Глава 20

Джим

Когда в семь утра я вошел в комнату отдыха, Алонзо и Рита встретили меня одинаковыми улыбками.– Заткнитесь, – сказал я, отворачиваясь к шкафчику, чтобы спрятать собственную улыбку.Алонзо усмехнулся.– Рад, что ты одумался.– Я здесь только потому, что…– Это делает Тею такой счастливой? – закончила Рита. – Как по мне, достаточно хороший ответ.– Она недолго радовалась, – подтвердил Алонзо.Я обернулся.– Что вы имеете в виду?– Делия рассказала ей о родителях.– Дерьмо.– Бедняжка. – Рита посмотрела на часы. – Я хочу быть на месте, когда она проснется. – Она вышла за дверь и остановилась. – Джим, ты выведешь ее сегодня на прогулку?Я нахмурился, пусть даже мое глупое сердце подпрыгнуло от этого предложения.– Она снова живет по обычному распорядку санатория?– Пока да, – ответила Рита. – Доктор Чен хочет постепенно вернуть ее обратно в жизнь.– Делия не позволит мне находиться рядом с ней.Рита улыбнулась.– Делия уже не здесь, не так ли? Я спрошу у Теи, что она хочет. – Ее брови дрогнули. – А если она скажет, что хочет тебя?..«Иисусе, Рита».– Ладно, хорошо, – сказал я, чувствуя, как краснею. – Я могу ее сводить. Но только если ты утрясешь это с Делией.– Точно, – усмехнулся Алонзо. – Джим не затем раздумал увольняться, чтобы Делия Хьюз его выкинула. Я прав или я не прав?Я посмотрел на него, но он только сильнее рассмеялся.– Ты не можешь винить меня за подколки, – сказал Алонзо, вставая. – Я слишком рад, что ты все еще здесь.Я нацепил безразличную маску, чтобы он не увидел, как сильно меня тронули его слова. Тея была не единственной причиной, по которой я остался в санатории, хотя то, как она смотрела на меня вчера… Господи, я чуть не поцеловал ее. Потому что она словно ждала поцелуя. Хотела его.Я закрыл дверь шкафчика.Я остался, потому что хотел поговорить с ней дольше пяти минут. И я остался, потому что, если бы я ушел, то заодно потерял бы Алонзо, Риту и Хоакина. Слишком много утрат.«Это плохо, – подумал я, направляясь в столовую, чтобы помочь мистеру Уэббу позавтракать. – Я должен быть в состоянии уйти в любое время. Не высовываться. Делать свою работу…»Но где-то в течение последних нескольких недель мне стало недостаточно не высовываться и выполнять свою работу.Около часа дня Рита перехватила меня в коридоре возле столовой.– Тея готова к прогулке. Она специально попросила тебя.Я проглотил свое сердце, которое, очевидно, пыталось вырваться из моей груди через горло.– Правда?Рита кивнула.– Как я уже сказала, у нее сейчас свобода выбора. Делия пришла в ярость, но ей пришлось вернуться в Ричмонд по крайней мере до завтрашнего дня. – Она кивком указала на столовую. – Тея там, заканчивает обед. Подбодри девочку, у нее тяжелый день.Это все, что мне нужно было услышать. Я вошел внутрь. Тея сидела за столом, в бежевых брюках и простой белой футболке. На тарелке лежали остатки обеда. Глаза Теи были опухшими и красными, но, когда я подошел, на губах появилась улыбка.– Привет, – сказала она хриплым от слез голосом. – Сколько уже прошло?Я замер, и кровь отхлынула от моего лица.«Ох, блин. О нет».Тея устало рассмеялась.– Боже, Джимми, я шучу. Прости. Я не хотела… – Она сложила руки на столе и спрятала в них лицо. – Плохая шутка. Я так виновата. – Затем выглянула. – Ты меня простишь?– Нет, – отрезал я, но облегчение вырвалось из меня смешком, и я упал на стул напротив нее. – Это не смешно. Почему я смеюсь?– Потому что я шучу в самое неподходящее время. Теперь ты узнаешь все мои худшие качества. Повезло тебе. – Она слабо улыбнулась, а затем темное облако ее горя сгустило воздух между нами.– Соболезную по поводу ваших родителей, – тихо сказал я.Ее глаза наполнились слезами.– Я тоже. Что не помешало мне съесть огромный обед.– Тебе это, наверное, нужно.– Возвращение из мертвых – тяжелая работа. – Ее глаза увлажнились, и она закрыла лицо руками. – Видишь? Я продолжаю шутить.