

Малышенко распахнула передо мной дверцу машины - на этот разэто был ярко-синий BMW-купе схромированными дисками, по форме напоминавшими пятиконечные звезды. Ха-ха. Надеюсь, отец их не заметил, иначе бы его инфаркт хватил.

- София не обидится, если я подброшу вас домой. С вашими разбитыми коленками вы далеко не уедете,кстати,да у вас глаз алмаз, оказывается так легко узнать человека нетрадиционной ориентации.

Мои колени и правда выглядели неахти. Я разбила их так сильно, что едва могла идти, но боли я не чувствовала. Гнев заглушил и притупил все чувства.

- Так значит, вы все-таки встречаетесь?

- Почему вас это так интересует?- усмехнулась она, выруливая наоживленную дорогу.

- Банальное любопытство.

- Насколько я знаю, христианеиздревле считают, что любопытство - это порок, - стала поддразнивать она.

- Да без разницы мне, что там ктосчитает…

- Что-то мне подсказывает, что из вас не выйдет смиренной христианки.

- И что, вас это расстраивает?

- Нет, скорее радует. Мне нравятсябунтарки.

- А София - бунтарка?

- Почему мы постоянно возвращаемся к Софие?

- Потому что мне неловко, что выоставили ее и я сижу тут на ее месте.

- Это не ее место. Мы не то чтобы встречаемся… - она замялась,подыскивая слова.

- Ясно, - усмехнулась я. - Просто вместе спите.

- Я оставлю свою личную жизньпри себе, - сказала она, совершенно не раздражаясь. Мое любопытство скорее льстило ей, судя по ленивой улыбке.

- Ладно. Тогда и я оставлю своюличную жизнь при себе.Которой у меня вообще-то нет. И незнаю, будет ли. Сейчас мне надо срочно найти работу, которая прокормит меня. А о личной жизни пока даже думать нестоит…

- О чем вы думаете? - спросила Малышенко.

- О том, что жизнь не такая уж простая штука, как кажется.

- Это точно. Но ничего, главное -отрастить нервы покрепче, и все будет хорошо.

- Считаете, у меня их нет? - спросила я.

- Сейчас вы слишком эмоциональны и ранимы, - ответила она, явно намекая на мой побег с ужина.

- А вы бы как поступили на моемместе? Представьте, что я - детективМария Малышенко. А вы - дочь Арсения Смирнова,Виолетта Смирнова. Ваш папаша сначала унижал вас весь вечер, а потом сказал:« Мария , что вы думаете омоей дочери? Как считаете, ей можно доверять?» - Я идеально спародировала голос моего отца, так что Малышенко дажерассмеялась.

- Я бы откинулась на спинку стула,спокойно ела свой десерт и слушала все те приятные и добрые слова, которые говорила бы обо мне детектив Малышенко, - сказала Виолетта, лениво улыбаясь. -Потом поблагодарила бы Марию Малышенко  за поддержку и посоветовала бы  любимомупапочке брать с вас пример и стараться видеть в людях хорошее. На прощанье крепко обняла бы его и шепнула в ухо:«До скорого, папаша». Потом вышлабы из дому в прекрасном настроении и пригласила бы Марию  Малышенко на ужин, раз уж она такая милашка.Маша, не стоит подставлять грудьпод каждый морской вал - вас убьет!Лучше хватайте доску и скользите по волне, пока она сама не разобьется о берег. В отношении некоторых проблем лучше двигаться параллельно, чемперпендикулярно.

- Вы бы правда сказали обо мнехорошее? - поинтересовалась я.

- Еще как сказала бы.

- Тогда… Тогда я тоже хочу пригласить вас на ужин, раз уж вы такая милашка, - сказала я. - Что скажете?

- Вы не обязаны.

- А вы не обязаны отказываться. Я хочу есть, в доме отца кусок не лез в горло.

- А деньги откуда возьмете?

- Продам свою честь.

Малышенко рассмеялась , поотнекивалась слегка для приличия, но таки приняламое предложение. Мне нужно былотолько заехать домой и сменитьзалитое вином платье. А потом ясобиралась затащить Малышенко если не в самый лучший ресторан в городе, то в самую лучшую забегаловку на улице.

Мы поднялись до дверей моейквартиры, я достала ключи, сунулаодин из них в скважину и - он неподошел. Сначала я подумала, чтоперепутала ключи, потом подумала,что перепутала двери. А потом менянастигла ужасная догадка.

