2 ЧАСТЬ 30 глава

2 Часть

Он ждал ее прихода так сильно, что пришлось уйти самому

Глава 30

Несколько лет спустя*

   На глазах выступают сраные слезы, и я задумываюсь почему спустя столько лет мне все еще больно.

Потому что боль никогда не утихнет. Она будет жить в тебе вечно. И единственное, что ты сможешь сделать-это привыкнуть к ней.

  Я беру силу в кулак и сжимаю челюсти, считая до десяти, отвлекаясь от всех мыслей. Только фотография. Сейчас только она. На этот раз я беру ее в руки, и позолоченная рамка встречается с моим Глубинным синим маникюром, что кажется черным.

Я стала ненавидеть черный.

Я выкинула всю одежду этого цвета. Запечатала все воспоминания связанные с этим. Вычеркнула этот цвет из нашей жизни.

  Я снова трясу головой, чтобы убрать из нее лишние мысли и погружаюсь в этот незабываемый день.

  Я стою в белом платье, улыбаясь в тридцать два зуба, рядом со мной Оливер, от которого исходит умиротворение. Рядышком Татьяна, моя семья и опора. Без нее я бы задохнулась. Без семьи. Без Оливера. Без Мей. Я простила ее. Я дала ей второй шанс, так же как она дала второй шанс отцу

  Джейсон фотографирует, держа маленькую темноволосую девочку на руках. Мариселль. Но они не в кадре. Девочка одета в белое платье символизируя память. Чистую память. Он в черном. Сделал то, о чем я мечтала.

  Я все еще представляю свое платье черным, но парень уговорил меня не делать этого. Я буду вечно говорить ему за это спасибо.

«В наших с тобой жизнях произошло много потерь, Ли, и я собираюсь отыграться за двоих, я надену черное за двоих. За тебя и за себя. Пусть этот день заставит тебя забыть все обиды и печали. Всю ту боль и ненависть. Пусть сегодня ты будешь сиять ярче. Для них»

Сидни.

Мама.

Их не было на фото.

Но они были на свадьбе в наших сердцах. В нашей памяти.

Прошло несколько лет, и я пообещала, что начну жить заново. Что я не буду цепляться за прошлое. Не буду выживать на боли от потерь.

Мы пообещали с Джейсоном.

Мы все были друг у друга.

Мы были у Джейсона

Они были у меня

Мы были у Татьяны, что пришлось выйти замуж.

«Всемирная модель, выбравшая любовь»

Заголовки газет твердили об этом слишком долго, думая, что это самая милая новость дня, но все совсем не так приторно.

  В ту ночь, когда я узнала о маме, Татьяна рассказала все Оливеру. Рассказала о договоре их отца. Он знал все и подписал его задолго до смерти. Договор, что нельзя расторгнуть.

  Оливер чуть не снес пол дома, узнав о договоре отца, где говорилось о соглашение двух семей, что должны связаться узами.

Кевин Квинт и Татьяна Строганова

Мы искали все возможные способы обойти это, но ничего. Все тщетно! Мы будто сдались и опустили руки

«Хватит! Я справлюсь. В конце концов я уже давно взрослая девочка, махина»

Это было ее решением. И должны были принять его, но никто не хотел.

Сердце разрывалось.

На глаза спадает прядь темных волос, и я убираю ее, не желая прерывать момент воспоминаний.

За семь лет произошло слишком многое. Это и разбивает сердце и склеивает его.

  Я решила начать все заново, а значит мне стоило отпустить все обиды. Я простила Мей и отца, но не общаюсь с ним. Наш брат умер, не успев посмотреть мир достаточно, чтобы понять, что он сгнил.  Никто из нас не видел его. Мамаша даже не сделала фотографий и не подпускала нашего отца к сыну.

Гнев стал растекаться по венам, но я прикрыла глаза, успокаиваясь и прикладывая руку к груди. Красная краска тут же бросилась в глаза и я все таки отвлеклась от фотографии.

Роза с шипами.

У Оливера была такая же.

