6 глава

Если есть ошибки,или же имена не те пишите!

_____________________

С семи лет я брала уроки фортепиано и к двадцати годам достигла неплохих результатов: могла прочесть с листа и исполнить композицию любой сложности. Преподаватели пророчили мне карьеру пианистки, но она не слишком привлекала меня, да и родители были бы против, если бы я вдруг оставила клан и праведную жизнь и начала колесить по миру с концертной программой.

Я ограничилась тем, чтоаккомпанировала церковному хору,давала уроки в местной музыкальной школе, исполняла сонаты на свадьбах:рояль, усыпанный белыми розами,всегда был эффектным дополнением к любому торжеству.

Но однажды подруги из пансионатайком вытащили меня намузыкальный фестиваль вМарли-парке, и там на менясловно снизошло откровение.Девушка-пианистка аккомпанировала рок-группе на синтезаторе. Ее пальцыбезупречно брали клавишные партии. Даже когда она закрывала глаза, то не ошибалась в нотах. На ее лице.блуждала улыбка: музыка полностью завладела ею - и в тот момент завладела мной.

Я могла бы делать то же самое! Могла бы сыграть все ее партии и не ошиблась бы, даже еслибы вообще не открывала глаз.

После шоу в Марли я зачастила нафестивали и концерты в клубах.Больше всего меня влекли клавишные, но любовь к ним распространилась и на все другие инструменты: гитары, ударные, духовые - и даже ненавистный отцу саксофон стал мненравиться. Господи, если бы он только знал, сколько чувств внутри меня пробуждал саксофон.Любовь к концертам и фестивалямбыла рискованным делом: обычно их устраивали по ночам и попасть на них без ведома родителей было не так-то просто. Поэтому я начала обдумывать возможные способы «побега» от семьии вообще с земель клана Смирновых. Обдумав сотни возможных путей, я нашла один более-менее реальный. Заявила родителям, что хочу попробовать жить максимально просто, аскетично, без прислуги, охраны и делать все своими руками - ведь именно так нам завещало Писание?Добиваться своего мне пришлосьдва года, начиная с восемнадцати.Сначала меня даже в университетотпускать не хотели. Зачем? Все, чтонужно праведной женщине, - выйтизамуж, родить детей, как завещалГосподь, и сидеть дома. А вот Савеи Максу позволялось многое. Саваснял квартиру в городе, изучал архитектуру в университете UCD и жил вполне полноценной жизнью. Макс поступил в духовную семинарию, снимал комнату в семинарском кампусе и спокойно путешествовал по стране и за рубеж: например, объездил всю Италию с ее церквями и храмами, которые я видела только на картинках.

Но я так упорно настаивала на своем, на своем праве на образование и свободное передвижение, что в итогеу отца остался выбор: либо заперетьменя в подвале, либо отпустить. Заменя поручился Сава; сказал, чтобудет контролировать каждый мойшаг, и - аллилуйя! - в двадцать лет ятаки съехала в маленькую съемнуюквартиру в центре Питера с видомна реку Лиффи, разделившую город на север и юг.

Поначалу Сава часто навещалменя, но со временем его визитыстановились все реже. В итогемы начали просто созваниваться.Родители приезжали ко мне повыходным и, удостоверившись,что у меня чисто, тихо и распятиепо-прежнему висит на стене, аБиблия лежит на прикроватнойтумбочке, уезжали. Все не угодныеБогу вещи перед их визитами я просто прятала под кровать. Правда, этих небогоугодных вещей со временем у меня накопилось так много, что они перестали помещаться под кроватью.

Я купила проигрыватель и пластинки, украсила жилье лимоном в большом горшке и ковриками в стиле пэчворк.Купила велосипед, фортепиано и еще книги, которых у меня никогда не было: романы, биографии музыкантов, литературу о других религиях, сказки о ведьмах и нечисти и, наконец, глянцевые журналы, которые родителивсегда считали сосредоточениемгреха: «Как завоевать парня за десять дней!», «Пять поз, которые изменят вашу интимную жизнь!», «Смена пола: необходимость или прихоть?»

Роза всегда шарахалась отподобной литературы, даже, бывало,перекрещивалась, если мы бывали вгороде и проходили мимо газетныхраскладок. А вот я нашла это чтиводостаточно интересным. Оно былопознавательным, увлекательным,помогало пережить одиночествои предменструальную хандру,наталкивало на самые разные мысли. И еще там был гороскоп, который хоть и не нравился Господу, но зато развлекал меня. Особенно сексуальная совместимость разных знаков - вот где можно было пофантазировать.