- Виолетта, - пробормотала я, хватаясь за голову. - Отец, должно быть, распорядился поменять замки, пока меня не было…

- Вероятно, вас пытались ограбить исорвали замок, - предположила Малышенко,но потом внимательно осмотреладверь, замочную скважину, полрядом с дверью, усеянный частицами древесной стружки, и согласилась, что мой замок действительно заменили надругой.

- Я - бездомная, - пробормотала я.

- Я позвоню вашему отцу и обо всемрасспрошу его.

- Делайте что хотите, - махнула рукой я, прислонилась спиной к двери и, как заводная кукла, чей внутренний механизм полностью разрядился, медленно осела на пол. Ноги просто перестали держать меня.

Малышенко спустилась двумя этажами ниже и позвонила моему отцу. Я слышала ее голос, но не разбирала слов. Когда она вернулась, то выгляделапочти разъяренной. А когда заговорила, то я снова уловила акцент в ее голосе.

- Боюсь, вы все-таки остались безжилья, - сказала она.

Я сглотнула ком в горле. Еще никогда мне не было так страшно. Я лишилась всего. Все мои вещи, вся моя жизнь - все осталось в этой квартире. Моя одежда, мои пластинки, мой ноутбук.Всё. Выдержка предала меня, ислезы хлынули по лицу. Макияжу,по-видимому, конец, но это не оченьпугает, когда конец приходит вообще всему. Отец недвусмысленно заставил меня выбирать между жизнью по егоправилам или жизнью под мостом.

- Ваши вещи - они все в этой квартире? - спросила Малышенко .

- Да. Но, видимо, отец теперь считает их своими вещами.

- Подождите меня здесь, окей? Я сейчас вернусь.

- Куда вы? - запаниковала я.

- У меня в машине есть что-то, что вам понравится. - И она ушла по ступенькам вниз, насвистывая какую-то мелодию, до боли знакомую

Вернулась через пять минут, сунулав мой замок какую-то проволоку,металл зацепился за металл, и - боже правый! - моя дверь распахнулась. Я вошла и отключила сигнализацию, потом оглядела квартиру, не в силахповерить, что у меня просто взяли иотняли ее.

- Ну и долго вы будете стоять? - сказала Малышенко . - Этот код, который вы ввели на панели, вообще-то могли изменить.Теоретически, сюда вот-вот можетнагрянуть полиция. Вперед. Несем все в мою машину.

Мои глаза полезли на лоб.

- Вы серьезно? Мы будем грабить мою квартиру?

- Ну вам же нужны ваш ноутбук и все остальное?

- Абсолютно!

- Ну тогда за дело, бездомная воришка - И она подтолкнула меня вперед.

Я истерично рассмеялась и никак немогла успокоиться, пока набивалапакеты и сумки своим добром. Малышенко таскала все в машину. Мы уложились вдесять минут, как профессиональные взломщики. Если полиция и приехала,то только чтобы глотнуть пыль,которую взметнули наши колеса.

- Я только что ограбила квартиру! -вопила я, когда мы мчали по трассе сполным багажником моих пожитков. Даже лимонное дерево туда влезло. - Я воришка!

- Стопроцентная, - кивала Малышенко ,подмигивая мне.

- Представляете, меня могли поймать!А потом посадили бы. Ну илиназначили общественные работы,учитывая, что это была бы моя первая судимость. Я бы подметала тротуары и мыла туалеты в государственных инстанциях. А вы бы мне помогали. Виолетта Малышенко драила бы унитазы всвоем плаще от Burberry и в часах Patek Philippe, а в багажнике своего BMW возилу бы ершики и чистящее средство, - рассмеялась я. - Это просто… Простоумереть не встать.

- Мыла бы, - согласилась Малышенко. - Яужасно законопослушная.

- Я уже это поняла. В тот момент, когда вы достали отмычку, - расхохоталась я.

Я давно так не смеялась. Простодо боли в горле. И сам факт, что ясмеялась, оставшись без крыши надголовой, о многом говорил. О том, что я как минимум сошла с ума. Или у меня биполярное расстройство. А Бог уже просто махнул на меня рукой, ужаснувшись тому, как быстро я умею совать драгоценности в карманы.