«—Зачем ты сделал это?!—мой крик и изумление было не остановить, и Табби пискнула в ногах. Я хотела придушить его подушкой, что лежала рядом со мной.

—Потому что ты мое все— Я люблю тебя. Три запретные слова, которые нам было так трудно произносить. Слезы накатывались на глаза

—А если—я не хотела думать об этом—Если нам когда-нибудь придется расстаться, что ты будешь делать тогда? Она же теперь с тобой навечно!—я поднялась на кровати и сонная подползла к мужчине, что стоял у кровати в такую рань.

—Никогда не смей думать о таком , малышка Ли—его голос прозвучал как раскаты грома среди ясного неба в солнечную погоду. Но улыбка быстро сменила хмурый вид, от которого хотелось плакать—Теперь мы больше никогда не расстанется с тобой, потому что ты моя навеки—Оливер медленно опускается на колени прямо передо мной, поднимая кольцо с темно-синим камнем. Дыхание перехватывает, словно невидимые силы вытащили из меня кислород

—Я долго обдумывал это и сошелся на мнение, что я эгоист. Потому что быть моей женой, совсем другое. Эта та ответственность и мишень на спине, от которой я пытался укрыть тебя. Но я вижу тоску в твоих глазах и мне безумно больно. Больно видеть тебя такой. И я обещаю ,что сделаю все, чтобы мишени не было на тебе. Я огражу тебя от этого мира. Закрою тебя собой. Я понесу тебя на руках. Только останься со мной, Ли. Будь моей. Только моей.—Роза на его руке пульсировала и оживала красками, будто была живой. Мои инициалы. Мои!

—Ты же знаешь ответ и тебе не было необходимости придумывать такую речь—он тихо засмеялся и я бросилась ему на шею, вдыхая родной запах. Лес. Мой лес. Только мой. А я его виноград. Его и ничья больше»

  Если бы я знала, какую ошибку совершила, решив сделать такую татуировку у другого мастера в тайне от моего мужа. Это единственное о чем я буду жалеть в этой жизни. Ни о чем другом.

  Моя Роза не пылает теми красками и любовью, что Роза Оливера. Но она несет в себе столько же смысла.

Я люблю его

  Наша свадьба прошла в тайне, дабы не ставить красный крест мне на лоб, сделать все, чтобы никто не знал обо мне. Я так дорога для него. Я его бриллиант, что все захотят украсть. Его душа и смысл жизнь. Я добыча, за которой будут охотиться до конца жизни.

  Мы позвали только самых близких. Мой сестру с, на тот момент, ее парнем, аду и ее бойфренда, Татьяну, что смогла скрыться от кучи охраны мужа и Джейсона. Ни мамы, ни Сидни. Никого из них.

  «—Ой, только не слюнявьте друг друга при нас. Мы быстро подарим вам подарок, пожелаем как все самого наилучшего и дальше хоть съешьте себя на столе—Джон подошел к нам ,придерживая талию Мей и я засмеялась ,собираясь его ударить, но сестра сделала это раньше меня.

—Ай! Что я такого сказал? —он повернулся ко мне—Знаешь, иногда я так рад, что ты теперь брюнетка, о боги, я не знаю как различал бы вас. Вы же одинаковы!—Мей закатила глаза и цыкнула

—Меня бы ты точно узнал—Джон покосился на нее со взглядом «сомневаюсь», но сразу улыбнулся наигранной улыбкой «конечно, узнал бы (нет)»

—Ладно, я рад, что вы наконец то решились на этот шаг, двери нашего дома всегда открыты для вас—блондин пожал руку моему мужу, посмотрел на меня и по-братски обнял. Мне так не хватает этого. Братской любви.»

Ада решила долго не торопиться и вышла замуж на следующий год. За Фокса. «Горячего офицера» О, не дай бог, Оливер когда- либо услышит прозвища Фокса. Всем нам не жить. Особенно мне.

Мой мужчина никогда не простит меня за то, что я считала горячим кого-то, кроме него.