Я была Девой по гороскопу и прочитала, что секс для меня - это таинство, сказка, любовь и ощущение безопасности, которое Девам готовы гарантировать Козероги, Тельцы и особенно Рыбы.А вот более легкомысленные в своихсвязях Близнецы, Овны и Стрельцыскорее станут для меня полнымразочарованием. Давид был рожденпод знаком Близнецов, какая жалость.

Впервые наткнувшись на это чтиво,я сразу подумала именно о нем. Мненравилось представлять себя с ним,особенно вечером в постели, когда тело просило разрядки.

Взрослые женщины моего кланачасто говорили со мной о моемтеле, в частности о том, что нельзятрогать себя между ног. Что Бог очень рассердится, если увидит это. Я просто помалкивала, когда слушала это, но у меня неизменно проскальзывала мысль, что подсматривать за кем-то ночью, тем более за девочками, - это отвратительно, и не думаю, что Богделает это. Он стопроцентно не может это делать, так-то! О чем вы говорите?

Вообще я не особо интересовалась тем, что у меня между ног, но мне так часто напоминали, что трогать находящееся там - это плохо, что однажды я взяла да потрогала всем назло. А потом еще раз и еще, и вскоре открыла маленький секрет: если трогать себя там достаточно долго, тереть пальцамитак и этак, усердно и старательно, то в итоге тебя ждет такой кайф - глаза на лоб полезут. Сначала я испугалась, открыв это все,но потом прочитала в книгах, чтоэто совершенно нормальное дело.Что это часть нашей жизни, нашейфизиологии и сексуальности. А разтак, то Бог совершенно не долженбыть против. Наоборот - не Он лисоздал нас такими? Может быть,Он намеренно наградил нас этимприятным «секретом», чтобы мы могли порадовать себя тихонько ночью, если вдруг других радостей в жизни нет…

День за днем, нота за нотой, книга за книгой, статья за статьей - и свобода становилась мне все слаще и дороже, а прежняя жизнь в родительском доме - чем-то таким, к чему я бы никогда не хотела вернуться. Нет, я не теряласвязь с Богом - я находила Его в новых местах и открывала заново в новых вещах. Он и правда жил в музыке. Бог говорил со мной, когда я слушала Адель, The Weekend и Ariana Grande. Он был рядом, когда я ехала в ночном такси домой с концерта, уставшая и счастливая. Он смеялся тоже, когда я хохотала над пошлыми шутками в фильмах, которые мне раньше не разрешали смотреть. Он целовал меня в лоб, когда я засыпала с мыслями о Давиде, и благословлялменя. Он по-прежнему был везде.

Я много всего успела в то лето: сходила на свидание и поцеловалась с парнем, которого повстречала на концерте.Сделала маленькую татуировкупод левой грудью: спящий ягненок,кудрявый и ужасно милый. Родныеникогда ее там не увидят: даже еслимы выберемся на пляж, то я простонадену слитный купальник.

И наконец - вишенка на торте, - япобывала в том самом доме, который выкупила Диана Демидова.

Она превратила его в очень стильный ресторан, который назвала «Инферно» и - словно назло моему отцу - оформила в нарочито демоническом стиле. Стены, скатерти, посуда - все было черным. Стены украшали причудливые картины в стиле Босха и Гойи. А в меню преобладала пища красного и черного цветов: стейки с кровью, креветки и лобстеры,ризотто на красном вине, острыетоматные соусы, черный рис, пастас чернилами осьминога, десерт«Красный бархат» и угольно-черноемороженое с черникой. Даже соль вэтом ресторане была черной: какой-то редкий гималайский сорт. И сахар тоже - чернее ночи: сырой тростниковый, пахнущий дымом и черносливом.

Только одно блюдо не было черным:пирожное под названием «Святоша». Его покрывала белоснежная сахарнаяглазурь, но внутри скрывалсятемный шоколадный бисквитс заспиртованными ягодами икайенским перцем. Недвусмысленныйнамек на то, что набожность нередко скрывает внутри мрак, порок и злость. Я прочла рецензию об этом ресторане в глянцевом журнале и не смоглаудержаться от того, чтобы не заглянуть туда. Я надела парик и цветные.контактные линзы, нанесла макияж,.изменивший меня до неузнаваемости, и раздобыла туфли на внушительномкаблуке.