- Отвезете меня в отель? - спросила я, улыбаясь своим мыслям. - Спасибо за все, что вы для меня сделали. Я унесу в могилу ваш секрет. Ну этот, касательно отмычки. - Я провела пальцами по губам, словно застегивая рот на невидимую молнию.

- Отель? - переспросила Малышенко. - У вас нет денег на приличный отель.

- Ну, мне не очень нравятся скамейки в парке, так что…

- Вы поживете у меня.

- Серьезно? - моргнула я. - Нет-нет, непокатит. Вы не должны совершенно.Слушать мой храп по ночам - этострашнее, чем мыть унитазы,поверьте. И еще весь мой хлам займет полквартиры и…

- Ладно. Я отвезу вас в гостиницу, нораз уж нормальный отель вам не по карману, придется въехать в клоповник.Думаю, вам понравится. Это будутнезабываемые впечатления. Повидаете всю флору и фауну Питера, включаямышей, клопов, тараканов и все виды плесени в ванной. Соседи по номеру будут всю ночь устраивать концерты. А на матрасе, на котором вам придетсяспать, вполне вероятно, за день до вас предавался утехам какой-нибудьдальнобойщик с…

- Все, не продолжайте. Я поеду к вам.

- Вот и славно. Мы не будем друг другу мешать, я редко бываю дома. А если и бываю, то в основном сплю. И ваши вещи не займут даже десятой части квартиры. Потом найдете работу, подкопите денег и можете съехать. Но не раньше.

- Спасибо, - кивнула я, моргая, чтобыне дать слезам пролиться.

У меня точно биполярное расстройство: я то истерично смеюсь, то плачупоследние несколько дней. Ничего, уМалышенко дома я выпью мятного чаю, включу Ариану Гранде на своем проигрывателе, поставлю на окно лимонное дерево, и все как-нибудь наладится. Все будет хорошо. Бог по-прежнему со мной и не злится на меня. Он все знает, все видит и понимает. И Он тоже смеялся, когда я бегала по своей квартире и совала в сумку свое нижнее белье и нотные тетради. И это Он послал мне своегоангела - неспроста же этого человеказовут Виолетта, и не случайно же она умеет вскрывать замки! Ну в самом деле. Все просто как ми бемоль.

* * *

Малышенко жила в огромном пентхаусе под самой крышей старого здания, нижний этаж которого занималидорогие магазины. Окна по размерускорее напоминали двери и упирались в пол, под высоким потолком висела большая старинная люстра, а стеныпокрывали темные обои с винтажным рисунком. Здесь было множество вещей, которые сразу же захватили мое воображение: массивные деревянныебалки, удерживающие потолок;декоративный камин со сложенными пирамидкой дровами; ковер - то лишкура оленя, то ли имитация. Все здесь словно намеренно не меняли еще с прошлого века. Только кухня была современной, с большим панорамным окном и барной стойкой с идеальногладкой черной поверхностью,отражавшей свет точечных лампочек в потолке. Если бы я увидела такое жилье в фильме, то сразу бы сказала,что тут живет главный злодей. Иботолько злодеи знают толк в красивых и необычных вещах. Не то что эти аскеты-протагонисты, которые, кроме спасения мира, больше ничем неинтересуются.

- Ничего себе. Вы точно работаетедетективом, а не приторговываетенаркотиками?

- Вам нравится? - Она обвела глазами пространство гостиной.

- Очень… Это мой отец вам так щедро платит?

- Родители завещали мне наследство.

- Они умерли?

- К сожалению.

- Очень жаль… Вы сами тут всеобставили?

- Эта квартира когда-то давнопринадлежала моей матери. Ещедо замужества. Я выяснила этоотносительно недавно, пришла квладельцу и выкупила ее. Он не сильно менял ее все эти годы. И я тоже не стала. Больше реставрировала, чтобыкак можно дольше сохранить все, как было.

Я сняла туфли и ступила босикомна паркет. Тот встретил меня тихимвежливым скрипом. Минут десятья ходила по квартире кругами,разглядывая ее. Виолетта тем временемповесила на крючок наши с ней пальто и исчезла в кухне. Когда она вернулась, вее руках было две чашки.

- Вы без ума от этого места, не так ли? - спросила я.

- Пожалуй, да. Было здоровозаполучить что-то, что когда-топринадлежало матери.

- Давно она умерла?

- Мне было два года.

- В самом деле? Значит, вы почти непомните ее… а знаете, моя мать тоже умерла, когда я была совсем крохой…

- Да, я знаю.

