Глава 46

Ливия*

    События этого утра еще крутиться у меня в голове. Я не могла представить что обретая, я потеряю так скоро. Я не была к этому готова. Не была готова рисковать Габриелем. Который подставился под пули и приказал Фенрису закрыть меня в комнате и не выпускать.

Всё ещё невозможно поверить, что мы выжили.

   Как Фенрис умудряется стрелять так точно? Каждое попадание было мгновенным, смертельным, а мы едва успевали реагировать. Он словно предугадывал движение каждого наёмника. А потом просто исчез, оставив нас в живых в больнице. Он ничего мне не объяснил, просто поцеловал в лоб как делал обычно и скрылся.

  Единственное отличие – у него не было привычной улыбки на лице. Теперь он был злобным и холодным. Будто окунулся в темную часть себя, что прятал годами.

  Но что скрывает мой брат? Почему он мастерски играет роль чужого, а на самом деле каждый выстрел был на вес золота?

   Фенрис... теперь этот человек остаётся загадкой. Даже для меня. Сколько ещё секретов скрыто? Как он смог так стрелять? И как он может оставаться таким хладнокровным, когда мы едва удерживаемся на грани жизни и смерти?. Каждое его движение, каждый выстрел — это наша жизнь.

   Не понимаю. Я ничего не понимаю. Его рука ни разу не дрогнула. Он сам ни разу не дрогнул. Он оставался холоднокровным и расчетливым.

    Я думала что знала своего брата, но это... это останется за гранью моего понимания.

    Я закрываю глаза на мгновение, ощущая, как усталость давит на плечи. Каждая клетка моего тела пропитана страхом и напряжением. Но я не могу расслабиться. Не могу. Я должна быть здесь, рядом с ним. Он уязвим, и я единственная, кто может следить, кто может подстраховать.

   Габриель вздрагивает во сне, и я ощущаю, как моё сердце сжимается. Я ловлю его руку, чтобы он не упал, не потерял равновесие даже во сне. Его боль — моя боль. Его борьба — моя борьба.

Он важен для меня.

Очень

Очень

Очень важен.

  Слезы начинают течь из глаз, и я всхлипываю, но заставляю себя вытянуться и взять себя в чертовы руки. Я должны быть сильной. Ради Филла. Ради Габриеля. Ради себя.

   И всё же я не могу избавиться от мысли: кто я для него на самом деле? Кто он для меня? Доверяет ли он мне? Или просто не видит выбора? Кажется, что он хранит тысячу секретов, а я могу лишь гадать, какой из них окажется правдой.

    Я смотрю на его лицо и понимаю одно: пока он спит, я должна быть сильной за нас обоих. Пока он лежит, истекая кровью, я — его щит, его глаза, его присутствие в этом мире. И я клянусь себе, что не отступлю.

  Я сижу рядом с его койкой, сжимая его руку и наблюдая, как Габриель дышит. Его грудь подрагивает с каждой попыткой вдоха, а кожа бледнее бумаги. Я провела рукой по его волосам, осторожно, боясь разбудить. Он слишком много пережил, слишком много крови уже пролилось.

   Я не отрываюсь от Габриеля ни на секунду. Смотрю и смотрю. Будто... если отвлекусь, он исчезнет и больше не вернется. На его лице звериная решимость, которая выживает даже сквозь раны и боль. Он спит, но даже во сне я вижу, как его челюсть сжата, как будто он всё ещё сражается. И мне страшно. Страшно представить, что случится, если он очнётся и узнает, как близко была смерть.

  Понимает ли он это?

   Если бы я знала что у него была открыта рана я бы не позволила ему тащить Николаса Строганова практически на себе.

  Адреналин давно пропал и руки трясутся, губа вместе с ними. Словно они танцуют друг с другом. Совершают баланс, не спросив меня ни о чем. И я не могу остановится. Тело не слушается.

  Я вспоминаю как вела машину, как выезжала на встречку в порыве адреналина и страха быть пойманными. У Нико и Габриеля что-то происходило, но у Фенриса, который сидел рядом со мной было спокойное лицо, словно он каждый день участвовал в таких перестрелках. Он был молчалив. Слишком молчалив.

    Я вспоминаю как мы зашли в больницу и как Габриель упал прямо на входе, теряя сознание. Помню как шла операция. И не знаю сколько прошло времени. Может быть час, десять. Или вечность. Время тянется так медленно, что я сбилась со счета. Я потерялась в своих мыслях так же как и в чувствах.

   Я перестала соображать что  делаю рядом с этим парнем. Перестала думать здраво.

Даже сейчас я так жаждала вдохнуть запах пепла, который так успокаивался и давал чувство безопасности. Но сейчас я могла ощутить лишь больницу и запах лекарств.

Я едва не потеряла его

     Я не могу перестать думать об этом роковом утре. Как всё произошло так быстро, как мы тащили его, как я наблюдала за этим кошмаром, почти не вмешиваясь. И всё равно внутри меня всё сжалось от ужаса, когда пули свистели вокруг. Он не заслужил этого, никто не заслужил.