   Они тайно обвенчались и пришли к нам, показывая сраной кольцо на пальце. И ничего не сказали! Ох, как я была зла! Этой рыжей пришлой все -таки устроить «свадьбу» если это можно было так назвать. Все тот же кружок людей.

  Эта рыжая впервые в жизни была так счастлива. Она погрузилась в эту жизнь с Фоксом, позабыв обо всем. Даже о нас.

Они не отлипали друг от друга, и я была счастлива.

Она любила

И была любима

Так же как я

Все налаживалось.

  Следующие два года были спокойными.

Страсть, любовь, забота, новые тайны

«—Оливер!—я громко засмеялась, когда горячая ладонь притянула меня ближе к себе, отрывая от готовки завтрака

—Твой кофе уже стоит!—я засмеялась еще громче, когда почувствовала горячее дыхание на своей шее. Желание тут же разлилось по телу и я быстро нажала на кнопку «выключить» и повернулась к нему, к моему мужчине.

Охота и голод в глазах.

Ему не нужно было больше времени. Он завладел моими губами, что стали его. Я была его. Он был моим.

  Кофе остынет, завтрака уже не будет, зато я наслажусь им, а он мной. И плевать на остальное, иначе я рискую мечтать об этом мужчине весь оставшийся день. »

  Все разъехались по разным городам. А самое главное-Татьяна.

Она уехала от нас. Мы не могли больше защищать ее. И все что у нее оставалась-гордость и сила духа

«—Никогда не заставляй его поверить, что у него есть контроль над тобой, поняла?—слезы текли из моих глазах и я обняла ее, чтобы она не смотрела на них. Ее муж был ужасным человеком. И я прекрасно видела их с Истоном взгляды в кафе. Если, конечно, Татьяна приходила туда.

—Я никогда не позволю ему сломать мою гордость—я кивнула ей ,гордясь. Она моя семья. Она стала такой родной. Она обрела подругу. Настоящую подругу. Не Крессиду.

—Я горжусь тобой, Ведьма—я назвала ее прозвищем, что Оливер дал ей. И она грустно засмеялась, понимая ,что это последний раз, последний день»

Чуть позже она сообщила нам новость. Та, что казалось должна была обрадовать нас, но она разбивала сердце. Мы теряли надежду. Мы сдавались. Опускали руки.

«—Я беременна, Оливер, у меня будет ребенок—Я чувствовала как Оливера переполняют эмоции. Он рад, но одновременно и расстроен. Он потеряет все, что могло спасти Татьяну от несчастного брака не по любви.

—Ты же понимаешь, что это будет связывать тебя с ним. Мы уже не сможем спасти тебя—его голос дрогнул и я вместе с ним, но не Татьяна.

—Нет, махина, этот ребенок спасет меня от одиночества, что я ощущаю здесь и от злости на жизнь. У меня снова появится цель. Я буду защищать его куда лучше чем себя—Оливер не мог ей запрещать. Только не в этом.

   Я знала что он что-то еще не рассказал мне. Не потому что не доверял, а потому что боялся. Боялся себя и моей реакции. Боялся что может случиться. Но я бы всегда была с ним. Я бы не бросила его. Больше нет. Никогда. Он мое все»

Она назвала его Николасом. Николас Квинт.

    Каждый раз при упоминание этого по груди растекалась волна тепла, любви и белой зависти. Мы с Оливером обходим тему детей.

Потому что каждый из нас понимает всю опасность и ответственность. Каждый понимал, что может случится с нами, если мы потеряем самое ценное. Ребенка. Нашего ребенка.

  Поэтому речи быть и не может об этом. Никто из нас не хотел для нашего малыша жестокости и опасности.

  А самое главное, то от чего по груди разливалась боль, что заставляла конечности дрожать, мама не увидит его. Мама не увидит нашего ребенка. Никогда. Так же как она не увидела нашей свадьбы.

   Я боялась вновь потерять. Потерять Оливера или ребенка, что был бы моим центром Вселенной. Я бы не выдержала. Я не была так сильна как Джейсон. Мне приходилось видеть как с каждым днем Джейсону  становилось все хуже. Он любил ее. А она любила его. У них не было право выбора. Все предрешено. Но он держался на плаву. Ради Мариселль. Ради нее.