– Ты справляешься как получается, – сказал я. – Тебе тяжело пришлось.– А как справляешься ты? У тебя мрачное чувство юмора?– У меня? Нет, у меня вообще нет чувства юмора.Она слегка рассмеялась.– О, хорошо. Я тоже смогу узнать твои худшие качества.Мое лицо ничего не выражало, а сердце полнилось мечтами. Тея была свободна, и она хотела узнать меня. У нас было больше пяти минут. У нас было время, чтобы выяснить, кто мы…Вместе?Дорис усмехнулась. «Какие мы сегодня оптимистичные».Тея оттолкнула поднос.– Мне нужно немного воздуха.Я поднялся на ноги и предложил ей руку.– Спасибо, Джимми.Мы вышли из столовой на улицу во влажный воздух. Тея повернула лицо к яркому солнцу так же, как и на каждой прогулке, которую мы совершали. Потому что она всегда была собой. Даже тогда.– Все так реально, – сказала Тея. – Как будто у меня было размытое зрение, и теперь я могу четко видеть. – Она глубоко вдохнула. – Мы уже гуляли так несколько раз, не так ли?– Да.– Мы были друзьями? – спросила она. – Думаю, да. Ты единственный, кто относился ко мне так, будто я все еще здесь.– Потому что ты и была здесь.Ее маленькая ладонь сжала мою руку, и Тея на мгновение уткнулась лицом в мое плечо.Мы подошли к скамейке и сели рядом. Насекомые гудели в высокой траве, и облака плыли по прекрасному голубому небу. Я мог видеть тонкий изгиб ее шеи, исчезающий в воротнике рубашки. Это тоже было прекрасно.– Как ты узнал, что я там? – спросила Тея. – Даже врачи думали, что я потеряна.Я пожал плечами.– Не пожимай, – велела она. – Твои мысли не являются несущественными. – Она прижала руку к губам. – Я уже говорила это раньше, не так ли? Ого, дежавю на стероидах.– Ты сказала это в первый раз, когда мы встретились. Мы были в фойе, смотрели на картину с фруктами.– Куча фруктов, – со смехом повторила Тея. – Я помню. Тогда ты знал, что я все еще здесь?– Много вещей совпали. Ты была как яркий свет в темной комнате, – медленно сказал я. – Казалось невозможным, что у тебя есть всего несколько минут. Потом я увидел твои цепочки слов и понял, что был прав.– Мой папа говорил, что я могу осветить любую комнату. – Ее глаза наполнились слезами. – Ты знал, что они ушли?– Да.– Но ты не сказал мне. Никто мне не сказал. И я все спрашивала и спрашивала…– Нам приказали н-н-не…«Дерьмо».Она нахмурилась, изучая меня.– Тебе холодно?– У меня заикание. Вылезает, когда я волнуюсь. Или злюсь.Воспоминание осветило небесно-голубые глаза.– Точно. Я помню.Я напрягся. Пятиминутная Тея не возражала против заикания. Но реальная Тея…«Ты совсем ее не знаешь, – сказала Дорис. – Познакомь ее со своим худшим качеством…»– Ты волнуешься? – спросила Тея.– Немного. Думаю, сколько ты пытаешься всего осознать. Боюсь, что ляпну не то. Или что не смогу сказать ничего, что стоит услышать.Тея обдумала это, затем кивнула.– Черт возьми, как я устала. – Она сунула руку в мою и положила голову мне на плечо. – Ну заикаешься ты, подумаешь. А у меня повреждение мозга.– Хвастунья.Она скользнула щекой по моему рукаву и посмотрела на меня.– Ты просто завидуешь. Мои вечеринки жалости к себе гораздо более эпичны, чем твои.– Да ладно? На моих есть диджей, который не играет ничего, кроме «Everybody Hurts».– А у меня есть пирожные с… орехами.Я усмехнулся.– Ты победила.– Мне все равно, если у тебя заикание, просто не уходи, не молчи, Джимми.– Постараюсь, мисс Хьюз.Тея вскинулась с широко раскрытыми глазами.– Боже мой, Джеймс… как твое второе имя?– Майкл.– Боже мой, Джеймс Майкл Уилан, зови меня Теей, или я тебя убью.Я рассмеялся.– Это против правил.Тея откинулась на мое плечо.– На хрен правила.Я улыбнулся. «И тебя на хрен, Дорис. – Я мысленно показал своей бывшей приемной матери средний палец. – Тея именно такая, как я себе представлял».