Из такси, остановившегосяперед «Инферно», вышла высоченная черноглазая брюнетка, в которой никто не признал бы Марию Смирнову. Оназаказала свекольный салат, черныеспагетти с трюфелями и, конечно же, «Святошу» на десерт. Я была уверена, что Бог простит мне и это тоже. Он был славным парнем с огромным сердцем и прекрасным чувством юмора, который знал: моя совесть чиста и моипомыслы сверкают так, что можноослепнуть. Он знал: я его не предам.

А потом мои родители узнали. Обовсем. О концертах, о моем свидании, о коллекции фильмов, где героиматерились, употребляли наркотики и любили людей своего же пола; о том, что я время от времени курю и - Матерь Божья! - захаживаю в «Инферно». Бросили мне в лицо, что я трачу их деньги на грешные утехи, забросила церковь и служение Богу и, вероятней всего, уже рассталась с.девственностью.

Последний пункт вывел меня из себя, привел едва ли не в бешенство. Почему кого-то должна волновать моя девственность, кроме меня самой? Мои руки, мои ноги, мой язык, моя девственность - что хочу с ними, то и делаю! Илиони переживают о моих отношениях с Богом? Хм, предполагаю, что Того,кто создал Вселенную, галактикии сверхновые, вряд ли волнуетцелостность моей девственной плевы перед замужеством.

Я заявила отцу, что сама буду решать, что такое духовность и как мне распоряжаться своей жизнью и своим телом. Что у меня свое видение того, как нужно жить.

- Слушать эту дрянь под названием«современная музыка», читатьпорнографию, трахаться с кем попало.и захаживать в рестораны тех, кто требует разрешить убивать младенцев в утробах? - бросил он мне. - Да как ты смеешь? Как ты смеешь тратить мои деньги на грех и разврат?

Я не смогла промолчать в ответ.Оказывается, все это время во мнежила бунтарка, мятежница, сердитая кобра - и она наконец открыла глаза и сказала:

- Если ты считаешь, что я не всостоянии правильно распоряжаться деньгами, которые ты мне даешь, то,пожалуй, я не нуждаюсь в них вовсе.

- Отлично, с завтрашнего дня твойбанковский счет будет заблокирован..Не нуждаешься в моих деньгах - иди заработай свои. Не нравится подчиняться - иди попробуй вкус свободы. Только вот он, возможно, будет горек. - И отец вышел из комнаты.

Мой счет на следующий деньдействительно оказался заблокирован. Мне пришлось продать все билеты на будущие концерты, чтобы купить еду.А к концу недели я довольствовалась стеблем сельдерея и чашкой чая: я была слишком горда, чтобы ехать ужинать в родительский дом илипросить деньги у братьев.

Странное меня настигло время, полное странных занятий. Я вывернула все карманы в поисках какой-нибудь налички. Я жалела о том, что не заполнила кухонные шкафы и холодильник полуфабрикатами на случай аномального снегопада илитакой катастрофы, как та, что со мной сейчас случилась: ссора с отцом. Я раздумывала, чем буду платить за завтрашний обед, мобильную связь и интернет. И просматривала газету собъявлениями о работе.

Свобода стоит денег. И чем большейсвободы ты хочешь, тем больше будь готова заплатить. Одного тоскливого вечера в компании сельдерея было достаточно, чтобы узнать о жизни больше, чем я когда-либо знала.

Роза узнала о нашей ссоре с отцомтолько через две недели. Орала наменя, почему я не сказала ей раньше..Сообщила, что ближе к вечеру ко мне подъедет ее человек и передаст мне кое-что.

- Надеюсь, это будет пицца, - горькопошутила я.

- Лучше. Наличка. Используй с умом.Скоро отправлю еще.

- Роза, не надо, - простонала я. - Правда, не переживай. Я нашлаинтересную вакансию в рестораненеподалеку, нужно будет игратьна пианино и, может быть, иногдаразносить напитки…

- Маша, послушай, - сказала Розатаким голосом, словно я сообщилаей, что покончу с собой. - Твой отецбыстро остынет и изменит мнение, но ты должна показать свою готовность.подчиняться и быть послушной дочерью.

- Нет, этого не будет.