Если я думала, что моя душа кричала во все горло, то я просто еще не видела душу Джея, что была вся в дырках и черных от боли пятнах.

«—Все будет хорошо, Ли, скоро все пройдет — голос Сидни дрогнул — скоро станет легче — она гладила меня по спине и волосам, как это делала мама раньше. Но сейчас мамы нет. И Сидни, которой с каждым днем становилось хуже, тоже скоро не будет. Она знает это, но продолжает твердить, что все хорошо, когда ничего не хорошо! Когда все идет по одному месту. Когда все, что я строила, медленно рушится.

  Совсем совсем скоро так буду сидеть я и успокаивать парня, что будет оплакивать Сидни. Яркая, лучезарная Сидни. Девушка, к которой никогда не было плохо настроения. Девушка, что мечтала стать учителем и работать с детьми, что хотела иметь детей.

—Знаешь — она откинула свои длинные пшеничные волосы назад и улыбнулась. Слез в глазах уже не было, они давно высохли и соленный вкус на щеках и губах-все что от них осталось. Девушка на секунду задумалась и глянула в небо. Ее бледное лицо засияло и звезды осветили небо, отражаясь в ее глазах. — пару месяцев назад я узнала, что жду ребенка, представляешь? — она радостно и грустно улыбнулась мне и в ее глазах отразились слезы. Мое сердце сжалось. Я тяжело всхлипнула и разрыдалась, прижимая ее к себе. мы знали. Она знала. Я знала.

—Ты же не успеешь, Си — она поджала губы и будто надеялась, что я не знаю правды. Не знала, что совсем чуть-чуть и мы будем сидеть уже на лавочке возле ее надгробного камня и говорить я буду в одну сторону, зная что мне не ответят.

—Откуда ты...? Я.. Ты... Я не знаю, Лаура — она заплакала. Впервые. Горько. Она все это время держалась из последних сил, но сейчас сдалась. Сдалась тогда, когда поняла всю серьезность. Когда ей сказали люди, не она сама, что это опасно.

—Я на третьем месяце, почти четвертый! — она подпрыгнула на месте, стараясь объяснить свой план — Даже если я — Сидни осеклась — Не успею, у нас есть еще немного времени. Я успею!

—А Джей? Ты сказала ему? — она опустила глаза вниз. Волна беспокойства окутала все живое рядом с нами.

—Я скажу ему. Скоро — Я посмотрела на небо, тяжело вздохнув и прикрывая глаза

— Вы будете наблюдать за нами. Присматривать.— Сидни крепко сжала мою руку и откинула свои, прилипшие от слез, волосы назад

— Я передам ей, что вы скучаете — она снова заставила меня плакать и я прижалась к ее груди, смотря на ее живот. А ведь и правда. Он стал больше. Но девушка умело скрывала это за объемными вещами.»

    Если бы я знала чем это все обернется. Если бы я только могла увидеть прошлое или хотя бы включить свой сраный мозг. Хоть на секунд отключить свои чувства и увидеть всю ситуацию целиком! Всем было бы проще.

   С каждым днем Си бледнела. Живот рос, а она все слабела. Кости начинали выглядывать, но она стойко держалась на ногах и отбивалась от всех критик. Каждый раз она находила в себе силы, чтобы выйти на улицу и сидеть на лавочке. Джей носился над ней как наседка и Си бывало это жутко бесило.

  Ребята приходили каждые входные. Они все переживали, Сидни была их подругой. Семьей, которую они потеряли по разным причинам. И возможно с потеряют и Джейсона.

  «— Ты снова здесь — я улыбнулась ей. Сидни заставляла меня отвлекаться от мыслей о мамы и будущем, сама этого не зная.

— Да, Джей помог мне спуститься по лестнице — ее взгляд метнулся к мужчине, что стоял в дверях и махал мне рукой. Оливер был там же и с какими-то непонятными мне эмоциями наблюдал за нами. Все сжалось от боли.