– Ты можешь звать меня по имени, потому что я тебя знаю, – сказала Тея. – Мы знакомы. Мы друзья, помнишь?– Помню.Она была права. Мы знали друг друга. Она знала меня лучше всех, потому что видела меня настоящего. Ей не нужно было бояться, что я замолчу; с ней у меня был голос. Юмор. Я почти не вспоминал о заикании.Мы сидели несколько долгих минут, а затем стройное тело Теи начало дрожать от рыданий.– Воспоминания приходят волнами, – пояснила она. – Доктор Чен сказала не сопротивляться им. В противном случае будет страшнее, если они обрушатся все сразу.Это было против правил, но я обнял ее и крепко прижал к груди. Она зарылась в мое плечо. Идеально устроилась в моих объятиях. Ее слезы увлажнили мою рубашку.– Прости, – повинилась Тея. – Я тебя залила.– Не извиняйся, – сказал я. – Мне никогда не нравилась эта форма.Она рассмеялась сквозь слезы.– Ты уже так меня обнимал. Когда я была напугана и плакала той ночью. Ты остановил его.– Ты хочешь об этом поговорить?– Нет, – отрезала она. – Не могу думать о нем прямо сейчас. Но мне хорошо. Ты хороший обниматель, Джимми.– Я стараюсь.Она глубоко вздохнула.– А что насчет тебя? Я не могу вспомнить, чтобы мы когда-нибудь много говорили о тебе во время наших прогулок.– Не из-за отсутствия попыток. Ты любишь задавать вопросы.На этот раз ее смех был немного сильнее, но она все равно прижималась ко мне.– Правда, – повторила Тея. – Что насчет тебя? У тебя здесь есть семья?– Нет.– Где они?– Не знаю.– Как не знаешь?Я пожал плечами.– Я никогда их не знал. Я был приемным ребенком. Моя мама бросила меня. Мне сказали, она была несовершеннолетней и просто дала мне имя. Это все, что я знаю.– И тебя усыновили?– Нет. Просто перекидывали между приемными семьями.Тея села и убрала прядь волос с глаз. Даже с пятнами от слез она была прекрасна.– В течение восемнадцати лет?Я кивнул.– Ни одна из семей меня не оставила. Некоторые были плохими. Очень плохими. Особенно последняя.– А потом?– Я стал совершеннолетним. Сложно было искать работу из-за заикания, но я устроился в клинику в Ричмонде. Потом ее закрыли, и я получил место здесь.«А потом я встретил тебя, Тея Хьюз».Тея нахмурилась, обдумывая все это, затем откинулась на меня.– Так где же ты живешь?– Я снимаю дом в Бунс-Милл. Это около пятнадцати минут отсюда.– Один? Или у тебя есть сосед по комнате? – Я почувствовал, как она напряглась, словно собираясь с силами. – Или… подруга?– Нет никакой подруги. Я живу один.Тея расслабилась. Я сжал ее крепче.– У тебя есть собака? – спросила она. – Золотая рыбка?– Домашние животные не разрешаются.Она изогнула шею, чтобы посмотреть на меня, и ее губы оказались в нескольких дюймах от моих.– Но, Джимми…Я поерзал под ее вопросительным взглядом.– Я знаю, звучит не очень, но мне много не надо.Тея нахмурилась.– А как насчет любви?Я нахмурился в ответ.– А что с ней?– Должен же был кто-то тебя любить. Когда ты был маленьким?..– Дедушка Джек. Папа моей последней приемной матери. Он был добр ко мне. Он умер, но… мы хорошо проводили время.Тея уставилась на меня, и я понял, что история всей моей жизни заняла считаные минуты.«Пять минут. Я живу пятиминутной жизнью».– Не надо меня жалеть, – сказал я, отворачиваясь от ее недоверчивого взгляда. – Что есть, то есть.Ее теплая рука коснулась моих пальцев, затем скользнула в мою – ладонь к ладони – и наши пальцы соединились. Тея откинулась на мою грудь, снова прильнула ко мне, потому что там было ее место, и мы оба это знали.– Я не жалею тебя, Джимми, – сказала она. – Мне жаль всех людей, которые могли тебя узнать, но не узнали. Они дураки. Они облажались. Я горжусь собой, что я не такая, как они.Я уставился на ее макушку. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Ее слова глубоко запали мне в тот уголок души, что редко видел свет.«Ее отец был прав. Она может озарить даже самые темные комнаты».