- Бог любит смирение - ты помнишьоб этом? Не раздражай отца своейнезависимостью, не делай все этидерзкие вещи. Это все блажь и порок. Послушай, приезжай в воскресенье на обед и еще раз попроси у отца прощения. Я приготовлю его любимыеблюда, так что он будет в хорошемрасположении духа. Я проверилапрогноз погоды, будет солнечно - азначит, у него не будет мигрени…

Я внимательно слушала Розу, нокогда речь зашла о еде и погоде, тово мне заклокотала злость. Значит,тарелка с лазаньей или стейк изтунца способны поменять мнениемоего отца? Он будет сидеть застолом и решать мою судьбу. И еслистейк окажется мягким и деликатноприготовленным, а сыр на лазаньезапечется красивой корочкой, то,вероятно, меня простят? А если нет - то нет? То есть мое прощение скорее будет зависеть от искусства повара, а вовсе не от меня самой? Или от направления движения антициклона, но вовсе не оттого, что я скажу или сделаю?

- А если ты привезешь бутылкухорошего коньяка - лучше не меньше двадцати лет выдержки - и коробку сигар, то, считай, дело в шляпе.

Я почувствовала себя униженной.Прикинула в уме, что такойподарок обойдется мне в сумму,которой хватило бы на целый месяцпропитания.

«Смотри, отец, я отдала все своисбережения на бутылку коньякадля тебя, чтобы показать, что готоваголодать, лишь бы доставить тебеудовольствие. И не важно, простишьты меня или нет, - дым твоих сигарбудет мне самым лучшим утешением!»

- Нет, - пробормотала я.

- Нет что? - насупилась Роза.

- Я не приду.

- Мария, не глупи. Просто возьмиденьги и купи отцу подарки.

- Все, твой человек здесь, звонит вдомофон, мне пора, - объявила я иотключила телефон.

В домофон никто не звонил, я простобольше не могла продолжать этотразговор. В горле застрял комок, и яедва не плакала, когда курьер такиприбыл. Я открыла и сказала ему с порога:

- Верните деньги моей мачехе. Онимне не нужны.

- Ладно, - после секундногозамешательства ответила она. Ноуходить не спешил. Тусклый светодинокой лампочки в парадном ни на что не годился. С ней в подъезде было.практически так же темно, как и без нее.

- Что-то еще? - спросила я. Мненеловко было захлопывать дверьпрямо у курьера перед носом.

И тут в полной тишине раздалосьоглушительно громкое урчание моего живота. Прекрасно. Прямо финальный аккорд в симфонии моей никчемности.Не знаю, как я не разрыдалась передэтой незнакомой девушкой, что стояла напротив. Тень скрывала ее лицо, хотя голос показался знакомым.

- Разногласия с семьей? - спросила она и, не дождавшись моего ответа, снова протянула мне конверт от Розы. - Я оставлю его до утра, ладно? У вас будет время подумать. Если все же решите вернуть его, то позвоните мне - на конверте мой номер, - я приеду и заберу его.

- Мне не нужно время на раздумья, -упрямо сказала я.

- Лучше подумать и сделать правильно, чем поддаться порыву ипотом жалеть, - ответила она.

- Странно, что с дипломом психологавы подались в курьеры, - съязвилая, но тут же пожалела. В дурномнастроении слова сами начиналивылетать из моего рта, за что я себяпорой ненавидела. - Простите. Я недолжна была этого говорить…

- Не привыкать. Я знала заранее, что без парочки оскорблений, как обычно, не уйду. - Она улыбнулась и легко откинула голову. Свет упал на ее лицо, и я тут же узнала ее.Роза послала ко мне Виолетту Малышенко.

- Вы? - все, что смогла вымолвить я.Мое удивление тут же сменилосьподозрениями. Родители не стали бы посылать ко мне Малышенко, если бы не.хотели выяснить что-то. Интересно, что.именно им нужно знать. Рыдаю ли я?Жалею ли я? Сколько еды осталось вмоем холодильнике?

- Вы плохо справлялись собязанностями детектива, и отецразжаловал вас до курьера? - мрачно сострила я.

- Нет, просто, кроме меня, большеникто не хотел иметь с вами дело, - не осталась в долгу она.

Это была шутка, но на меня она почему-то подеиствовалаугнетающе. Захотелось сесть на пол и расплакаться, раскачиваясь из стороны в сторону. Или захлопнуть дверь так сильно, чтобы Малышенко оглохла от грохота.Она оглядела мое лицо и сказала, на этот раз серьезно:

- Мария, послушайте, вы сейчас нев том состоянии, чтобы приниматьважные решения. А вопрос отношений с семьей - он из категории важных.Выпейте чаю, успокойтесь и поспите. Завтра утром позвоните мне и скажите, что решили. Я приеду и отвезу вашей мачехе конверт, если вы сами не захотите ехать к ней.

