Глава 29

- Нет, - Коннор попятился, будто Деа собиралась физически влезть к нему в голову. - Я тебе не позволю! - Коннор, - Деа шагнула к нему. - Я сказал нет, ясно? - Судя по виду, ему стало дурно. Коннор повторил тише: - Нет. Минуту они смотрели друг на друга. - Хорошо, - проговорила Деа, выставив ладони. - Как скажешь. Коннор заметно расслабился и немного отвернулся. Очень красивый в лучах зимнего солнца, сейчас он казался почти бестелесным, будто Деа его придумала. - Я боюсь, - хрипло сказал он. Деа подошла к нему - сердце трепетало, как крылышко, - и тронула за локоть, черпая уверенность в его близости. - Я тоже. Он повернулся к ней, и весь мир, кроме него, перестал существовать: глаза, губы, маленький шрам на подбородке, как крошечный полумесяц. Они с Деа застыли в этом пространстве, в светлой новенькой комнате, и на мгновение Деа позволила себе поверить, что так может быть всегда и они будут счастливы. Положив ладони на грудь Коннору, она слушала его сердце, запоминая пальцами ритм. Кровь и кости, клапаны створки - все так легко смять, повредить, разорвать. Привстав на цыпочки, Деа поцеловала Коннора. «Я люблю тебя, - мысленно сказала она. - Извини». Полсекунды он не реагировал. Закрыв глаза, Деа вдвинулась в мягкую темноту его мозга, но ощутила барьер - поднявшееся стеной быстрое мельтешение разных образов. Но Коннор тут же впустил ее, расслабившись и глубоко дыша, исследуя ее рот своим языком. Деа тоже ощутила внутреннюю релаксацию - легкую, едва заметную. На долю секунды, долю доли секунды возникла лакуна, будто разошелся занавес, и Деа невидимым сильным течением потянуло на другую сторону. Она оттолкнулась, оставила тело - и прыгнула. Откуда то издалека донесся крик Коннора. Занавес уже закрывался, и мгновение Деа парила в душной темноте без тела, без всяких границ. Ощутив дуновение холодного ветра, она с трудом двинулась в сторону возникавшего зимнего городского ландшафта. Город был укутан снегом. Не имея рук, кулаков, пальцев, Деа потянулась к нему. И темнота отпустила ее. Стеснение в груди исчезло. Дыхание стало резким и болезненным. Ночное небо над головой было странного фиолетового цвета, как налившийся кровоподтек. В витрине гастронома на другой стороне улицы, заваленной старым снегом и мусором, мигала рождественская гирлянда. Задуманное удалось. Деа проникла в воспоминания Коннора. У нее мало времени - Коннор явно хотел, чтобы она вышла: воздух казался густым, как сироп, и Деа приходилось прилагать огромные усилия, чтобы просто удержаться здесь. Собственное тело реагировало с запозданием, будто она была пазлом, который приходилось заново собирать после каждого шага. От дыхания саднило горло. Деа была инфекцией, и воспоминание атаковало ее со всех сторон, выматывало, отбирало силы. Прихрамывая, она шла по улице. Воспоминание Коннора существенно отличалось от сна: вокруг было значительно темнее, снег, выпавший несколько дней назад, выглядел желто серым. Картинка казалась неровной, плохо состыкованной: где то снег лежал сугробом, а местами исчезал совершенно. Это был город в плотной дымке детского сна, когда детали вставлены позже, по воспоминаниям: комбинированный образ других ночей и других снегопадов. Времени было уже хорошо за полночь - в доме не светилось ни одно окно. Деа остановилась отдышаться, прижавшись к двери. Она старалась не думать, где брать силы противостоять монстрам, когда они появятся - и когда откроется их подлинный, человеческий облик. Невидимая рука сжимала ее со всех сторон. Деа ежесекундно чувствовала, что ее вот вот выбросит в реальность, как пробку из бутылки, но не сдавалась. Она не уйдет, не узнав наверняка. Она даст им лица. Нужно выбрать, наблюдать за домом из переулка или остаться здесь и следить за подъездом. Согласно полицейскому заключению, убийцы проникли в дом через заднее окно и вышли тем же путем, но если интуиция ее не обманывает, убийцы вошли через дверь, а потом сымитировали взлом. Она осталась на месте, с усилием вдыхая и выдыхая воздух, стараясь не потерять сознания и удержаться в воспоминании. Сон и воспоминание сходились в одном: тут не было чувства времени. Деа казалось, она стоит здесь уже целую вечность, не в силах вздохнуть полной грудью и гадая, правильно ли поступает, не надо ли обойти дом и вообще, верна ее версия или нет. Но прошла минута, и воспоминание начало меняться. Память пульсировала, как сердце. Все замерло, вокруг стало еще тише. В окне наверху мелькнул свет и сразу погас. Открывшаяся правда оглушила Деа: негодяи уже в доме. Когда Коннор спал, ему снилось, что убийцы медленно