Мне надо было проверить Николаса Строганова, который находился на этом же этаже

    Но я боялась оставить Габриеля без щита. Без поддержки.

   Я не до конца понимала насколько влиятелен эти два брата, пока не увидела, что они освободили весь этаж, практически всю больницу. Я никогда не видела столько людей в черном, с орудиями и рациями. Они были повсюду. На улице, на этажах, лестницах. Везде.

  И от этого шли мурашки.

Габриель сейчас не мог дать мне ту защиту, что давал раньше.

— Лив, иди, я посижу с ним, — Софи коснулась моего плеча, и я вздрогнула, не ожидая ее здесь увидеть. Как она вообще вошла? Ее сочувствующий взгляд и поджатые губы сказали все что нужно.

— Нет. Нет, я не уйду, — Отвернулась от Софи, снова вглядываясь в лицо Габриеля, потому что боялась. Того что может изменится за эти доли секунды.

   Проверяю взглядом все аппликаты, которые продолжают пищать, говоря, что он все еще жив.

   Облегчение. Вот что я почувствовала.

— Лив, тебе нужно отдохнуть, — Она пытается уговорить меня, но сил спорить нет поэтому я молчу, продолжая сидеть на месте

— Ливия! — Я слышу нотки рассержености за мое неповиновение, но какого черта? Поворачиваюсь с огнем в глазах

— Я сказала – нет, Софи, — Ее лицо принимает непонятное выражение лица, и она кивает мне, расслабляясь. Но я вижу ее недовольство.

— Ладно, — Она сощуривает глаза, а после уходит, но замирает у выхода, словно хочет что- то мне сказать. Ее голова повернута ко мне, а глаза пытаются уцепиться хоть за что-то в моем взгляде. Но он холоден и опасен

    Софи качает головой, понимая что меня не остановить и выходит, закрыв за собой дверь. Дверь, которая возможно встала между нами.

     Я вижу в прозрачном стекле, как ее тело замерло. Софи словно думала о чем-то. О том, что ее беспокоит.

   Что вполне логично после пережившего. На нее напали, блин.

   Софи кидает взгляд в окошко, смотря прямо на Габриеля. В ее взгляде множество эмоций, которые я не в состоянии прочитать. Она смотрит на меня, склонив голову, пытаясь проанализировать и понять почему я так поступаю и зачем.

    А может она думает о другом.

   Кто знает.

  Софи прерывает парень, который подходит к ней и она опасно поднимает голову на него. Я вижу знакомое лицо. Тот самый. Ной. Мэдс. Человек помогавший нам, и которого я видела внизу клуба.

    Тогда он стоял с блондинкой: я не смогла разглядеть черты его лица, но сейчас отчетливо видела их в сотый раз.

    Мэддокс. Или Ной? Что-то произнес девушке, отчего она ухмыльнулась и, перекинув коротко подстриженные волосы через плечо, поставила руки по бокам.

  Софи что-то ответила и их головы повернулись в нашу сторону. Я вжалась как ребенок, которого запугивали во дворе.

    Если раньше я думала, что Ной встречался с той блондинкой, то сейчас я ни в чем не могла быть уверена.

    Мурашки пробегали по телу, и я только тогда заметила, что теребила край рукава. Из взгляд, который буквально прожигал меня насквозь, заставлял содрогнуться и сжаться.

Что им нужно?

Сейчас я сомневалась во всем.

Даже в том на чьей стороне они играли.

  Я не знаю сколько прошло времени после этой сумасшедшей парочки, но мой мочевой пузырь не выдерживал. Да и мое состояние тоже. Все крутило и вертело. В глазах плыло.

   Нужно было встать и дойти до туалета ,но мне страшно. Страшно оставлять Габриеля одного, отпускать его руку.

    Тело содрогнулось. Я чувствую себя предателем. Блин.

  Его волосы отрасли за все эти недели, руки покрыты кучей шрамов. Брови Габриеля даже сейчас были нахмурены и я едва заметно провела пальцем между ними, стараясь разгладить.

   Это словно понесло импульсы по всему его телу и он расслабился разжигая мою ладонь, которую держал. Я посильный прильнула к нему, вдыхая запах пепла, прикрывая глаза.

   Теперь этот пепел был смешал с больничным запахом и это резало нос.

   Губа задрожала и пальцы вместе с ней, словно танцуя дуэтом. Слезы вот-вот потекут. Мне приходилось сидеть здесь, с ним, слушая как медленно, а иной раз слишком быстро бьется его сердце.

Но все еще бьет.

   Губы сами коснулись его лба, заставляя замереть ненадолго в этом жесте, чтобы хоть на секунд забыть обо всем. Почувствовать его тепло и тот пепел. Но больницы не давала уйти в забытие. Аппараты пищали, доктора бегали по коридору, а запах не уходил.

   Я стала отходить от Габриеля, понимая, что нужно оставить его хоть ненадолго. Рука выскользнула из его, и пальцы мужчина сжались, в протесте. Едва заметно.

   Я вышла из палаты направляясь прямо по пустому коридору, где иной раз пробегали запыхавшиеся врачи или свита охраны. 