Я была потрясена. Даже не только тем, что она сказала, сколько той интонацией,.которую она использовала. Ее голосзвучал мягко и спокойно. Отец,например, так не говорил. Без нажима, без авторитарности, без раздражения.

- У меня больше нет чая. И вообщеничего съедобного. Я уже третьи сутки на воде.

И в страшном сне не моглапредставить, что буду плакатьсянезнакомому человеку, но что-то в ее взгляде подкупило меня и лишило.желания корчить из себя железную леди.

- Давайте так, - ответила Малышенко . - Вы возьмете этот конверт и подумаете надпредложением Розы. А я угощу васужином. Что скажете?

Человек, который не ел три дня,обычно бывает очень сговорчив.Я набросила пальто, взяла ключи ина пять минут забежала в ваннуюкомнату, чтобы привести себя впорядок. Не в моих правилах выходить из квартиры с зареванным лицом и прической русалки. Даже еслиэто просто трапеза в непонятнойзабегаловке с непонятным человеком, который работает на отца. Но который, впрочем, - единственный, кто готовпомочь мне и при этом не требоватьподчинения.

- Хочу сразу прояснить один момент, - сказала я, выходя из ванной. - Я верну вам все деньги за ужин, как только найду работу. Поэтому этот ужин меня ни к чему не обязывает. Хочу, чтобы вы знали об этом. А также о том, что после него я сразу же отправлюсь домой. Выпринимаете мои условия?

Малышенко секунду таращилась на меня во все глаза, потом поинтересовалась:

- Скажите, я похожа на идиотку?

- В смысле?

- Да я скорее выйду замуж на шимпанзе, чем приударю за дочерью своего клиента.

- Прекрасно, - буркнула я, наматывая шарф вокруг шеи. - Теперь весьвечер буду представлять шимпанзе в свадебном костюме. И вас с ней рядом - во свадебном платье и белыми туфлями.

Малышенко рассмеялась и открыла передо мной дверь.

- Теперь вам обидно, что вы мне неинтересны. Я правильно поняла? -уточнила она.

- Что вы! Я всегда знала, что всравнении с шимпанзе у меня нетникаких шансов.

- Неправда, есть, - возразила Малышенко . - Однако совсем маленькие.

Не знаю, как ей это удалось, новечер вдруг перестал быть пыткой,а мое настроение из мрачной тучипревратилось в легкое розовое облако с торчавшей из него радугой. Малышенко подшучивала надо мной, а я надней, а все остальное - размолвка ссемьей, голод и перспектива остаться.без жилья - вдруг вообще перестало существовать.

Мы вышли на улицу, и Малышенко повела меня к машине, припаркованной напротивоположной стороне улицы.Новый, но уже поцарапанный BMWс вмятиной на боку мигнул фарами.

Малышенко повернулась ко мне и сказала, что она должна прибрать в машине, прежде чем я смогу сесть в нее.

- Не предполагала, что сегодня сюдасядет девушка, - пояснила она и суетливо нырнула в салон.

- Прячете пустые бутылки,порножурналы и девчачьи трусики? - мрачно усмехнулась я, стоя позади.

- Намекаете на то, что я законченнаяалкоголичка, которая пьет за рулем и которой дают только престарелыежрицы любви, у которых так плохос памятью, что они забывают вмоей машине свои панталоны? -выпрямилась она.

Давно я так не смеялась. Ажпришлось утереть выступившиеслезы. Малышенко тем временем выгребла из салона кучу каких-то бумаг, пустых кофейных стаканчиков и парковочных квитанций. Потом она широко распахнула передо мной дверь ипригласила внутрь.

Мысли о том, что она вовсе не такпроста, как кажется, занимали менявсю дорогу. Когда Малышенко наклонилась и принялась наводить порядок в своей машине, ветер на мгновение взвыл край ее плаща и я увидела кобуру, из которой торчала рукоятка пистолета.

* * *

- Так что случилось? - спросила Малышенко, когда мы наконец устроились за столиком ресторана-буфета.

Передо мной стояла тарелка, в которую я нагребла в три раза больше еды, чем мой сотрапезник. Гораздо больше еды, чем могла съесть. Малышенко ужерасправилась со своей картошкойи говядиной в остром соусе ипопросила чаю, а я все никак не могла остановиться. Никогда не бывала в этом ресторане, но теперь буду ходить сюда постоянно. Если только появятся деньги.