приближаются, крадутся по коридорам, пробираются по лестнице, а в воспоминаниях они просто появились. Когда Коннор проснулся, они уже были в квартире. Деа побежала болезненно медленно, отвоевывая каждый шаг, каждую ступеньку. Хриплое незнакомое дыхание отдавалось в ушах. Тротуар дрожал от каждого шага, будто воспоминание сотрясалось от вторжения. Деа совершенно сбила дыхание, пока добежала до переулка. Она заставляла себя идти вперед, хотя воздух казался густым, как масло, и темнота давила незримой тяжестью. На бегу она считала дома, высматривая знакомую деревянную пожарную лестницу на задней стене. Было тихо, не слышалось никаких криков, но их могло и не быть. Коннор не говорил, что его мать кричала, - она что то говорила, умоляла, а потом выстрел... Очередное доказательство. Женщина сразу закричала бы, разве что... Разве что она знала убийц. Деа поднималась по наружной лестнице, и дерево подавалось под ногой, как грязь, засасывая кроссовки и с хлюпаньем отпуская. Наконец она на лестничной площадке. Окно закрыто, дверь заперта, оставленный рядом с лопатой мешок с мусором слегка запорошен снегом. Отведя назад локоть, Деа резко ударила в стекло. Послышался грохот, похожий на выстрел (или это и был выстрел?), и мир дрогнул. Деа отшвырнуло прочь невидимой гигантской рукой. На секунду вокруг стало темно. Деа чувствовала, как ее выталкивают, ощутила тяжелые очертания своего реального тела и услышала, как Коннор кричит: «Перестань, хватит!» На долгую секунду она разделилась. Она была Деа, лежавшая на спине на заснеженном крыльце, - и она была Деа, хватавшая воздух ртом в объятиях Коннора, и тело было каменно тяжелым, бесполезным, опустевшим. Она была нигде - и одновременно и там и здесь. Дерево. Снег. Холод. Она вытянулась и снова пробралась в воспоминание Коннора, покинув свое тело. Она встала, дрожа, держась за перила крыльца. От удара стекло покрылось паутиной трещин, но осталось на месте. Деа меняла события, разрушала воспоминание, и оно защищалось. Коннор защищался. Деа схватила лопату и начала бить рукояткой в стекло. Удары отдавались в теле тошнотворной вибрацией, от которой заныли зубы. Наконец стекло с легким звоном вылетело внутрь. Деа затаила дыхание, ожидая, что чудовища с ревом полезут через раму и вцепятся ей в горло. Но в доме было темно и тихо - ни плача младенца, ни шагов, ни скандала. Ужасно было идти по мертвенно тихой квартире, не зная, чего ожидать. Она влезла в окно, будто во влажную глотку гигантского животного. Под ногами захрустело стекло, и Деа испуганно присела на корточки, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Она всматривалась в каждую тень, ловя мельчайшие движения. Деа догадалась, что она на кухне: бледные квадраты лунного света на кафельном полу, дверца холодильника сплошь покрыта магнитами и рождественскими открытками, как второй - бумажной - кожей, к столу придвинут детский стул. На столе так и остался лежать свернутый нагрудничек, при виде которого в Деа плеснулось нестерпимое, острое горе. Как легко смерть может разрушить все, что так хорошо начиналось... Интересно, стала бы она счастливой, живя с матерью в мире, где смерть приходит не ко всем, где нет времен года и ничто не кончается? Встав, Деа тихо пошла по кухне, выдвигая ящики, пока не нашла то, что искала: нож для чистки овощей, маленький и острый. Такой легко спрятать. Она крепко стиснула рукоятку и тихо вышла в коридор. Было жарко, пахло сосновыми иглами, средством для чистки ковров и еще чем то сладким. Было очень тихо. Неужели она разминулась с негодяями? Может, убийцы уже побывали здесь и ушли? Отчасти ей этого даже хотелось - Деа не знала, готова ли к такой встрече, но инстинктивно чувствовала, что они здесь, в доме, прячутся в темной квартире. Они отравляли воздух своим дыханием, из за них по темноте пробегала рябь, как от камней, брошенных в воду. Мышцы инстинктивно напряглись. Она уже не знала, бьется ли ее сердце, - грудь сдавило от ужаса, Деа едва могла дышать. Она осторожно пошла дальше. Лунный свет остался позади, и Деа, сжимая нож, двигалась в темноте настолько густой, что она ощущалась физически, как тяжелое одеяло. Что то скрипнуло. Деа занесла дрожащую руку с ножом. Одна из дверей справа приоткрылась на несколько дюймов, и в проеме появилось белое, с расширенными глазами лицо шестилетнего Коннора. Рот беззвучно открывался и закрывался в гримасе ужаса. - Тс с, - прошептала Деа, - все хорошо. Все нормально. - Коннор смотрел на нее, открывая рот в молчаливом крике. Деа не могла видеть его таким - и не могла стоять под его взглядом. - Иди