   Сидни была на шестом месяце. Ее кости торчали во все стороны, ноги были такими слабыми, что иногда она падала на колени, не в силах стоять. Острый нос и подбородок доказывал всю критичность ситуации.

— Ты ела сегодня? — она кивнула мне и снова стала поглаживать живот. Девочка. Мариселль. Ее маленькая Мариселль.

— Что ела? — я знала каждую ее ложь и каждую нервозность. Я научилась понимать ее по взгляду. Сидни переживала.

— Кашу — я вздохнула. Это единственная пища, что она потребляет в себя последний месяц. Ничто другое не лезет в нее. Я подсела к ней, взяв себя в руки и стараясь не заплакать от обиды на этот сраный мир. Все так несправедливо!

— Тебе следует лежать в кровати, Си — она гневно сверкнула глазами, говоря все без слов, и мне пришлось поджать губы. Она стала ненавидеть, когда кто-то ей указывал, что делать.

— Я хочу запомнить эти моменты — мой рот открылся и в глазах появились слезы отчего мне пришлось отвернуться, дабы не расстраивать ее — Хочу чтобы малышка помнила как я гуляла с ней — ее голос дрогнула и она всхлипнула от чего я сжала ее бледную и тощую руку, как когда то недавно она сжимала мою в поддержке.

Я была первой. Первой кто узнал о ее беременности.

— Хочу чтобы она знала как я любила ее — я ахнула и прижала девушку к себе от чего она должна была расплакаться, но Сидни лишь сильней сжала меня в объятиях. Она сильная. Она очень сильная.

  Все мы переживали. И все заставляли ее бороться. Все мы. Вся наша семья. Большая. И крепкая.

  Потеряв что-то ценное ты обретаешь подарок куда более ценный чем прошлый.

— Я рядом. Мы рядом — она вцепилась в меня пальцами — Все будет хорошо. Все пройдет. — я гладила ее по волосам, что стали жесткими, зная что ничего не пройдет. Будет еще больней. Слезы текли по щекам, но я не могла справится. Мы должны быть сильными. Все мы. Ради Мариселль и Сидни. Ради Джейсона. Даже если ради этого придется убить саму смерть.»

  «Я стояла в темно-синем платье и прижималась к мужчине. Моему мужчине. Все слишком страшно. Болезнь Си слишком сильно стала прогрессировать. Все слишком быстро. Джей позвонил Оливеру и попросил приехать.

Ему страшно.

Всем нам страшно.

Но ему больше всех

  Сейчас я стояла прижавшись к Оливеру, ощущая защиту и хоть какую-то часть уверенности, но стоит мне отойти от него, отпустить руку, как я начинаю чувствовать слабость в ногах и дрожащие руки.

  Ком стоит в горле и теперь мне страшно так же как в ту ночь, что я потеряла маму. Как в тот страшный день, что оставил темный след в моей памяти. Когда я слышала рыдание Мей и слова обращающиеся к маме, что уже никогда не услышит их.

  Сейчас я слышала крик души Джейсона. Она кричала. Умоляла. Металась из угла в угол. Но никто не мог ему помочь. Никто не приходил на помощь. Никто не мог найти эту душу в темноте.

   Рука заносится над ручкой, которая ведет в комнату, где лежит больная и ослабевшая подруга и момент дежавю накрывает с ног до головы. Мне снова страшно подойти. Снова страшно начать говорить.

  Что если я скажу что-то не то. Что если я увижу последний вздох. Что если она спросит меня о том, чего не должна знать. Как мне разговаривать с ней?

  Я издала непонятный звук похожий на жалобный стон птенца и глубоко вздохнула. Я не повторю ошибку как с мамой. Тогда я потеряла слишком много времени на страхи, что были лишними. Тогда я пряталась за Мей. Просила ее погладить меня по волосам и петь лишь бы не слышать ту тишину в квартире и тяжкое дыхание мамы.

  Лишь бы не слышать как она медленно покидала нас.