- Отец вышел из себя, как только узнал, какую жизнь я веду. Рок-концерты, поход в ресторан Демидовых, встречи с парнями - хотя даже не встречи, а встреча! Одна-единственная! Потом всекак-то затухло.

- Встречи с парнями - да это же просто отвратительно, - усмехнулась Малышенко .

- Парнем, - буркнула я, давяськартошкой. - Не пытайтесь изобразить меня хуже, чем я есть. Подайте соль.

Она расхохоталась и пододвинула ко мне солонку.

- А знаете, что самое отвратительное?Что не я сама рассказала родителямоб этом! За мной следили! Закаждым моим шагом! Наверно, даже заглядывали с телескопом в окно, иначе откуда им знать, какие фильмы я смотрела! Надеюсь, это были не вы,потому что иногда, например, лежа.ночью в комнате, я делала очень непристойные вещи. - Я помахала перед лицом Малышенко двумя пальцами,лишь бы смутить ее.

Мне не нравилось, что она тожедетектив и работает на отца. Но она не смутилась, фыркнула и закатила глаза, словно смотрела на выходки ребенка.

- Я не следила за вами. Присматриватьза детьми - немного не мой профиль.

- Мне двадцать, Виолетта Малышенко. И я уже лет семь как могла бы родить. Ну, сбиологической точки зрения. Сколько, кстати, вам?

- Двадцать восемь. Только, прошу, непытайтесь посчитать, как давно я могла бы стать матерью. Я не люблю говорить на столь личные темы.

Я рассмеялась, откинувшись наспинку. Что может быть лучшедействительно смешной шутки? Мыпомолчали с пару минут, занятые едой, потом она спросила:

- Между прочим, за вами следилине только с целью поймать вас нагорячем. За вами присматривали,чтобы уберечь от Демидовых.

- Пф-ф, Демидовы не тронут меня.Пять лет прошло с тех пор, как япоклялась Давиду, что не причинювреда Демидовым, а он позже в письме пообещал мне неприкосновенность.И с тех пор Демидовы ниже травы…Даже был случай, когда киллер просто опустил оружие и ушел, хотя мог бы легко продырявить мне голову. Вы в курсе этой истории? Моего водителя потом уволили…

- Да, я знаю, о чем вы, - кивнула она. - Но вот насчет Демидовых я бы не была так уверена.

- Почему? Они бы уже расправились со мной, если бы хотели. Потому что я без охраны, с тех пор как съехала.

- А может, они решили оставить вас на десерт, - сказала Малышенко, отхлебывая чай из чашки и сверля меня глазами.

- Но тот киллер…

- Тот киллер охотился за вашимотцом. Не за вами. Киллеры, междупрочим, убивают именно тех, закого им заплатили. Так что, могупредположить, ему просто было жаль тратить на вас пули.

- Признайтесь, родители послаливас переубедить меня вернутьсяна жердочку в родную клетку? -прищурилась я, откладывая вилку.

- Нет, - ответила Малышенко . - Они не будут никого посылать, и сами уговаривать тоже не будут. И знаете почему?

- Почему?

- Потому что, Мария, границы вашей клетки простираются шире, чем выдумаете. Что бы вы ни решили, вас все равно будут охранять. Думаете, сейчас за вами не присматривают? - спросила она.

- Я не понимаю, - пробормотала я.

- Парень за столиком у стены - егозовут Кирилл - вовсе не стейком увлечен, а тем, чтобы прикрыть вас со спины, если вдруг что. А вон тот бритоголовый - его зовут Антон - ринется к вам и накроет своим телом, если вдруг понадобится.

- Вы шутите? - одеревенела я.

- Мария, я уважаю ваши попыткиотстоять свою свободу, но, учитывая,что у вашей семьи полно врагов, ябы не стала вступать с родителямив прямую конфронтацию. Вампо-прежнему нужна их защита, потому как слово Демидова - дерьмо собачье.

- Не смейте говорить так о нем.

- Почему нет?

- Это человек спас мне жизнь! -воскликнула я. - Он спас мне жизнь,Виолетта! А что, к примеру, сделали вы? Ну, кроме шпионажа и услуг курьера. Что? Ах да, купили мне ужин! Ну хотя бы это!

Пожалуй, это было слишком. Меняснова занесло и на этот раз слишкомкруто. Но если смотреть правде в глаза, то в чем я была не права?

- Здесь есть терраса, я подожду вас там, - сказала Малышенко так спокойно, словно мой гнев был обращен и не на нее вовсе. - Как только закончите ужинать,позовите меня, и я отвезу вас домой.