   Стоило только подумать об этом, как я наткнулась на людей, сидящий в коридоре. Их головы повернулись ко мне и я замерла. Их так много.

    Одна из девушек резко встала со своего места и кинулась прямо ко мне, ее лицо выражало злость. Настоящий гнев. Словно она может меня убить прямо здесь.

    Я бы не успела сделать и шага назад, блондинка бы набросилась повалив на пол, но ее вовремя остановили.

   Я уже где-то видела эту девушку.

Эти белые волосы и клетчатая рубашка.

     Мужчина схватил ее, крепко прижимая к себе, когда та брыкалась и кричала. Так громко, что слезы от ее боли побежали у меня по щекам.

    Я видела красные от слез и ярости глаза, которые поджигали меня насквозь

— Это все ты! — Девушка кричала и кричала. Она билась,

Прыгала, пытаясь достать до меня. Слезы душили ее, она медленно умирала. Часть ее высыхала так же быстро как влажные дорожки на ее щеках.

— Айла. Айла. — Мужчина продолжал что-то шептать ей на ухо и успокаивать. Он держал не отпуская. Даже когда она сильно укусила его за руку, он продолжал молча держать ее, пока к нам не подошла еще одна девушка.

   Это семья Николаса.

Плечи опущены, руки дрожали и она не знала куда их деть. Ее губа подергивалась, взгляд затуманен, она словно смотрит сквозь, а не на меня.

  — Айла, они спасли его, — Голос едва слышим. Он пустой. Девушка, похожая на ангела ссутулится и поправляет дрожащей рукой волосы.  Ее движения скованы и безжизненны. Казалось, что она борется вместе с Николасом.

  Отдает себя, чтобы он жил.

    Я сделала шаг назад, сердце подскочило к горлу. И вдруг... коридор будто потемнел. В нескольких метрах от меня стоял мужчина в чёрном капюшоне. Никто из сидящих даже не поднял головы, словно его не существовало. Но я видела. Я чувствовала. От него шёл холод, отталкивающая чёрная аура, как дым, который тянулся к моим ногам.

     Что-то отталкивало меня от него. Кричало бежать, но я стояла. Дрожь прошла по позвоночнику.

— Ты думаешь, всё ради Габриеля, — его голос был низкий, глухой, будто из-под земли. — Но ты ошибаешься, девочка. Всё крутится вокруг Николаса.

Я застыла. Губы пересохли.

— Что?.. — мой голос дрогнул. — Что ты сказал? — Он стал постукивать пальцами по стене, растягивая время как трапезу.

  Мужчина чуть наклонил голову, и тень капюшона скрыла его лицо.

— Твоё сердце тянется к одному. Но выбирешь ты другого, — тихий смех сорвался с его губ. Ничего не понимаю. К кому тянется. Кого я выбираю. — Запомни: пока один из нас живёт, никто из вас не будет свободен.

Я моргнула и быстро оглянулась назад, надеясь что хоть кто-то это услышал, но этого незнакомца уже не стало. Пустой коридор. Никто, кроме меня, не заметил его. Только холод остался на коже.

— Ливия. — Голос выдернул меня из ступора. Я обернулась. Передо мной стоял Массимо. Усталый, с синяками под глазами, но собранный. Его взгляд был твёрдым, но не колол, как раньше. Теперь в нём было что-то иное... уважение.

— Ты... — он замолчал на секунду, будто подбирая слова. — Спасибо за то, что не оставила его там.

Я не знала, что сказать. Только кивнула, чувствуя, как дрожат пальцы.

Массимо перевёл взгляд в сторону палаты.

— И спасибо Габриелю. За то, что он вытащил его, — в голосе прозвучала хрипота. — Даже если ценой собственной крови.

   Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот холодный мужчина умел говорить так, что слова резали глубже любого ножа. Но в них впервые звучала искренность.

  Слова не лезли. Только кивки, чем я и ответила парню. Массимо кивнул, но его лицо оставалось каменным. Только глаза выдавали: он слышит больше, чем говорит.

   Я отвела взгляд к двери палаты, за которой ровно и тяжело билось сердце Нико. В каждом звуке аппаратов слышался отсчёт времени, будто сама судьба мерила его минуты.

Но Габриель сейчас лежал точно также недалеко от сюда.

    Массимо стоял рядом, молчал, и это молчание почему-то казалось громче любых слов. Он не пытался утешать — просто признавал боль. И, может быть, именно это давало сил не упасть.

     Я хотела спросить его о том мужчине в капюшоне, но губы не слушались. Да и что бы он ответил? Никто, кроме меня, его не видел. Никто не почувствовал того холода.

     И всё же его слова звенели в голове, словно колокол: «Пока один из нас живёт, никто из вас не будет свободен».

    Я обернулась в последний раз — пустой коридор. Только тени на стенах, словно они жили своей жизнью.

  Сжав пальцы в кулак, я шагнула в другом направлении - к палате. Там, за дверью, лежал Габриель. Там — ответы. Там — моя истина.

А за спиной, в темноте, будто прошёл лёгкий шорох. Как дыхание.

Я не стала оглядываться