   Рука Джея легла мне на плечо и я тихо или даже беззвучно всхлипнула. Джей нуждался во мне так же как и я в нем. Крепкие руки обвились вокруг моего тела и я схватила его футболку тяжело вздыхая. Одежда пахла болью и горечью. Безнадежность. Ожидание-самое страшное. Когда ты знаешь что это вот-вот случится.

— Я рядом — я повторила слова Сидни, что крутились у меня в голове. Мама тоже рядом. Они все скоро будут вместе.

— Я тоже рядом, Ли — я сильней сжала его в объятиях, распахивая глаза. Оливер стоял в проеме, наблюдая за нами. Его губы сложились в тонкую линию. Он опечален. Но его глаза посылают мне волны «ты мое все» ему так же тяжело. Всем нам тяжело

— Мы все справимся — не знаю говорила я это себе или ему, но нужно было верить, надеяться. Надежда ведь умирает последней, не так ли?»

  По рукам прошлась дрожь. Словно все это было вчера, а не несколько лет назад. Я тяжело вздыхаю, пытаясь нормализовать свое дыхание и оборачиваются на кровать с мужчиной. Моим мужчиной.

  Луна пробивается сквозь облака и ее свет попадает в комнату, освещая лицо Оливера. Моего Оливера. Мурашки пробегают по коже, и волосы встают дыбом. От одного взгляда на него по мне проходится волна спокойствия.

  « Я бегу по больнице, расталкивая всех на своем пути. Плевать. Плевать. Они все подождут. Ноги сами несут по коридорам, поворачивая за углы, и я останавливаюсь лишь когда вижу перед собой преграду.

   Группа девушек стоит в проходе и радостно смеются и я толкаю их в стороны, зная, что не смогу подать свой дрожащий голос. Не смогу. Не выдержу. Сломаюсь. В спину летят оскорбления, но я быстро пролетаю мимо, тут же забывая о них.

  Ноги вновь останавливаются и грозятся подкоситься, когда я вижу Джея. Он сидит и словно ожидает. Но я почувствовала. Я знала. Он уже не ожидание. А проживает. Проживает все моменты, что когда то были с Сидни. Она мертва. Мертва. Мертва. Ее сердце остановилось.

  Я громко всхлипываю и крик вырывается из горла. Почему терять всегда так тяжело? Почему эта боль отдается по всему телу? Почему крик невозможно сдержать?

  Парень лишь поднимает красные от слез глаза и сотни вопросов проносятся в голове. Но я не чувствую. Не чувствую, что Мариселль мертва.

  Его пустые глаза смотря сквозь меня и я не могу ничего разобрать в них. Только одну боль, что чувствую. Ничего больше.

  Пару секунд и я уже стою прислонившись всем телом к прозрачному стеклу и смотрю на бездыханное тело. Там возятся врачи и я не могу разглядеть малышку.

   Плевать кто там. Дверь открывается и первое что встречает мой нос в палате Сидни—медицинские растворы. Здесь все было пропитано лекарствами и мазями. Каждая клеточка. Но смерть. Она ощущается. Такая же как в день когда мама ушла от нас. Я снова встречаюсь с ней. И чувствую, что в день, когда она придет забирать меня, мне будет не страшно. Уже нет.

   Люди в белых халатах, от которых начинало воротить отходят в сторону, стараясь поймать меня и вывести, что дает мне увидеть ребенка. Маленького. Красного. Еле живого. Он уже борется. Уже борется за свою жизнь. С самого рождения. Но я уже сейчас вижу ее почему то черные волосы на голове и мне хочется поцеловать, прижать, сказать, что я с ней и все будет хорошо. Но люди плотно стоят и в быстром темпе выносят ребенок от чего я начинаю рвать и метать.

  Будто часть меня оторвали. Снова! Снова! Снова!