обратно, - сказала она и мягко прикрыла дверь. Она двинулась дальше, преодолевая незримое сопротивление, словно шла против сильного ветра. Дверь в спальню была приоткрыта; Деа остановилась перед ней на секунду или на целую вечность, боясь и войти, и повернуть назад. Распахнув дверь, она перешагнула порог и сразу вдохнула запах пота и крови. Вопль поднялся к горлу, но замер на губах. Все было кончено. В углу осколки лампы, в детской кроватке - бесформенная темная масса. Деа не могла заставить себя подойти ближе. Желудок подпрыгнул к горлу, а к глазам подступили слезы. Мать Коннора лежала в кровати, укрытая с головой, до подушек. Под одеялом угадывались контуры тела. Непреодолимая сила тянула Деа вперед. Не размышляя, что делает и что увидит, она откинула край одеяла и едва сдержала крик. Кровать была пуста. Под одеяло были уложены две подушки. - Ты, сука! Деа обернулась на голос - но медленно, слишком медленно, поэтому убийца успел бросить ее на кровать и навалиться сверху. Он так сжал ее запястья, что Деа не могла воспользоваться ножом. На этот раз его лицо состояло не из липкого мрака: Деа различала искаженные маской черты - плоский нос, жестокая складка рта, глаза с нависшими веками. Его сообщник стоял у дверей, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. - Давай кончай с этим, - торопил он. Мужчина, придавивший Деа, навалился еще сильнее - она едва могла дышать. Она чувствовала запах его дыхания - кислый, со следами перегара. Она отвернулась и уткнулась в простыни, хватая ртом воздух. - Ты правда думала, что я буду сидеть и смотреть, как ты все разрушаешь? - прошипел он. - А? Думала? - Живее, а то пацан проснется! - Пожалуйста, - задыхаясь, проговорила Деа. - Не надо, пожалуйста! - С ужасом, от которого все поплыло перед глазами, она поняла, что оказалась в роли матери Коннора. Она говорила те же слова, ее насильно уложили на то самое место. Воспоминание назначило ее жертвой убийства. Пальцы Деа онемели, она с трудом удерживала нож. Сейчас ее убьют. - А, теперь ты умоляешь? - засипел он. - Во анекдот! Умора. - Он прижался губами к ее уху. Деа крикнула и попыталась оттолкнуть его ногами, но он лежал сверху, сплющив ее, не давая дышать. Он был неимоверно тяжел и слишком силен. Его щетина царапала щеку. Деа захотелось умереть - и очень хотелось жить. Она рада была бы сейчас выйти из воспоминания. - Я же тебе говорил, - прошептал он, - ты никуда от меня не денешься. От этих слов, сказанных им матери Коннора много лет назад; слов, которые Коннор, прячущийся, перепуганный, прижавшийся ухом к двери, услышал и запомнил, Деа охватило бешенство. - А ну, убрался от меня! - Она мотнула головой и ощутила взрыв боли, когда их лбы соприкоснулись с громким костяным стуком. Перед глазами замелькали цветные пятна. Мужчина вскрикнул и отпрянул, но лишь на секунду. Не успела Деа занести нож, как он навалился снова. Она сумела вдохнуть и закричала. Он отпустил ее левую руку и схватил за горло. Деа подавилась слюной, крик замер в стиснутом горле. Она попыталась проглотить слюну - и не смогла. Попыталась дышать - не получалось. В голове начали взрываться сверхновые. Деа снова оказалась на колесе обозрения с Коннором. Она куда то летела. Издалека донесся чей то крик: - Боже, да заканчивай уже! Пацан, чертов пацан... И детский вопль... Коннор или его брат? Нет, его брат уже мертв... Она тоже умрет... Легкие разрывались от боли, мрак наползал со всех сторон. Челюсть болела, с внутренней стороны глазных яблок вспыхивали молнии. Голова готова была лопнуть. Деа вспомнилось лицо Мириам, и будто прохладный ветерок защекотал ее лоб, как бывало, когда она смотрела из окна их старенького «фольксвагена», как мир проносится мимо. - Дай им лица, - подсказал голос матери, легкий и смеющийся, долетев с ветром. - Ах ты, тварь, тварь, тварь, - без остановки повторял убийца, но слова звучали будто издалека. Даже боль ослабела. Деа ехала с матерью по шоссе, и вот она уже поднимается на высокую башню, где живут сны. - Нет, Деа, - сказала Мириам, и эхо отразилось от каменных стен. - Рано. Еще не сейчас. Деа почувствовала, как в том мире ее рука сдвинулась на дюйм, на два дюйма и всплыла к лицу убийцы, к маске, натянутой на лицо. Деа с отстраненным любопытством смотрела, как в поле зрения появляется ее собственная рука, будто наблюдала за полетом воздушного шарика. Все происходило какими то скачками и рывками. Секунды кромешной темноты. Деа просунула согнутые пальцы под маску. Снова темнота. Взбешенный убийца с ревом разинул рот, словно пасть чудовища. Деа рванула маску с его лица.