Мы немного помолчали, попиваячай. Я присела за барную стойку,перекатывая в руках чашку.

- Мне всегда говорили, что Демидовы  похитили ее и сбросили из окна гостиницы. Пока однажды я не узнала,что, вероятно, это были не Демидовы.А она сама решила покончить с собой, потому что отец довел ее. Она сделала аборт а это никак не укладывалось врелигиозную картину его мира. Боюсь, уже не выяснить, что случилось на самом деле…

- Мне жаль, Маша, - ответила Малышенко,усаживаясь рядом.

- Ничего… Это было так давно, и ятак много думала обо всем этом, чточувство боли притупилось… Давно вы работаете у моего отца? - спросила я.

- Два года.

- А почему я познакомилась с вамитолько сейчас?

- А разве мы должны былипознакомиться раньше? - спросилаМалышенко, отхлебывая чай.

- Просто я вас раньше никогда невидела. Не припоминаю. На домашних обедах вас точно раньше не было.

- Вообще-то бывала, - сказала она.

- Да ладно! Мне ужасно стыдно, но явас не запомнила.

- Я предпочитаю оставатьсянезамеченной.

- А кроме обедов мы еще где-товстречались?

- Пару раз я отвозила вас в церковь.

- Не может быть! - выдохнула я. - Воттеперь мне по-настоящему стыдно!

- Да бросьте, - отмахнулась Малышенко. - Игнор девочки-подростка - не самоестрашное, что со мной случалось.

Я рассмеялась, хотя слова«девочка-подросток» почему-тонеприятно задели самолюбие.Я вообще-то уже два года каксовершеннолетняя.

- Вы живете тут одна? -поинтересовалась я.

- Да.

Мы стояли возле камина, и яразглядывала стоявшие на каминнойполке фотографии. Почти на всех была одна и та же женщина: изысканная, темноволосая, хорошо одетая. На некоторых она обнимала или держалана руках маленьких детей: двух девочек.

- Ваша мать? - спросила я.

- Да, - кивнула она.

- Очень красивая… а вы на нее совсем не похожа.

- Да, я в курсе, что не блещу красотой, - хмыкнула Малышенко.

- Я не это хотела сказать, - смутилась я. - Вы не похожи на нее, но тем не менеетоже очень привлекательны.

- Неужели?

- Честное слово.

- Маша, вам необязательно бытьмилой и вежливой только потому, что вам больше негде ночевать. Можете быть собой, - подначила меня Малышенко.

Я рассмеялась.

- Считаете меня грубиянкой?

- Да, и еще хулиганкой. Хотите есть? - спросила она.

- Вообще-то, очень. В родительскомдоме было не до еды.

- Не возражаете, если мы поедим дома? Я что-нибудь приготовлю, - предложила она.

- Даже не знаю, что приводит меня вбольший восторг. То, что не придется никуда ехать, или то, что вы умеете готовить. Я могу помочь. Например, сделать салат.

- Прекрасно. Я пожарю мясо.

Кухня оказалась огромной, с видомна город. Над барной стойкой свисали крупные лампы с яркими нитями накаливания внутри. Поверхность стола была сделана из цельного кускадревесины и отполирована до блеска: рисунок древесины был так красив, чтоя минут десять не могла оторвать отнего глаз.

Виолетта пожарила стейки изапекла картошку. Я приготовила целую миску салата, залила всё оливковыммаслом и бальзамическим уксусом и осталась вполне довольна результатом.

- Хотите бокал вина? -поинтересовалась Малышенко, когда мы отнесли все на обеденный стол.

- Если вы выпьете со мной, то неоткажусь.

Малышенко ушла на кухню и принеслабутылку вина и пару бокалов. Яскользнула взглядом по этикетке, имои глаза полезли на лоб.

- Что это? «Брунелло Ди Монтальчино»восемьдесят пятого года? - спросила я, уставившись на этикетку. - Вы что, с ума сошли?! Зачем вы его открыли?!Оно же стоит кучу денег!

- Это просто вино. Досталось мнеот отца. Я не потратила на него никопейки, и продавать не планируютоже, так что почему нет? Жизнькоротка.

- Нет, это не просто вино! - возразилая так жарко, что Малышенко рассмеялась- Для такого вина нужен особый случай.