И она встала и вышла, оставив менянаедине со стынущей едой и Кириллом  и Антоном, умело изображавшими своеотсутствие.

Я таки задела ее. Малышенко не подала.вида, но моя компания ей явно разонравилась. Я отодвинула тарелку, залпом выпила чай и пошла к террасе.

Снаружи было ветрено и темно, высоко.в черном небе мерцали редкие звезды,где-то слышался вой полицейскийсирены. Все точно так же, как и у меня на душе, - сплошной мрак и тревога.

Малышенко стояла у перил и курилк. Ветериграл с ее темными волосами иполами плаща, срывал искры скончика сигареты и уносил в пустоту.

- Виолетта, простите, я перегнула палку,.- сказала я, становясь с ней рядом. -.Я не должна была говорить все это. Не злитесь, прошу…

- Я не злюсь.

- Я же вижу, что злитесь.

- Нет, злится та маленькая девочкавнутри вас, которая верит в доброту,любовь и справедливость и по уши влюблена в Давида Демидова, -спокойно ответила Малышенко. - Но все дети рано или поздно взрослеют, так что меня это все не особо беспокоит.

- Я не влюблена в Демидова, -фыркнула я. - С чего вы взяли? Мнебыло пятнадцать, когда мы с нимвстретились. Я была ребенком. Ивообще видела его всего два разав жизни. Не думаю, что любовь -подходящее в данном случае слово.Малышенко бросила сигарету, развернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, спросила:

- Вы бы хотели увидеть его снова?

Я приросла к полу, ноги одеревенели,.кровь прилила к лицу. Моя собеседница только что залезла мне в самую душу и вынула оттуда на свет мою самую.заветную мечту. Сейчас она лежала наее руке и ее сияние ярко освещало мое лицо. И, клянусь, Малышенко видела это.

- В смысле в реале, наяву? -пробормотала я.

- Ну да. Встречаться с ним во сне выявно можете и без моей помощи,- усмехнулась Малышенко . - Я смогла бывыяснить, где он бывает и как попасть.в эти места.

Я никогда не слышала ничего болеезавораживающего. Обещание рая незвучало бы столь соблазнительно, как это предложение. Мои ладони вспотелив карманах, а по телу пробежала дрожь. Стало так жарко, что даже ледяной ветер больше не доставлял дискомфорта.

- Правда? - хрипло спросила я.Малышенко кивнула, ее лицо ничего не выражало. Она была занята тем, что считала единорогов, скачущих в моих глазах.

- И что же я должна сделать? -поинтересовалась я. - Просто такничего не бывает, так ведь?

- Как минимум три вещи я попрошувзамен, - ответила она.

- Хорошо. Какие? - спокойноспросила я, хотя сердце готово былоостановиться от волнения.

- Первая: вы не будете говорить сним, если я найду его. Сможете только.понаблюдать издалека - молча и без лишних телодвижений. Второе: об этом никто не узнает. Ни одна живая душа не узнает о том, что я привела вас и подпустила к Давиду Демидову ближе,чем на выстрел. Третье: подарите отцу долбаный коньяк.

- Почему мне нельзя будет поговорить с Давидом? - нахмурилась я.

Малышенко достала из кармана еще одну сигарету, прикурила ее, выпустила в небооблако сизого дыма и сказала:

- Ближе к делу. Вы принимаете мои условия?

- Что, с вами даже поспорить нельзя? - насупилась я.

- Спорить двое могут там, где несутравные риски. В данной ситуациирискую только я своими отношениями с вашим отцом. Вы же не рискуете ничем, так что ваше мнение - как свист ветра: можно слышать, но не слушать.

- Все-все, я поняла. Ветер принимаетваши условия, - поспешила уверить ее Я.

- Вот и славно. - и Малышенко направилась к выходу, а мне ничего не оставалось,как последовать за ней.

- Подождите! А вам это зачем? -спросила я.

- Спортивный интерес. Мне нравится разыскивать людей. Если бы мы родились собаками, то я была бы ищейкой, - ответила Малышенко . - Ходилабы, уткнувшись носом в землю,распутывая цепочки чужих следов…

- А я была бы самой глупой инепослушной из всех собак. Из тех, что.вечно тянут поводок, убегают из дому и ничего не способны делать по команде..И еще очень любят туфли. И которым клицу самая дурацкая собачья одежда…

- Да бросьте, - рассмеялась Малышенко иоткрыла передо мной дверь машины.

