Глава 54

Фары режут темноту, будто я могла бы прорезать ими прошлое — и ничего бы не осталось, кроме дороги.

Асфальт мокрый, редкий дождь падает на лобовое, и щётки «Рекса» лениво гонят по стеклу полосы света. Я держу руль обеими руками, так крепко, что костяшки белеют. Кажется, если отпущу — машина сорвётся и вернёт меня туда, где я не хочу быть.

К нему.

Габриель.

   Имя глухо звучит в голове, как камень, брошенный в воду. «А я тебя нет» Слишком ровно, будто вырезала себя из его жизни. Но это было ложью. Такой, в которую хотелось поверить — ради спасения обоих.

  Только ложь не спасает. Она просто убивает медленнее.

    В зеркале — темнота и огни позади. Пару раз кажется, будто кто-то едет следом, но когда я притормаживаю, дорога снова пустая. Наверное, это просто отражение. Или нервы.

Или совесть.

   Но руки крепко сжимают руль и потеют. Дневник, в который я уже записала адрес и все что произошло валяется где-то на заднем сиденье.

Я бросила его как только дописала все свои последние чувства. Все что хотела сказать ему, но не могла.

Коленка подергивается, будто отбивает мелодию. Я не уверена, что меня ждет, когда приеду. Но я не могла просто сидеть и ждать, сложив руки, зная, что могла спасти мою молнию.

   «Рекс» ворчит на поворотах, старый, но надёжный. Я помню, как он глох на каждом светофоре, пока я не научилась понимать его ритм — теперь мы будто дышим вместе. Смешно, что у машины и у меня общий пульс. Мы оба гремим, дрожим и всё равно продолжаем ехать, потому что если остановимся — всё закончится.

  На заднем сиденье валялся плюшевый заяц. Затёртый, с пришитым ухом. Коммандер Прыг. Слезы начинают душить меня, медленно стекая по щекам.

Чем-то всегда приходится жертвовать.

   Старое здание впереди вырастает из тьмы, как шрам.

Когда-то, возможно, это был лагерь или школа — теперь остались только облупленные стены, вывеска без букв, покосившиеся фонари. Никакой жизни. Только ветер, гоняющий мусор по асфальту.

   Я повторяю это имя мысленно, как молитву. Филл. Сын моего брата Фенриса и его жены Фео. Моя молния.

  Я до сих пор помню тот вечер, когда Фенрис держал его на руках впервые — и не мог перестать смеяться. Он тогда сказал: «Лив, он будет добрее нас».

   А теперь я еду по следу в заброшенный лагерь, и всё, о чём могу молить — чтобы он был там. Если до этого я молилась что бы он хотя бы был жив. То сейчас что бы был там, куда я еду!

   Я торможу у ворот. Свет фар выхватывает из темноты сетку ржавых ворот, облезлую табличку и груду камней у дороги.

Выключаю двигатель — тишина бьёт в уши, и я слышу свое сбитой и тяжело дыхание, бешеный ритм сердца

Снаружи — только шелест дождя и ветер, застрявший в ветвях

Эта тишина пугает, вызывает мурашки по всей коже и холод по позвоночнику.

  Я сижу несколько секунд, не открывая дверь.

Тишина внутри «Рекса» теплее, чем воздух снаружи.

Но если я не выйду сейчас — я не выйду никогда.

  Дышу. Один. Два. Рука дрожит, когда касаюсь ручки.

— Ну что, Лив, — шепчу себе. — Только вперёд.

    Щёлкает замок, дверь отворяется, и сырой воздух вонзается в лёгкие, как нож. Ботинки вязнут в мокрой земле. Ветер пахнет железом, гнилью и чем-то ещё — едва уловимым, но знакомым. Запахом пепла.

   Когда-то я думала, что запах дыма успокаивает — ведь значит, кто-то рядом топит дом, живёт, греется. Теперь он пахнет концами.

  Фонарь в телефоне дрожит в руке, я подсвечиваю себе дорогу. Старое здание — серая тень, окна заколочены, но одно — на втором этаже — слегка приоткрыто. Сердце делает рывок.

Я не верю в совпадения.

   Подхожу ближе. Входная дверь покосилась, но открывается с хрипом. Внутри — сырость, пыль и эхо моих шагов.

В голове крутится лишь одна мысль: « пожалуйста, пусть он там. Живой и здоровый. Мой Филл»

  Фонарь выхватывает из темноты ободранные стены, остатки мебели, детские кровати в ряд. Да, лагерь. Детский лагерь, но не из тех, где по утрам играют в гимнастику и кричат песни у костра. Там где был Габриель.