- Что, если сегодня особый случай?- пожала плечами она. - Мы успешноограбили квартиру, так что…

Я сделала глоток и захихикала. Малышенко отпила тоже, глядя в потолок.

- Очень необычное, словно не извинограда, а из каких-то невиданныхягод из волшебного леса. И спирт нечувствуется совсем, как будто онобезалкогольное.

- О, не стоит ему доверять, - подмигнуламне Малышенко.- Уверена, это обманчиваялегкость, и после пары бокалов вы это заметите. Надеюсь, вы не буйная.

Я хохотнула, откидываясь на спинкустула и закидывая ногу на ногу.

- Я просто сплошное уныние, еслипереберу. Сразу отключаюсь и храплю так, что от звука стекла трескаются… а вы?

- Становлюсь слишком беспечной, -сказала Малышенко и взялась за стейк.

- Это как? Начинаете бегать побалконным перилам и играть врусскую рулетку от скуки?

- Вам говорили, что вы забавная? -спросила Виолетта.

- Много раз, - кивнула я.

- Жаль, значит, вы не узнаете ничегонового, - сказала она.Я рассмеялась. Мне нравились люди,которые умели шутить с совершенно серьезным лицом.

- Забавная? А еще какая? -поинтересовалась я. - Опишите меняодним словом.

-Непослушная, - сказала она, неособо раздумывая.

- Непослушная? - захихикала я.

- Да, - подтвердила она. - Просто беда с вами.

Я рассмеялась в голос, испытываянеобычное удовольствие от беседы сним. То ли вино начало действовать,то ли это и правда прозвучало смешно.Хоть я и раньше замечала, что уМалышенко хорошее чувство юмора, но сейчас поняла, что оно просто отменное.

- А вы знаете какая? - Я минутупомолчала, постучала пальцем поподбородку, подумала и наконецсдалась: - У меня не получаетсяописать вас одним словом, можно их будет четыре?

- Ладно, давайте свои четыре слова.

- Та, кому хочется доверять.Малышенко опустошила свой бокал и поставила его на стол.

- Я должна сказать вам кое-что, - хмуро сказала он упосле долгой паузы.

Мне показалось, что мое признаниетронуло ее, и именно поэтому онарешилась сказать мне нечто важное - то, чего не собиралась говорить.

Я просто кивнула в ответ, онемев отнахлынувшего волнения.

- Я передумала устраивать вам встречу с Давидом.

- Что? Почему? - Я даже пересталажевать от волнения.

- Раньше это была просто плохая затея, а теперь она попросту опасная.

- Поясните, - прошептала я, холодея.

- Его жена, Алиса, - она исчезла.Недалеко от 7 того места, где ее видели в последний раз, нашли обрывки ее одежды с частицами ее крови. Оченьпохоже, что ее убили. И Демидовы иубеждены, что это дело рук вашейсемьи.

* *

Бывает, что жизнь разламывается на «до» и «после». На часть «до», которая, может, и не была безупречной, но покрайней мере была полна надежд. И на часть «после» - такую безнадежную ибеспросветную, что стынет кровь.

Я медленно поднялась из-за стола иотошла к окну. Снаружи царила ночь - черная, как зрачок дьявола. Или как наше со Демидовыми будущее. Иликак земля, в которую мы однажды все ляжем. Теперь мы точно все ляжем в нее.

- Вы в порядке? - спросила Малышенко.Меня начало трясти, горло словносжала чья-то невидимая рука - стало больно дышать. Я попыталасьвдохнуть, но изо рта вырвалсясдавленный всхлип.

- Маша, - позвала меня Малышенко,подошла сзади и обняла меня.Я развернулась и разрыдалась унее на груди. Земля вдруг пришла вдвижение и поплыла, словно я стояла на палубе корабля. На мгновение мнепоказалось, что я вот-вот окажусь забортом и полечу в пучину, в темноту, но руки Малышенко удержали меняот падения. Она помогла мне дойти доьдивана и прилечь. Укрыла пледом, вышла и вернулась со стаканом воды. Яследила за ней сквозь мутную пелену слез.

- Вы тоже думаете, что это моя семья? - спросила я.