Ребенок не плачет, но я слышу, что с ней все хорошо. Она жива. Камень падает с души и я смотрю на подругу, что лежит без каких либо признаков жизни. И не сдерживаюсь. Кричу от боли за себя и за Джейсона. За Мариселль, что придется расти без мамы. За Сидни, что так хотела подержать ее. Я кричу во все горло и удивляюсь почему врачи еще не вкололи мне успокоительное.

   Но все осознаю как только рука, такая теплая и до боли знакомая гладит меня по спине и волосами. Оливер. Он уже здесь. Он рядом. Но он уходит, зная что я хочу побыть одна и я ложусь рядом с подругой, чувствуя ее еще теплое, но уже начинающее остывать, тело. Я поправляю прилипшие и сухие как солома пшеничные волосы, чтобы разглядеть в последний раз ее лицо.

  Уже не ее лицо. Совсем не ее. Оно бледное, исхудавшее. Я больше не смогу услышать ее веселых слов. И не смогу обнять. Поэтому беру все что могу в этот момент. Обнимаю ее так крепко, словно знаю, что она вот-вот испарится, что почти является правдой. Целую ее в лоб, прикрывая глаза, что больше не смотрят с любовью и нежностью. В который раз я делаю это.

   Мей так же приковала глаза маме. Я видела как та смотрела мне в душу. Прямо на меня. Даже тогда говоря «все хорошо»

И сейчас я вижу как Сидни смотрит прямо в мою искалеченную душу, только теперь я повторяю и твержу

«Все будет хорошо»

Я в посланий раз поправляю ее волосы, обвожу пальцами узоры и каждую черту лица, дабы запомнить все это на несколько лет вперед. То что я не сделала с мамой. То что я побоялась и буду жалеть вечность.

    Стоит мне выйти из палаты, где с огромной силой воли я захлопывание дверь, зная, что в эту минуту придется отпустить подругу. Оглядываюсь в «самый последний раз» обещая себе и смотрю на ее лицо так четко и внимательно. На ее ногти, тело, что совсем уже остыло и побелело. Она была счастлива и любима. Это самое важное. Она этого хотела. Хотела чтобы все случилось именно так как получилось.

  Я поворачиваюсь спиной к ней, закрывая дверь, чувствую предательство и ноги подкачиваются предательски. От чего слезы начинают течь еще сильней. Предательница! Предательница! Твердит мозг. Но сердце кричит обратное.

   Я смотрю на парня не зная, что чувствует он. Не представляя. Но он все еще смотрит в пол. Так пусто, что кожа покрывается мурашками, а душа впитывает его страх. Страх за будущее.

  Я смотрю на Оливера и вижу ту же печаль, что у меня внутри, только он все держит в себе. Держит и не показывает никому. Кроме меня. Видимо его каменный забор все таки дал трещину.

  Лоб моего мужчины соприкасается с моим и его губы шепчут тихое «ты мое все, помнишь?»»

    Я медленно подхожу к кровати, где луна ярко светит. Так как это только возможно. Черные пряди спадают Оливеру на лоб, слегка щекоча нос и я убираю прядку, присаживаясь на мятое место. Мое место. Мое место в его жизни. Только я так долго стояла с этой фотографией, что кровать совсем остыла. Я быстро и тихо залезаю под одеяла и ощущаю как мужские руки тут же обвиваются вокруг моей талии, придвигая к нему на теплую половину. Он будто почувствовал все что нужно.

    Пальчики снова проходятся по очертанию лица Оливера, дабы запомнить все, понять что он мой. И я тихо шепчу ему на ушко, снова убирая непослушную прядь волос

— Я люблю тебя. Ты мое все, помнишь? — я знаю что он это услышит. Слова слетаю с губ так просто и легко. Я так часто говорю ему это и получаю то же в ответ. У нас больше нет преград. Больше нет запретов и каких- то перегородок. Мы-все что есть друг у друга.

  И я буду готова отдать свою жизнь за него. Я буду готова отдать свою жизнь лишь бы просто поцеловать его еще разок. Потому что я знаю что прожила эти года в счастье и любви. Я была любима. И я так много раз целовала его, что буду вечность ощущать его губы на своих. Он мое все. Он моя жизнь и моя душа.