  Мурашки пробегают по коже, и ком встает в горле. Что-то внутри меня кричит убираться от сюда как можно быстрее. Я вспоминаю все что знала о таких местах.

Ничего хорошего. Теперь здесь только мёртвая тишина и шорох грызунов в углах.

— Филл?.. — шепчу тихо, будто боюсь спугнуть. Хотя почему будто?

Эхо возвращает мне мой собственный голос.

— Филл, это Ливи... — чуть громче, но всё ещё осторожно.

Ответа нет. Только ветер, играющий в разбитом окне. Я начинаю сомневаться, что он вообще здесь есть. Неужели тот спектакль с Габриелем был мне на пользу? Неужели он был прав? Нет. Я должна все проверить. Я не уйду даже если это ловушка. Я должны убедиться, что Филла здесь нет.

    Я поднимаюсь по лестнице. Каждая ступень скрипит, будто жалуется. На втором этаже темнее, чем внизу. Воздух тяжелее, глухой.И всё равно — там, впереди, я чувствую тепло.

Как будто кто-то недавно был здесь.

    Открываю дверь первой комнаты — пусто. Второй — тоже.

Третья. Свет телефона падает на детскую обувь у стены. Слишком маленькую, чтобы принадлежать кому-то ещё. Я не знаю что происходит внутри меня, но сердце делает переворот, а ком застревает в горле.

   Я делаю шаг — и слышу тихий всхлип. Дверь за мной закрывается со скрипом. Сердце выстреливает в горло.

— Филл?.. — шепчу медленно и едва различимо, когда сердце отбивает чечетку в груди.

   В углу, под одеялом, кто-то двигается. Я опускаюсь на колени, убираю ткань. И он там.

Мой мальчик.

   Он худой, грязный, глаза огромные и блестят в темноте. Несколько секунд он просто смотрит на меня, будто не верит.

— Ливи?..

— Да, милый, это я, — голос срывается, слезы текут по щекам, и я громко схлипываю, хотя должна держаться — Всё хорошо. Я здесь.

   Он бросается ко мне. Я обнимаю его так крепко, что чувствую его ребра под ладонями. Он так вырос... мы потерли так много времени, черт возьми.

   Он пахнет пылью, страхом и чем-то сладким — как ребёнок, который слишком долго ждал.

— Всё хорошо, Филл, — шепчу. — Я обещала тебя найти. Всё позади. Я отвезу тебя домой.

— Домой?.. — он будто пробует слово на вкус.

— Да. К маме и папе, —  Молчание. Я поднимаю голову, ловлю его взгляд. В этих глазах — не радость. Страх.

— Что такое, Филл?

Он отводит взгляд, губы дрожат.

— Ливи...— его голос надрывается, и я вижу как решимость в его глазах угасает. —  отсюда нельзя выйти.

   Я замираю. Не уверена что услышала все правильно. Паника подступает наверх и боюсь даже вздохнуть.

— Что?

— Дверь... они закрыли, — Мне хочется закричать и оттянуть волосы на своей голове, когда я смотрю на дверь, через которую зашла. 

— Кто — они?

— Те, кто принесли еду. Сказали, что мама придёт, —  Голос его ломается, а я в панике оглядываю помещение. Решетки на окнах. Тусклый свет. Матрас, промятый не одним человеком и тумба, на которой стоит еда. Старый стол, где поставили ночник и поломанный стульчик без ножки. Что здесь произошло? Что здесь твориться, блять?

— Но мама не пришла, —  В горле становится тесно. Они кормили его иллюзиями. Моя молния. Мой милый Филл. Все будет хорошо. Я все решу.

  Встаю, подхожу к двери, до последнего надеясь, что все это неправда, и дёргаю ручку. Закрыто. Пробую сильнее — бесполезно. Еще раз и еще. Слезы хотят подступить к горлу, когда я понимаю, что Габриель был прав. Он всегда был прав.

Стук. Один, другой. Дерево не поддаётся.

— Блин... — шепчу, глядя на решётки на окне. Толкаю стекло, бесполезно. Слишком крепко. Филл подходит ближе, прячется за моей ногой, хотя его рост давно перешел порог моей ноги.

— Я говорил... они не хотят, чтобы мы уходили.

   В животе всё холодеет. Его голос больше не тот детский и наивный. Он все говорит так, словно смирился со всем произошедшим. Я оборачиваюсь к нему, нагибаясь к нему

— Послушай. Сейчас мы выберемся, ладно? — стараюсь улыбнуться. — Всё будет хорошо.