- Если хорошо подумать, то нетпричины, по которой это убийствобыло бы выгодно Смирновым. Алиса тоже была верующей католичкой - тоже «воин света», если угодно. Ее отец - полицейский, и это еще одна причина не делать глупостей. И еще ее характер - я неплохо разбираюсь в людях и одно время собирала информацию оней тоже: она была просто… святой.Не знаю, какое еще слово подобрать.Занималась благотворительностью,собирала деньги для приютов илечения тяжело больных, проводиламного времени в хосписах… Убить ее - как Богу в лицо плюнуть. Так чтоне думаю, что это был ваш отец. Но уДавида могут быть свои соображения.

- Давид - как он? Я должна поговорить с ним. Я должна увидеть его, - приподнялась на локтях я. - Моя семья в опасности.

- С таким же успехом можно пойти ишвырнуть себя под поезд, - ответилаМалышенко.

- Он не тронет меня. Поэтому только я смогу остановить его.

- Вам не нужно видеть Давида. И точка.

- Кто вы такая, чтобы решать за меня? - выпалила я. - Суженая? Девушка? Драгоценная супруга?

- Вы мне нравитесь, Мария! - перебиламеня Малышенко. - Этого достаточно? И не для того я рассказывала вам все это,чтобы потом бросать землю на вашгроб. Хотите остановить бойню - тогда оставайтесь живы. Ибо от вас мертвой проку не будет.

- Я вам нравлюсь? - переспросила я.

- Я в бешенстве от того, что из всегосказанного вы услышали только это, - сказала Малышенко, качая головой.В этом внезапном признании,оброненном сразу же после ужасных новостей, было что-то гипнотическое и умиротворяющее. Словно по огромному черному озеру вдруг проплыла маленькая белая кувшинка.

- Спасибо, - зачем-то сказала я.Она не ответила, ушла на кухнюи принесла чай. Я учуяла мяту илемонграсс и сказала Малышенко,что вместо успокоительных травпредлагаю допить вино.

- Вино притупляет боль, - добавилая голосом врача, выписывающегорецепт.

- Алкоголь не притупляет боль.Наоборот усиливает, - возразилаМалышенко, но вино все-таки разлила по бокалам.

- Откуда вы знаете?

- Проверяла.

Я не стала лезть к ней в душу. Взяласвой бокал, пробормотала: «Боже,храни Алису» - и сделала большойглоток.

- Я хочу сходить в церковь и поставить свечу за здравие Алисы. Есть особые молитвы, очень сильные, и они могут…

Малышенко села рядом и заглянула мне в глаза.

- Маша, какая церковь? Вам из домувообще выходить не стоит. Если Алису не разыщут в ближайшее время, то Давид начнет мстить. И под горячую руку ему сгодится любой Смирнов.Вытоже.

- Я все-таки предпочитаю верить, что он не тронет меня.

- О господи, - покачала головой Малышенко.

- Допивайте вино. Обо всем остальном подумаем завтра.

Я сунула нос в бокал: вино былочудесно, пахло фруктами и какими-то цветами. Горестных мыслей в головестановилось все меньше, и боливнутри тоже. Я была уверена, что когда допью бутылку, то где-то в нависшей надо мной темноте взойдет звезда.

- Я увидела пианино в смежнойкомнате, можно мне сыграть? -спросила я. - Клянусь, что умею с ним обращаться.

- Я знаю, что вы талантливаяпианистка, - кивнулк Малышенко,подхватывая наши бокалы и киваяв сторону комнаты. - Сыграйтечто-нибудь, почему нет.

Я ахнула, когда разглядела пианино.Это был роскошный винтажныйинструмент из темной древесины. Ятронула клавиши - звук объемный итеплый. Верхние ноты - чистые, каккристалл. Басы - тонкие и жирные, как густой шоколад. О, у этого создания был характер. Оно становилось то нежным и выразительным, как девочка на первом свидании, томощным и яростным, как отверженнаяженщина.

Я уселась перед пианино на стул иразогрела пальцы: сначала прошласьими по нижним октавам: комнатунаполнила вибрация, торнадо звука,крещендо, мощь. Потом двинуласьк верхним октавам, выхватывая изклавишного ряда легкие, невесомыеаккорды. Легко, словно кормить с руки птиц.Музыка начала проникать в моивены, словно обезболивающее.Отступила тревога и боль, страх игрусть. Все, что я оставила позади,перестало меня волновать. Все, чтождало меня в туманном будущем,перестало холодить кровь. В музыкебыло спасение, в музыке был Бог.