- А что, вы воспринимаете меня как-то иначе? Кто я в ваших глазах? Наверно, померанский шпиц, который слишком много лает? Или, может, придурочныйалабай, который только и думает, скакой бы стороны вас цапнуть?

- Ни то ни другое, - ответила Малышенко . - Но две вещи я знаю о вас наверняка:вы бесстрашны. И вы бессильнызабыть того, кто был к вам милосерден

* * *

По дороге домой мы почти не говорили.

Я наслаждалась чувством сытостии приятной усталости. Желудок былполон, а голова - пуста. Тревогии печаль словно растворились вжелудочном соке. Если бы в тот момент у меня попросили рецепт лекарства.на все случаи жизни, я бы впервые в жизни сказала, что не молитва, а ЕДА!Большая тарелка горячей еды!

- Знаю, что поздно, но, может, зайдетена чашку чая? - спросила я у Малышенко  когда она остановила машину у подъездамоего дома. - Не подумайте, будто я вас клею, я помню, что вы скорее выйдете замуж за шимпанзе, чем приударите за мной. Мне просто хорошо. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.

Она улыбнулась и словно пару минутраздумывала, потом сказала:

- У вас нет чая. Вы сами об этом сказали ранее.

- Детектива узнаешь издалека, -рассмеялась я. - Но я украла двапакетика из ресторана.

- Я ужасно хочу чая, - двусмысленносказала Малышенко. - Но мне будет трудно объяснять вашему отцу, зачем я поднималась в вашу квартиру глубоко за полночь.

- А он узнает?

- Кирилл и Антон ему расскажут, - ответила Малышенко и указала на машину, которая остановилась в отдалении, на.противоположной стороне улицы, и тут же погасила фары.

- А домой эти мужики собираются?! -возмутилась я.

- Нет. Но не переживайте, вы даже не заметите, что они рядом.

- Рядом - это где? - поперхнулась я.

- Они останутся в машине, но будутследить за тем, чтобы возле дверей и окон вашей квартиры все было тихо. Там везде стоят камеры.

- То есть нагишом к окну мне лучше не подходить.

- Я бы на вашем месте не стала, -улыбнулась Малышенко .

Мы распрощались и, уставшая иумиротворенная, я поднялась в своюквартиру. Малышенко пообещала мне, что свяжется, как только у нее будут новости о Давиде, и это обещание было слаще десерта в ресторане.

Виолетта произвела на менявпечатление. Сильное и двоякое.С одной стороны - такая простая,незамороченная и своя в доскудевушка, которая излучала надежность и которой хотелось довериться. С другой стороны - человек, взявшийсяиз ниоткуда, которая была слишкомуж обо всем осведомлену, носила при себе оружие и - хуже всего - работала на моего отца.

«Что ты знаешь о Виолетте Малышенко? »- написала я Саве в WhatsApp, лежа вкровати с телефоном.

«А что?»

«Ррза попросила ее передать мнекое-что, она приехала, и мы немногопоговорили».

«Даже не думай о ней, нет шансов».

«Я просто так спросила. Но вообще-то,.к твоему сведению, я считаю себя достаточно привлекательнойдевушкой, «с шансами». Она что, замужем и с пятью детьми? Дала обет безбрачия? Ну же,договаривай. АУ!»

«Она не верит в Бога, и отец никогда не благословит твои отношения с девушкой.Лол. Вот».

«Тогда как наш отец вообще наняла ее?теп более она лесбиянка»

«К сожалению, глубоко верующихдетективов-католиков гетеро такого же уровня в стране нет. Иначе отец обязательнообратился бы к ним».

«Ха-ха. Что еще скажешь? Онавстречается с кем-то?»

«У нее есть коллега, горячая такаяштучка. Тоже работает на отца. Тыее точно видела хотя бы раз. У неееще роскошная грудь, длинныекаштановые волосы и ее зовут София.Думаю, они спят вместе».

Господи, кажется, я ощутила уколревности. Или откуда это странноежелание пожелать Софие вшей ибородавок?

«Да, я помню Софию. И с чего ты взял, что они спят?»

«Это же очевидно, Маша. Вместеработают, проводят много временивместе, колец на их пальцах нет, но у обоих наверняка есть потребности».

«Все, не продолжай».

«Но если ты решишь приударить заней, то помни, что я только за. Непрочь потом утешить Софию. Кстати, ты на воскресный обед к Розе собираешься?»

«Собираюсь»

«Вот и Малышенко тоже будет,насколько мне известно. Удачи».