Он кивает, но не верит. Я тоже не верю.

  Какой-то странный запах появляется, и я не совсем могу разобрать что это. Знакомый, но не родной. Запах усиливается. Пепел.

Нет. Это дым.

   Я чувствую запах первым, прежде чем вижу. Сердце падает.

Подхожу к двери, прислоняюсь ухом — за ней шорох. Что-то капает. Потом — треск.

— Нет... — я быстро осознаю, что происходит за дверью, через которую я вошла. Дым тонкой струйкой просачивается под щелью.

— Нет, нет, нет...

Я быстро стягиваю грязную простыню с кровати и отрываю от нее два кусочка. Беру бутылку с водой, которая стояла на тумбе и мочу все тряпки, стараясь затолкать во все щели, откуда сочится дым.

Отдаю маленький лоскут молнии, прижимая к его рут и подхватываю Филла за руки. Он почти дрожит, но его лицо суровое. Как у Габриеля.

  Что-то вонзается в грудь, отдавая болью. Пазл складывается в моей голове. Я наконец-то понимаю, что происходит. Габриель. И мой Филл. Они были в одной месте, там где ломают детей, там где из них делают монстров.

  Смотрю на его руки и замечаю ссадины на костяшках. Моя добрая молния стала головорезом. Ребенком, убивающих других детей на ринге.

Всхлип вылетает из горла. Что же оно делают? Зачем?

— Ливия?..

— Всё хорошо, слышишь? — голос предательски дрожит. — Мы выберемся.

   Подхожу к окну, хватаюсь за решётку. Пальцы рвутся в кровь, когда пытаюсь расшатать металл.

— Помоги мне, пожалуйста, — шепчу кому-то, не знаю кому.

Может, Богу. Может, Габриелю, который отчаянно хотел защитить и спасти меня. А я не понимала зачем и от кого

  Я чувствую, как дым густеет. Комната сереет. Мокрые тряпки не спасают. 

Филл кашляет, прячет лицо у меня на плече и в тряпку.

— Не смотри, малыш. Всё хорошо, не смотри.

Он всхлипывает.

— Лив... это они?

— Кто — они?

— Те, кто сделали больно тому мужчине?.

Я застываю.

— Какому? — Надежда поселяется внутри, но плохие мысли быстро перебивают ее и заталкивают в пучину тьмы.  Он смотрит на меня серьёзно, по-взрослому.

— Я видел. В окне. Он пришёл.

— Что?.. — сердце сжимается. Габриель. Пусть это будет Габриель

— Он кричал твоё имя. Его били.

Его били.

  Я резко подхожу к окну, прижимаюсь к стеклу.

Сквозь дым и ночь вижу огни. Силуэты.

И среди них — он.

Габриель.

  Слезы текут без остановки, и я всхлипываю, прикрывая рот тряпкой. Я должна быть сильной. Ради Филла. Ради Габриеля.

   Он стоит там. Посреди двора, в грязи, под светом фар, окружённый людьми — и я вижу его. Габриель. Живой. Настоящий. Весь в крови, на коленях, с руками за спиной, но живой. Мир замирает.

  Я прижимаюсь к стеклу, ладонь скользит по холодной поверхности.

— Нет... — шепчу, не чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Господи, нет...

Филл тянет меня за рукав.

— Ливи... кто это?

    Я не могу ответить. Я просто смотрю. Каждый удар, который падает на него, я чувствую внутри себя. Он шатается, падает, но снова пытается подняться.

Они смеются. Это заводит их, но Габриель не намерен сдаваться, он плюется кровью на землю, глотает ее, но продолжает пытаться встать. Я вижу мужчину в чёрном плаще. Высокий, с тростью. Спокойный, как смерть.

   Габриель поднимает голову. Я знаю, он чувствует меня.

Он всегда чувствовал.

— Лив... — губы его шепчут, и я читаю по ним.

Слёзы жгут глаза.

— Нет, нет... не смей...

  Я бью по стеклу кулаками. Решётки звенят, пальцы рвутся в кровь.

— ГАБРИЕЛЬ! — кричу. Он дёргается, будто услышал. Но руки снова вжимают его лицом в землю.

Я чувствую, как Филл дрожит у меня за спиной.

— Лив , нам нужно уйти...

— Я знаю, малыш. Я знаю...

Но как уйти, если я вижу, как он падает?