Меня унесло минут на двадцать:когда я закончила, стрелки на часахпрошли треть круга. У музыкантови наркоманов много общего: онилегко теряются во времени. Я вдругвспомнила, что не одна здесь, иоглянулась: Виолетта неподвижностояла на том же самом месте, сжавдва бокала, и смотрела на меня.Пристально. Словно я была голой.Я медленно поднялась, подошла кней, и она протянула мне бокал. Наши пальцы соприкоснулись.

- Ну как? - спросила я.

- Вы как будто забрали меня с собойна другую планету, - ответила она,по-прежнему разглядывая меня.

- Вам понравилось?

- Да, особенно последняя мелодия.

- Это пиано-кавер на песню «Бог - этоженщина» Арианы Гранде. Слыхалиее?

- Да, - кивнула она.

- Я как-то услышала ее по радио инесколько дней трудилась над ееклавишной версией, почти не спала.В ней поется о ночи с мужчиной ио том, что женщина может дать емутакое наслаждение, что он поверит,будто Бог - это Она… На одной издомашних вечеринок я сыграла еедома. Отцу очень понравилось, онсказал, что мелодия драматичная,сильная и чистая. Ему нравилосьвсе, пока я не сказала, что это каверна современную песню, котораяназывается «Бог - это женщина». Яне знаю, в курсе ли вы, Виолетта,но если вы хотите рассориться спорядочным христианином, тонамекните ему, что, возможно, Бог- это женщина. Потому что мирхристианства предельно, до крайности патриархален. В нем правят мужчины, а женщины считаются порочнымипо своей природе. Женщина -разврат, женщина - соблазн. Это оназаговорила со Змеем и виновата вгрехопадении. Она расплачиваетсяза это, рожая в муках. Женщина неможет быть священником. Когда унее месячные, ей нельзя в храм. Онадолжна покрывать свою голову, входя в церковь, чтобы не выставлять наружусвою греховную природу. Женщинас распущенными волосами всегдасчиталась распутницей. Если онатеряет девственность - она опорочена.Если показывает тело - бездуховна.Если она получает удовольствиеот секса - она шлюха. Если бы неженщина, мы бы до сих пор жили враю. Понимаете? Поэтому Бог можетбыть только мужчиной. Он - Отец,Он - Сын, Он - Дух. Он создал Адамапо своему подобию, в то время какженщина - всего лишь поделка из его ребра… Отец уже не мог поставитьменя на колени, как в детстве. Просто попросил уйти. При гостях. Я уже тогда снимала свою квартиру, и мне было куда идти, но осадок остался. Я вседумаю, что было бы, если бы я сказала, что эту мелодию написал Клод Дебюссив девятнадцатом веке и она называется «Воскрешение» или «Слезы Христа»…

И я рассмеялась, но смех вышелкаким-то невеселым. Виолетта слушала меня очень внимательно, не перебивая.

- Что вы скажете, детектив? Что яслишком много вопросов задаю, арелигию нужно просто приниматьсердцем, а не умом?

- Я думаю, что если вопросы есть -то они возникли неспроста. А сердцувообще доверять не стоит. Слишком… ненадежный орган. Склонный ошибаться.

- А вы не любите делать ошибки, -закончила я.

- Не люблю.

- Даже маленькие?

- Даже маленькие, - ответила она, изучая мое лицо.

Мы стояли так близко, что я моглабы обвить рукой ее шею и мне непришлось бы даже наклониться.Вино наконец ударило в голову: всестало так просто и легко. Казалось,что ни сделай - все будет правильнои не повлечет никаких последствий.Легкомысленная вседозволенность,слово за слово, шутка за шуткой,медленно уводящие в глубину ееглаз…Она была чертовски привлекательна. Воттак и выглядел бы грех, если бы ему придали человеческое обличье.И ее ангельское имя - Виолетта - ужасно контрастировало с очертаниями ее порочных губ, которых я страшнохотела коснуться своими губами.

- А что, если ошибка будет совсеммаленькой? - спросила я тихо,придвигаясь ближе. - Крошечной.

- Она по-прежнему будет ошибкой,- будто бы с сожалением ответилаМалышенко,глядя на мои губы и заправляяпрядь волос мне за ухо. - Спокойнойночи, Маша. Увидимся завтра.

И она стремительно вышла из комнаты, оставив меня наедине с моим бешеноколотящимся сердцем, сбитымдыханием и таким чувством, словноя только что поскользнулась и со всей дури шлепнулась на задницу.